Рынок Гериола оказался просторной площадью, полностью заставленной лотками и палатками, между которыми беспрестанно ходил народ. Людей было много, путешественников постоянно толкали, продавцы наперебой завлекали потенциальных покупателей обратить внимание на свой товар. Тут было все, что только можно представить, начиная самыми первыми цветами и заканчивая мелкой живностью. Спутники ребят попрятались в карманы хозяев, и лишь Хермис изучал рынок с высоты нескольких метров. Было решено не тратиться на всякую ерунду, но все равно Олли не удержался и купил несколько еще горячих булочек, блестящих от крупинок сахара и масла. Через час, когда вся торговая площадь была изведана, приятели решили больше не тянуть, и возвратиться на “Ласточку”. Они прошли мимо старинных домов, временами останавливаясь, чтобы дать Дирку возможность сделать зарисовки, а Олли – написать хотя бы несколько слов о Гериоле. В итоге на судно они вернулись за сорок минут до его отправления.
Друзья нашли Марва на том же месте, где и оставили утром: механик сидел на палубе, задумчиво глядя вдаль и гладя сидящую у него на коленях собаку. После травмы хозяина Ридли не мог менять свое обличие, “застряв” в виде маленького мышонка, но постепенно он начал перекидываться песиком, пусть пока и маленьким – верный признак того, что молодой человек идет на поправку.
- Вы уже вернулись? – встрепенулся юноша, когда по обе стороны от него опустились приятели. – Как быстро! Только я начал формулировать что-то нужное в голове, как оказалось, что пора отплывать… Много интересного нашли?
- Не особо, но и не без материала для будущей книги. – уклончиво ответил ему Олли. – Оказалось, что в Айро, благодаря его градообразующему предприятию, в разы больше того, за что можно зацепиться глазу. Тут же есть огромный рынок, несколько старинных домов, которые Дирк успел перерисовать, а также почта с очень пугливыми служащими и шустрыми голубями.
- Вы туда заглянули? Ну и как, было что-нибудь для нас?
- Было, ребята отправили письмо на твое имя. Кстати, познакомься с еще одним Марвином Опфайндером. Растете, как грибы после дождя! Дирку пришлось назваться тобой, а то тот тугодум на почте отказывался отдавать нам письмо. Наш художник сделал строгое лицо и намекнул, что он не последний человек в Отверженной Республике, чем ввел несчастного паренька в настоящий ужас. Он так перепугался, что обещал выслать наше послание уже сегодня голубиной почтой, так что, полагаю, оно уже парит в небесах. Если птичка постарается, посылка достигнет Острого переулка уже сегодня вечером! А ты чем себя занимал все это время? Нас же больше трех часов не было. Ты что, так и сидел на палубе?
- Ну да. Я сидел на палубе и придумывал, как можно было бы усовершенствовать наш печатный автомат, чтобы он мог не только текст на бумагу пресность. Понял, что в печатне лучше ничего не менять, а сделать что-то отдельное, специально предназначенное для изображения. В принципе, идея у меня уже практически есть, осталось окончательно сформулировать ее – и можно начинает производство книг с картинками. Ну и домой вернуться в целости и сохранности! Кстати, раз уж мы заговорили о доме – доставайте письмо, у меня уже сил нет, я хочу знать, что творится в Краллике!
Ника достала толстый пакет и открыла перевязанную веревкой бумагу. Внутри оказалось несколько листов, исписанных мелким почерком Молли, а также сложенная в несколько раз газета. Друзья склонились над посылкой – и тут же завязалась отчаянная битва между Олли, Лу и Дирком за право прочитать то, что с таким трудом было вырвано из когтей почтальона. Марв же, не участвуя в сражении за рукописные листы, спокойно развернул газету, изучая, как ребята справились с печатью первого самостоятельного номера. Через минуту Олли с радостным воплем завладел первой частью письма. Когда приятели все-таки передали ему остальное, парень, откашлявшись, начал громко читать:
«Привет, сбежавшие из Краллика! Мы получили вашу птицу, хотя и не застали ее лично – она бросила письмо на пороге дома и улетела. Перво-наперво задаю один вопрос – как там Марв? Надеюсь, что с этим неуклюжим балбесом все в порядке! Как ты вообще умудрился грохнуться на палубе?! Только ты на такое способен, остальные если бы и упали, то точно не получили бы сотрясения! Твое место тут, дома, ты же и сам не хотел уезжать, а тебя, можно сказать, насильно затащили на корабль. Следующее – Олли, ты самый большой идиот во всем Алеме! Как ты мог забыть в редакции карты путешествия?! Чем ты думал, собираясь в тот вечер домой?! Вам по этим картам еще по пустыне блуждать, и что бы вы делали без них?! Хорошо еще, что есть Марв, у которого хватило преданности принести документы на судно! Так или иначе, если бы он не прибежал к вам, наша встреча наступила бы гораздо раньше. Так что говорю еще раз – Марвин, ты балбес! Скорее поправляйся, хватит уже валяться с ушибленной головой, и оставайся с этими дезертирами, им определенно нужна будет твоя помощь.
У нас все нормально, первый выпуск “Первой газеты” без основного состава ее редакции выпустили без проблем. Ника, как это у тебя получается набирать текст с такой скоростью?! Я с ним целый день провозилась, под конец уже почти не думала, что пишу. Я ведь наблюдала, как ты работаешь, казалось что все легко будет, а на деле все по-другому оказалось. Но так или иначе, номер мы издали, ребята разнесли тираж по торговцам, выручка положена в кассу. Вы что, вообще без выходных работаете?! Только мы сделали газету за среду, как пора уже и субботой заниматься! Как вы все успеваете? Нам пришлось отказаться от тиражей по понедельникам, мы и так еле укладываемся в рамки, так что не требуйте от нас большего, мы всего лишь замена.
Руди очень обиделся на Марва – по-моему, он так и не понял, почему все его бросили. Первый день я подумала, что он где-то с Марвом шатается, но потом, когда спустилась в мастерскую, нашла мальчика там, он сидел и с ослиным упрямством ждал Марва. Если ты это читаешь – знай, в глазах ребенка ты стал последним предателем! Я с трудом его расшевелила и заставила принести что-то из новостей, но их не хватает для полноценного номера. Мы, конечно, используем то, что есть в вашем архиве, но Лу говорил не печатать больше трех готовых статей в неделю, чтобы непременно искали что-то новенькое. Выкручиваемся, как можем! Джек уже попробовал написать про заседание суда, и у него получилось довольно неплохо. Еще немного попрактикуется – и сможет работать наравне с вами! Поздравляю с приобретением очередного работника газеты. Он взял к себе Руди, так что пусть Дирк не волнуется – его брат всегда под присмотром. Днем за ним приглядываю я, нагружаю его и учебой, и работой, а вечером, когда в редакцию приходит Джек, то забирает мальчика на ночь к себе домой. Мы подумали, что в Остром переулке его не стоит оставлять, брать ко мне тоже не самый лучший вариант, а Джек и живет один, и как следует за мальчонкой приглядит.
И еще – Марв, у тебя прекрасная подруга. Хильда мало того, что без ума от тебя, раз согласилась нам помогать, так еще и превосходно справляется со своей задачей. Она делает то, чем обычно занималась Ника, когда не корпела над набором текста, а именно внимательно слушает то, о чем говорят в “Селедках”. Она принесла нам море материала, без него мы бы никак не выкрутились. Господин Опфайндер, вы умудрились найти настоящее сокровище! И ты втройне идиот, раз позволил Олли утянуть себя в далекое плавание. Но, думаю, когда ты вернешься, тебя будут преданно ждать. Кстати, Лу, ты еще не успел обзавестись девушкой? Если да – дай нам ее адрес, пусть тоже тебя подменяет! А то тут у нас прям клуб оставленных любимых образовался.
Ну и на последок слова Джека: «Почему Ника все время грустит?» Я уже сейчас представляю ваши лица, когда вы будете читать это предложение! Да, мы знаем, что Ника почти всегда скучает, причем так, что головой о стену биться хочется. Говорю заранее – нет, я не умею читать мысли. И не нахожусь рядом с вами в невидимом состоянии. Откуда тогда мы знаем, что вам неимоверно скучно? Все очень просто: Ника, достань какой-то кулон, который тебе Джек подарил на день середины лета. Он говорит, что в него вставлены триллолиты, которые за полгода успели привыкнуть к тебе. Ничего себе, я даже и не представляла, что он тебе такой подарок вручил! А ты его под блузкой всегда прячешь. Ну ты, конечно, даешь! Таким гордиться надо, показывать, а не прятать подальше! Так вот, ты, наверное, только сейчас заметила, что в кулоне не хватает одного камушка. Клуша! Джек говорит, чтобы ты не волновалась, что это все легко чинится, но я повторяю – ты все равно курица. Это хорошо, что мы нашли камушек, он около наборной кассы выпал, а если бы ты его на улице посеяла?! Следи внимательнее за таким! Но, с другой стороны, даже хорошо, что ты его потеряла. Понимаешь, камушки каким-то образом связаны между собой. Они долго находились вместе, и теперь один отражает то, что показывает другой. Так как они оба привязаны к тебе и к твоим чувствам, то тот триллолит, что находится у нас, продолжает отображать твое душевное состояние. Скоро ваше путешествие на корабле закончится, вы уйдете далеко от больших городов, найти вас, чтобы связаться, будет невозможно, а так у нас есть хоть малейшее подтверждение того, что с вами все в порядке, ведь если Ника спокойна – значит, и с остальными тоже все хорошо. Сейчас камень светится желто-зеленым – насколько я могу судить, это значит, что Ника сходит с ума от скуки. Не грусти! Надеюсь, это письмо поднимет тебе настроение.
Больше сказать нам нечего. Прикладываем к письму ту газету, которую мы напечатали – посмотрите, как у нас получилось перенять у вас эстафету. Теперь ваша очередь писать, мы с нетерпением ждем весточки. Если ее не будет – кара наша будет страшна! И напишите, куда нам присылать ответное письмо. А еще лучше распишите весь маршрут “Ласточки”.
Горячо вас любящая и преданно ждущая возвращения временная редакция «Первой газеты».
Услышав про кулон, Ника похолодела. Схватившись за цепочку, девушка вытащила на свет серебристого голубка, которого всегда прятала под одежду. За время путешествия она ни разу не вытащила его из-под платья, не любуясь птицей даже по вечерам. Только сейчас она поняла, что последний раз рассматривала подарок еще в Краллике, за несколько дней до отъезда. Девушка всей душой надеялась, что слова Молли окажутся ошибкой, но нет – одного глаза у голубя действительно не хватало, а второй отливал насыщенным розовым цветом. Мальчишки с открытыми ртами уставились на маленькую подвеску, наблюдая, как она становится все ярче и ярче, пока не приобрела оттенок неба на закате летнего дня. Олли, мельком глянув на единственный оставшийся глаз голубя, усмехнулся:
- Как я понимаю, ярко-красный означает злость, фиолетовый – страх, а розовый, насколько можно судить, говорит, что Ника смутилась настолько, что хочет под землю провалиться. Да так оно и есть! Не красней так, видишь, даже птичка твоя пунцовой стала. Ребят в Краллике, наверное, удивит такая резкая смена настроений! Только вчера Ника скучала, а сегодня стала застенчивой. Думаю, они сразу поймут, что письмо нашло своего адресата, лишь глянув на камушек. Как ты вообще умудрилась потерять его и не заметить этого? Ладно, Молли тут права, по крайней мере они будут уверены, что с нами все хорошо. Можно будет понимать, что письмо пришло, если камушек сменил цвет с привычно желтого на синий или розовый. Слушайте, мы написали им неправильное письмо! Расписали «Ласточку», Айро, еще про что-то чиркнули, а она в трех листах умудрилась задеть за живое сразу троих! Марв, ты вообще слышишь нас?
Юноша, с головой уткнувшийся в газету, что-то утвердительно промычал. Но Олли и не думал отставать от него.
- Что, насколько интересный номер сделали? – после очередного звука, выражающее полное согласие, Олли, широко улыбаясь, поинтересовался: – Настолько, что ты читаешь газету вверх ногами? Они что, неправильно весь тираж сложили, или это только один экземпляр бракованным получился? – отодвинув верхнюю часть газеты, парень открыл лицо механика. Тот не знал, куда девать глаза – все то внимание, что минуту назад досталось Нике, сейчас обратилось на него.
Марв, самый скромный в компании, не любил, когда на него пялились, и он всей душой жалел о том, что вообще побежал на «Ласточку» неделю назад. Как же права Молли, называя его в письме идиотом! Зачем, зачем было так нестись на корабль, если можно было просто отправить документы, касающиеся нахождения Сиорна, почтой?! Тогда, спросонья, ему показалось, что не принеси он эти бумаги – и ребята вернутся домой с пустыми руками. Сейчас же, нормально подумав, юноша пришел к выводу, что его полное отсутствие мозгов компенсируется хорошей реакцией.
Молодой человек вырвал у друга газету, развернул ее и снова спрятался за широкими листами. Смотреть в глаза приятелям он не мог, и, казалось, не захочет никого видеть в ближайшие несколько часов.
Олли сотрясался от неудержимого смеха. Марв не видел ничего, кроме прыгающих перед глазами букв, но услышав звук приглушенного тычка понял, что Оливеру очень настойчиво предлагают немного поумерить свою веселость. Изобретатель не мог видеть, какую пантомиму устроили друзья.
«Угомонись уже! Ты что, не видишь, как он воспринимает эту тему?!» – Ника метнула грозный взгляд на Олли, кивая в сторону механика.
«Да ладно вам, я уже это прочитал! Я же не виноват, что Молли написала это в общем письме. Ей стоило бы написать, что вот эта честь предназначается исключительно для Марва, заклеить ее чем-нибудь, и тогда, может быть, я бы и не стал совать туда нос. А раз она говорит о Хильде чуть ли не в первом абзаце – так значит могут знать все члены нашего коллектива. Да и вообще, давно пора раскрыть перед ним карты!» Оливер составил насмешливую гримасу, одновременно сощурившись и показывая подруге язык.
«Пожалуйста, не говорите, что мы и так все знаем! Он же и не догадывается, что я видел их зимой! Прошу, давайте забудем тот случай и то, как Олли вытащил из меня признание!» Дирк с ошалевшим взглядом качал головой, глядя поочередно на товарищей.
«Скажешь, что мы уже третий месяц втихомолку наблюдаем за ним и Хильдой – я тебя лично скину за борт «Ласточки», до следующей остановки будешь вплавь добираться!»– девушка красноречиво провела рукой по шее, на что Олли поднял руки, будто сдаваясь.
«Давайте просто сделаем вид, будто никто ничего не знал до сегодняшнего дня, и то, что Молли написала в письме про Хильду – шокирующая новость для всех нас.» один лишь Лу сохранял спокойствие, пытаясь утихомирить приятелей.
Общение жестами заняло чуть больше минуты, в течение которой не было произнесено ни единого слова. Марв все еще желал провалиться куда подальше от внимательных взглядов друзей. Вдруг он почувствовал, что рядом с ним кто-то опустился. Не поднимая головы от газеты, юноша подвинулся, уступая кому-то место.
- Марв… Ну что случилось? Ты же только что жаждал узнать, что пишут из дома, а сейчас зарылся в листы, будто тебя тут и нет! – сказала Ника ласковым голосом, аккуратно пытаясь забрать у механика выпуск. Парень вцепился в него, как в спасательный круг, и подруга оставила его в покое, не переставая говорить. – Ты что, расстроился тому, что она понаписала? Что они Хильду в письме упомянули? – Марв, сжавшись в комок, кивнул.
- А вы что, серьезно с ней встречаетесь? – выпалил Олли, не переставая восторженно глядеть на друга даже тогда, когда Ника метко лягнула распустившего язык товарища. Понимая, что скрывать больше все равно не получится, механик опять кивнул, не желая поднимать глаза на приятелей.
- Так замечательно! Зачем же такое скрывать? Я, конечно, понимаю, это сугубо твое личное дело, но вот обмолвился бы ты хотя бы словечком – и сейчас спокойнее воспринял эти строчки. А вообще Молли не очень хорошо поступила, написав про Хильду без твоего согласия. Я заметила, что когда вы в «Селедках» работали, ты не спускаешь с нее печальных глаз. И подумать не могла, что ты все-таки решился заговорить с ней! И, как видишь, не зря – судя по письму, она решила помогать ребятам в газете. Тебя, конечно, никто заменить не сможет, но Хильда много видит и слышит, при желании она может достать огромное количество материала всего за один вечер. Ты ведь из-за нее и не хотел ехать! Теперь понятно, почему ты так отчаянно сопротивлялся попыткам Олли утянуть тебя в плавание – конечно, в Краллике находится все, что дорого! Ну ладно тебе, Марв, мы бы все равно рано или поздно узнали бы про вас двоих! Ты так и будешь сидеть весь день, сжавшись на палубе и спрятавшись в газету?
Парень нехотя поднял голову и посмотрел на подругу. Вид у него был самый несчастный.
- То, что я начал общаться с Хильдой – исключительно мое личное дело. – негромко проговорил механик. Он всегда говорил тихим, ровным голосом, редко повышая его, но сейчас Ника поняла, что Марв очень сильно сердится на Молли. Понятное дело! Кому приятно, чтобы его тайны разбалтывали таким наглым образом? – Я не собирался никому ничего говорить в ближайшее время, и то, что вы узнали про нас – огромная случайность. И теперь вы, конечно, будете постоянно трепаться обо мне и Хильде. Отлично! Олли, твоя подруга умудрилась даже на расстоянии подкинуть тебе прекрасную возможность лишний раз почесать языком! Теперь тебя ничто заткнуть не сможет в ближайшие несколько дней! Именно поэтому я и не говорил ничего – не хочу каждый раз, общаясь с вами, натыкаться на излишнее любопытство к себе, а в случае с Олли – на каверзные вопросы. Если бы я допустил хотя бы небольшой намек – он бы не отстал от меня, пока не выяснил все, что его интересует. Я вообще не понимаю, зачем Хильде понадобилось идти в редакцию?!
- Мне кажется, она пошла туда искать тебя. Ты, наверное, обещал встретиться с ней после того, как «Ласточка» отчалит, и не пришел. Может, она прождала тебя несколько дней, а потом решила проверить, все ли с тобой нормально. Ты же не собирался ехать с нами, и, думаю, Хильда об этом знала, вот и решила проведать друга. Прошла в Острый переулок – а там вместо тебя Джек и Молли. Они, наверное, к тому моменту уже получили наше первое письмо, и рассказали ей, что случилось.
Представив себе такую картину, юноша похолодел.
- Боги, надеюсь, им хватило жалости не рассказывать ей все! Даже представить не могу, как вы расписали мое состояние на тот момент!
- Я не дала Олли в красках описать твое падение, так что там все очень скупо. Марв упал, ударился о палубу, лежит в лазарете, но ему уже лучше. Поверь, никаких ужасов там не было.
Постепенно Марв успокаивался – он выпрямился, отложил газету в сторону, поднял голову, но все равно не желал смотреть друзьям в глаза, предпочитая любоваться медленно проплывающим городом.
- Ну хоть на этом спасибо!
- Ты говоришь, что не хочешь, чтобы мы обсуждали тебя и Хильду. Если это самое страшное, чего ты боишься – я лично прослежу за тем, чтобы эта тема не поднималась до тех пор, пока мы не вернемся домой. – Дирк сел по другую сторону друга. – Приплывем обратно в Краллик – и снова можешь шифроваться в свое удовольствие, а я не позволю особо болтливым членам редакции «Первой газеты» распространяться по этому поводу ни в пути, ни дома.
- Да и к тому же, вспомните, что год назад было, когда Джек с Никой начали чуть ли не каждый вечер в «Селедках» вместе сидеть! – Олли расхаживал перед друзьями, не зная, куда девать себя. Разум говорил ему, что сейчас лучше помолчать, но парень предпочитал больше прислушиваться к своим чувствам, которые в данный момент едва ли не ликовали от радости за друга. Не обращая внимания на раздраженные оклики приятелей, юноша, не переставая, болтал: – Мы же тогда еще думали, через сколько они нормально встречаться начнут, и ты, Марв, делал ставки вместе со всеми! И между прочим, оказался ближе всех к истине. Да не шипите вы так на меня, она знает про этот спор давным-давно! Я случайно проговорился еще когда мы помещение для редакции искали, и тогда же получил все почитающиеся меры наказания за свою болтливость. Обещаю, что в этот раз не буду говорить на эту тему ни при тебе, ни без тебя! И еще – я действительно очень рад за тебя, и мне действительно очень неловко, что ты оказался пассажиром «Ласточки» при таких обстоятельствах.
Парень через силу заставил себя замолчать, пока не сболтнул чего лишнего. Марв был не в своей тарелке, как услышал текст письма, и ему совершенно ненужно знать о том, что приятели уде несколько месяцев догадываются о его встречах с Хильдой. Юноша почти все время тихо сидел у себя в мастерской, о том, что он дома, доказывало лишь редкое, приглушенное шарканье шагов да негромкие звуки работы изобретателя. Но друзья все чаще стали замечать, что подвал пустует. Поймать Марва в момент ухода не получилось ни разу, но никто и не старался схватить приятеля – все знали, куда он направляется, и мешать ему никто не хотел.
Марв совсем успокоился, и снова взялся за газету, на это раз действительно читая то, что напечатала временная редакция. Слова Молли смутили и одновременно разозлили юношу. Он решил, что как только вернется домой – все выскажет этой наглой девчонке. Какое ее дело?! Жаль только, что выпустить пар придется только через несколько долгих месяцев, а зная себя, парень понял – через такой длинный срок он уже успеет сто раз забыть все обиды. Да и если посмотреть с другой стороны, ему было приятно услышать что-то о Хильде. Марв боялся, что девушка обидится на него, не поймет, почему это он ни с того ни с сего рванул вместе со всеми, когда еще на кануне клятвенно обещал, что никуда ехать не собирается, и что по возвращении домой ему придется долго перед ней извиняться. Но, как оказалось, она не только не рассердилась на друга, а еще и решила помогать с изданием газеты. Да уж, Молли права – Марв умудрился найти настоящее сокровище! Такую девушку ни в коем случае нельзя терять.
Думая о своем, молодой человек пробегал глазами по заголовкам статей, когда его внимание привлекла надпись, сделанная, как и остальные названия, более жирным шрифтом. Заинтересованный, юноша принялся читать материал, практически не слушая то, о чем болтали приятели.
- Олли, скажи пожалуйста, когда ты писал статью про финансовый павильон? Ту, где ты с их начальником беседуешь на тему того, откуда они берут деньги? – поинтересовался Марв, не отрывая взгляда от заголовка.
- Ой, да сразу и не вспомнишь, когда. – парень замер на месте, задумчиво глядя на синеющее у горизонта небо. Он успел сделать столько статей, что сейчас ему было трудно припомнить о какой именно говорит механик. Наконец, в памяти всплыло смутное воспоминание, которое постепенно становилось все ярче и контрастнее. – А, точно! Там, где я с одним из казначеев болтал? Я ее очень давно делал, это, по-моему, одна из самых первых моих работ. Написана была почти полгода назад, в первых числах октября, еще до того, как тебя арестовали. А еще это самая первая статья, которую Лу наотрез отказывается пропустить в печать! Я ее до самого декабря регулярно переписывал, а наш редактор так же упорно забраковывал несчастную заметку!
- Слишком опасно. – тут же встрял помалкивающий до этого Лу. – Ты начал затрагивать такую тему, о которой стоит молчать. Да, ты лишь прикоснулся к ней, но финансовая жизнь Краллика – дело очень запутанное и трудное. Клерки финансовой палаты находятся на короткой ноге с ребятами из Отверженной Республики. Ты мне показал ее почти сразу после того, как Марва в тюрьму засадили, и я, конечно, наотрез отказался принимать такое.
- Да уж, сколько прошло часов, в течение которых мы ожесточенно спорили! – Олли улыбнулся собственным воспоминаниям. – Я всеми правдами и неправдами пытался протащить статью в печать, а Лу находил все новые поводы для придирок. Я даже пытался замаскировать ее под другой материал, а потом подтасовать листы, когда Ника будет печатать номер, но этот зануда и тогда умудрился выловить мою заметку!
Слабо улыбнувшись, Марв протянул другу газету и сказал:
- Ну, я могу от всей души тебя поздравить! Твоя многострадальная статья наконец-то увидела свет. И благодарить за это можно только нового редактора «Первой газеты» в лице твоей подружки. Похоже, текст материала нисколько не испугал Молли, и она легким движением пера пустила его в дальнейший путь!
Лу моментально завладел выпуском, Олли встал рядом с другом, вчитываясь в строчки. Оба слегка хмурились, но уже через минуту один начал улыбаться во весь рот, а второй стал мрачнее тучи. Марв смотрел на приятелей снизу вверх, позволив себе улыбнуться. Молли умудрилась в одном письме, растянувшимся на пару листов, пройтись по каждому из путешественников, по очереди заставив их всех поволноваться. Сначала парой слов раскрыла тайну Марва, затем расшевелила Дирка, упомянув его братишку, высказала то, что думает о рассеянности Ники – а ведь и она явно не желала никому показывать своего кулона! И теперь осталась очередь Лу. Статью он воспринял почти так же, как и Марв известие о своей подруге – полнейший шок и непонимание того, что происходит. Дочитав колонку до конца, юноша готов был схватиться за голову:
- Боги былые и грядущие, что же она наделала?! Я же говорил ей внимательнее относиться к статьям Олли! Они же почти все специфического содержания, их нельзя пускать в печать! Я их специально положил в отдельную стопку, пометил, чтобы они ни в коем случае не лезли в эти дебри! Как же эта статья пролезла к одобренному материалу?! Я же не мог не заметить ее! Олли, сознавайся, это ты впихнул свою провокацию к нормальным заметкам?! Да угомонись же ты наконец! Ты хоть понимаешь, что твоя подруга натворила?!
Олли весь лучился радостью, по второму кругу перечитывая наконец напечатанную статью. Юноша и не думал сдерживать ликования – его многострадальную заметку, переделанную десятки раз и все равно не проходящую цензуры, все-таки увидит Краллик!
Конечно, он постарался сделать все возможное, чтобы хотя бы парочка его детищ вышла за пределы редакции «Первой газеты». Олли знал, что Лу разделил архив статей на несколько блоков, чтобы Молли с Джеком легче было ориентироваться в готовом для печати материала. В углу комнаты, где работали ребята, стояло несколько картонных коробок с пометками «Описание города», «Диалоги», «Можете впихнуть это, если будет мало материала». Под знаком «Не печатать ни при каких обстоятельствах!» находилось половина того, что успел сделать Оливер за последние полгода, а именно почти все диалоги. Накануне отъезда молодой человек втихомолку вытащил несколько статей, над зашитой которых бился дольше всего, и подмешал их к уже одобренному материалу. «Если не все, то хотя бы вы, мои милые и неприкаянные заметочки!» – думал молодой человек, настороженно прислушиваясь к тишине редакции поздним вечером за пару дней от отплытия. Но даже Олли не мог предположить, что Молли напечатает одну из них в первом же самостоятельном номере!
Завладев газетой, Олли воскликнул:
-Я ее обожаю! Напечатать именно эту статью в первом выпуске! Это же именно тот материал, над которым я бился с самого октября, и который никак не мог пройти цензуры! Вы только посмотрите, она почти ничего в нем не изменила! Убрала немного, но самая суть осталась. – под хмурым взглядом редактора Олли безуспешно попытался посерьезнеть, и добавил: – Честное слово, я тут ни причем! Я не просил ее присматриваться к моим забракованным работам, и уж тем более не подтасовывал материал. Серьезно, может, ты не заметил эту статью, когда собирал те коробки, вот она и просочилась в печать?
- Я сразу сказал, что нельзя оставлять Молли за главную! – продолжал негодовать Лу. – Посмотрите, что получилось из этого эксперимента! Напечатать в первом же номере статью сомнительного содержания, это же надо додуматься! Даже если заметка каким-то чудом и попала к одобренным статьям, Молли должна была прочитать ее перед тем, как напечатать, и еще раз при наборе текста. Я думал, у нее есть голова на плечах, которая нормально соображает! Я и предположить не мог, что она выпустит в свет такое! Боги, что теперь будет?! Не удивлюсь, если мы вернемся к руинам несчастной «Первой газеты»! Финансисты будут в ярости, и это еще не самое опасные профессии, с представителями которых умудрился пообщаться Оливер. Если эта вздорная девица уже напечатала такое, что же будет дальше?! Ох, ребята, зря мы вообще в это ввязались! Давайте повернем обратно, пока еще не очень поздно, и еще можно спасти наше дело!
- Не паникой ты так! Она действительно убрала самые опасные моменты, так что никакого шуму эта статья натворить не должна, мы и похлеще материал печатали. – сказала Ника, когда закончила чтение газеты. Этот экземпляр немного отличался от всего остального тиража – страницы были сплошь и рядом в карандашных пометках. Выведенные детской рукой слова шли по полям, рассказывая, кому принадлежит какая статья и как сильно Руди скучает по старшему брату. Девушка еще раз прошлась взглядом по колонке, вызвавшей такое оживление среди пассажиров «Ласточки». – Да, она осталась острой, Олли в ней задает очень неудобные вопросы, но ничего страшного он не спрашивает. Для финансистов этот номер будет неожиданностью, неприятным щелчком по носу, но не более того. С ними не должно возникнуть никаких проблем – если они и решатся на какие-то меры, все равно ничего предпринять не смогут.
- С чего это такая уверенность?
- Пока во главе «Первой газеты» стоит Джек Риверс ей ничто не угрожает. К тому же, газетой активно занимается Молли, а это еще одна защита. Она – воспитанница нынешнего президента Республики, а он – кандидат на то, чтобы когда-то занять эту должность. Сейчас они могут печатать все, что угодно, пусть хоть весь забракованный материал Олли вместят в один номер – никто и слова им не скажет. Недовольные всегда были, мы старались как-то обойти этот вопрос, не печатать статьи, где могли задеть чьи-то чувства. Сейчас же самое страшное, что могут предпринять те же финансисты – это засыпать редакцию гневными письмами. Не думаю, что они возымеют эффект, Молли просто соберет их и отправит в огонь, даже не распечатывая. Со сменой редакторского состава у «Первой газеты» появились очень могущественные покровители. В данный момент я как никогда спокойна за наше дело. Ребята сумели перехватить руководство, статьи, написанные ими, немногим хуже того, что клепали Олли с Дирком, а если Молли будет пропускать иногда в печать диалоги, пусть и забракованные – так это даже хорошо, простые горожане Краллика всегда с восторгом реагировали на них. Не поднимай панику раньше времени, все будет хорошо! Ты все равно сейчас уже ничего поделать не сможешь, не пустишься же вплавь домой. Можешь высказать в следующем письме все, что думаешь о работе Молли как редактора «Первой газеты».
- Не сомневайся, я именно так и поступлю! – сердито кивнул Лу.
Чуяло его сердце, нельзя доверять этой девчонке! Наглая, своенравная, всезнайка, не может никого слушать, любит командовать, везде должна встрять… Чем он думал, когда согласился отдать «Первую газету», дело, в которое было вложено столько усилий и заботы, в руки Молли?! Но Ника была права, сейчас можно только высказываться в адрес редакции. Однако одними словами беде не поможешь, поэтому юноше не оставалось ничего иного, как продолжать кипятиться про себя и придумывать что же он скажет своей сменщице. Меряя шагами палубу, молодой человек воскликнул:
- Выскажу все, что думаю о ней, благо написать по этому поводу есть что. С набором текста она справилась, но о чем надо было думать, когда набираешь такое?! Сразу же видно, статью с таким содержанием надо обходить третьей дорогой. Смотрим дальше. – молодой человек взял газету и пробежался глазами по первой странице. – Вот тут видно, что работал Руди – за год я приучил его держать язык за зубами, к его материалу у меня нет претензий. А тут нацарапано, что вот эту большую статью писал Джек – ну конечно, кто еще мог расписать заседание городской коллегии, как не ее член? Ладно, с этим тоже без вопросов. Идея, конечно, новая, но в принципе пойдет, возьмем потом на вооружение. Кстати, неплохо написано. Тут что-то мое, что-то от Олли, что-то он Ники… Хорошо, три готовые статьи в номере – для начала нормально. О, а тут ошибка! Так я и думал, Молли допустила опечатку во время набора текста.
- Ты ищешь любой повод, чтобы придраться и выплеснуть злобу. – спокойно сказала девушка, сложив руки на груди. – Можешь сейчас докапываться к каждой мелочи, и в итоге окажется, что Молли все делает наперекосяк. А мне кажется, что все ребята молодцы – они сумели сделать полноценный номер, почти не уступающий тому, что делали мы сами. И знаешь что? Этот выпуск в разы лучше нашего первого издания «Первой газеты». За год мы научились ее издавать, все время придумываем что-то новенькое, каждый из нас нашел ту область, над которой получается работать лучше других. Ребята взвалили все это на свои плечи, и сумели удержать газету на поставленном нами уровне. Они умудрились уложиться в рамки и выпустить номер вовремя, это тоже достойно похвал.
- Обычно «Первая газета» выходит три раза в неделю, а у них на один номер три дня ушло!
- Джек и Молли не имеют возможности делать три выпуска в неделю, и ты не имеешь права требовать от них большего. Как было сказано в письме – они всего лишь заменяют, пока мы находимся черт знает где. Мы с вами посвящаем «Первой газете» все свое время, можно сказать, живем в редакции, а у них и так полно других дел. Может, Молли и допустила ошибки при наборе текста, но ведь она в первый раз печатает такой объем информации. Прошу, не надо перерывать весь выпуск в поисках опечаток, которые она еще сделала, будь поснисходительнее.
- Кралльцы поднимут нас на смех, скажут, что «Первая газета» начала задыхаться, раз ее издатели допускают орфографические ошибки и печатают материал сомнительного содержания.
- Ошибки не орфографические, а технические. – парировала Ника уже уставшим голосом. – Все слова написаны грамотно, по стилистике заметки ничуть не уступают нашим. Молли учит детей грамоте, так что, подобно тебе, она не может допустить ошибок в написании или постановке знаков препинания. А что касается «сомнительной статьи», то я могу сказать, что ее содержание, может, и не понравится какому-то профессиональному сословию Краллика, но написана она очень качественно. До того, как Олли взялся за диалоги, все то, что он приносил, практически не нуждалось в редактировании. Так что нынешняя заметка, на которую ты так ополчился, написана, как выразился Марв, «с душой и искрой жизни». Простые горожане прочитают ее с огромным интересом, финансисты будут скрипеть зубами, но ты же сам говорил, что угодить всем невозможно. В данном случае статья примется на ура в большей части Краллика, это не так уж и плохо.
Постепенно спор начал надоедать девушке, он все больше напоминал замкнутый круг. Одни и те же обвинения, одни и те же аргументы в защиту временной редакции. Менялась словесная форма, но суть была неизменна. Заметив, что приятель опять хочет что-то сказать, Ника воскликнула:
- Лу, пожалуйста, давай поговорим о чем-нибудь еще! Мы уже битый час мусолим одно и то же. Такое чувство, будто мы соревнуемся, кто из нас сумеет подобрать больше синонимов на тему: «Справляется ли Молли с работой «Первой газеты» или нет». Сдаюсь! Признаю, ты победил! Я не знаю, как еще можно сказать, что она заслуживает снисхождения! Я знаю, что ты, мягко говоря, недолюбливаешь Молли, особенно после того, как она поступила наперекор тебе в самом первом самостоятельном выпуске, но угомонись уже! Хочешь поспорить – вон, Олли всегда под боком, он целиком и полностью поддерживает мою точку зрения, а я отказываюсь дальше говорить на эту тему.
Девушка замолчала, прикусив язык, который уже готов был наговорить лишнего. Ее оппонент стоял рядом, облокотившись на высокий парапет «Ласточки». Как бы Лу ни хотелось поспорить дальше, он постарался последовать примеру подруги и перевести разговор на другое русло. Юноша и сам понимал, что спор заходит в тупик, что говорит он одно и то же, и что продолжаться это может бесконечно.
- Хорошо, если ты больше не желаешь говорить об этом – так тому и быть. Вы как хотите, а я в следующем письме выскажу все, что думаю о Молли. Пусть Джек занимается редакторской деятельностью, раз она не может нормальные статьи подобрать. Ладно, все, закрыли эту тему. Будем писать весточку домой – я хоть лично от своего имени абзац напишу в дополнение к нашему общему сочинению, но душу я выплесну. – на плече у парня переминался с ноги на ногу крупный ястреб – верный признак того, что Лу еле сдерживает бьющие через край эмоции.
-Надо же, сколько шуму натворило простое письмецо! – присвистнув, ухмыльнулся Дирк. Юноша сидел, переводя взгляды с одного спорщика на другого, но не встревал в словесную битву. Его тактики придерживались и Марв с Оливером. Друзья устроились на скамье, дружно поворачивая головы то в сторону Ники, что в сторону Лу. – Еще утром все пассажиры «Ласточки» были в своего рода апатии, а сейчас, смотрите-ка, оживились! Правда, Марв готов спрятаться в первую попавшуюся щель, а Лу мечет громы и молнии, но это, как говорится, издержки. Самого главного Молли добилась – она сумела расшевелить нас. Как я думаю, на это и было рассчитано письмо.
- Я предпочитаю что-то более спокойное. – проворчал редактор «Первой газеты», все еще продолжая мысленно негодовать. Тяжело вздохнув, юноша спросил: - Когда у нас следующая остановка? И что там за город будет?
- Вообще, небольшая стоянка должна быть завтра. – подал голос Олли, молчащий последние пятнадцать минут. – Маленький городишко с крохотным портом, я даже названия не запомнил. Мы там остановимся от силы на час, пока экипаж «Ласточки» будет грузить судно. Господин Ньют говорил, что мы наберем продуктов для дальнейшего плавания и оставим тут некоторые свои товары. У него в этом городишке есть какие-то знакомые, с которыми у него уговор: он поставляем им товар, знакомые продают его на рынке, а потом, когда «Ласточка» пойдет обратно в Краллик, капитан возьмет часть выручки. Он говорил, что таких вот маленьких остановок, от силы на час, будет много, штук десять до того момента, как мы войдем в гавань Эхорана.
- Вот и отлично! Завтра же пошлю письмо в Краллик! Пусть и обычной почтой, но мне надо высказать этой девчонке все, что я о ней думаю.
- Я бы на твоем месте не стал бы рисковать и посылать послание именно завтра. Нет, я и сам желаю как можно скорее написать домой, очень хочу поаплодировать Молли, пусть и на расстоянии – вывести тебя и Марва из равновесия, когда вы находитесь почти в тысяче километрах от Краллика – это надо суметь! Но подумай, сколько будет идти это письмо? Мы ведь остановимся не в городе, а скорее деревушке, что-то вроде Айро, а может и того меньшею Я не думаю, что у них есть собственное почтовое отделение, не так уж и далеко от Гериола ехать. Ты, конечно, можешь выслать гневное послание и завтра, тебя никто не имеет права останавливать, но нет никаких гарантий, что оно вообще дойдет до Острого переулка. Что-то мне подсказывает, что если ты все-таки рискнешь – мы приедем домой примерно в одно время с этим письмом. Так что лучше дождаться следующей крупной остановки, и не рисковать лишний раз. По-моему, это будет достаточно крупный город под названием Бириан. Ехать туда далеко, около четырех дней, но и пробудем мы там долго, чуть ли не полдня. Я бы на твоем месте написал сейчас все, что думаю, и через пару деньков отправил бы письмо, полное праведного гнева. Немного терпения компенсируется уверенностью в том, что послание не потеряется по дороге.
Лу единственный оставался стоять, и только сейчас заметил, что друзья уже давно устроились на длинной, широкой скамье. Молодой человек опустился рядом с Дирком и сказал:
- Хорошо, я потерплю еще немного. Но твою несносную подругу ничто не сможет спасти от гнева редактора «Первой газеты»!
- Интересно, а сколько еще ехать до Эхорана? – сказал вдруг Марв. «Ласточка» уже давно вышла из города, и корабль проплывал мимо полей, лесов, глинистых берегов Кралло и маленьких деревушек, ютившихся рядом. Механику казалось, что едут они уже целую вечность, и неизвестно, сколько еще будет продолжаться это плавание.
- Далеко. Мы же только неделю как на корабль сели, а капитан говорил, что до места назначения доберемся в лучшем случае через четыре недели, и то, если ничего задерживать не будет. – видя, как приуныл друг, Олли желая подбодрить парня, добавил: - Но как только мы прибудем в Эхоран, то сразу же двинем по Безжизненной, и тогда-то и начнется настоящее приключение! На корабле мы все время в трюме сидим, ну, я еще иногда матросам помогаю, но все равно кажется, будто меня на цепи держат. Вот сойдем на берег – и снова станем сами себе хозяевами!
- Отлично! – кисло усмехнулся изобретатель. – Топать в неизвестном направлении, известному только тебе, с картой, которую вы с Лу начертили, опираясь на сомнительные книжонки, по огромному пространству, заполненному песком, камнями и раскаленным солнцем, определенно, гораздо лучше, нежели ехать на корабле.
- Зато там у нас будет палатка, а с ней жить в пустыне мы будем комфортнее, чем в самом роскошном особняке Торгового квартала!
Начало вечереть. Воздух, и без того прохладный, наполнился ночным холодом, изо ртов друзей вырывался пар, повисавший облачками в вечерних сумерках. Не переставая негромко болтать, путешественники направились к люку, ведущему в трюм «Ласточки». «Еще один день закончился» - устало подумала Ника, через несколько часов укладываясь в пустой каюте. «Мы еще на сутки ближе к Эхорану, к Сиорну и к Краллику. Три недели до первого, два месяца до второго, и полгода до третьего. Скорее бы уже вернуться домой! Что еще готовит эта поездка? Чего стоит ожидать?» Мечтая о грядущем, девушка не заметила, как к ней тихо подобрался сон, увлекая в далекие дели, предлагая одним глазком взглянуть на то, что было, что будет, и что никогда не случится.