— Марина Ивановна, можно к вам? — голос соседки Ольги Степановны дрожал от волнения. — У меня тут такая беда приключилась...
Марина оторвалась от швейной машинки, поправила очки на носу. Она как раз дошивала очередную наволочку для внука — малыш рос не по дням, а по часам, всё время что-то пачкал.
— Заходите, конечно! Что случилось-то? — отозвалась Марина, убирая с дивана стопку готового белья.
Ольга Степановна тяжело опустилась на край дивана, покачала головой.
— Дочка моя звонила вчера. Говорит: мама, нам нужна тишина. Внучка экзамены сдаёт в институт, готовится. А я, видите ли, мешаю им. То телевизор громко включаю, то на кухне гремлю посудой. Попросили меня... куда-нибудь на время уехать.
Марина присела рядом, взяла соседку за руку.
— Господи, да что же это творится... А куда же они вас просят?
— К сестре в деревню, говорят. Там тихо, воздух чистый, польза одна. — Ольга Степановна горько усмехнулась. — Сорок лет я в этой квартире прожила, сорок! Стены помню, когда их первый раз красили. А теперь — мешаю.
Марина вздохнула. Ситуация была ей знакома не понаслышке. Полгода назад её собственный сын Алексей намекал что-то похожее, правда, не так прямо.
— А сколько внучке лет? — спросила она.
— Восемнадцать исполнилось в мае. Умная девочка, способная. Только вот характер... — Ольга Степановна замолчала, потом продолжила тише: — Раньше ко мне бегала, бабушкины пирожки любила. А сейчас из комнаты носа не кажет. Всё учится да учится.
— Так может, правда стоит съездить к сестре? Отдохнуть от городской суеты? — осторожно предложила Марина.
— Да какой отдых! — всплеснула руками Ольга Степановна. — Сестра моя Валентина с мужем живёт, у них хозяйство. Корова, куры, огород. В мои семьдесят два года коров доить? Да я же городская совсем, не умею ничего такого.
Она встала, прошлась по комнате к окну, посмотрела на двор.
— Знаете, Марина Ивановна, что меня больше всего обидело? Дочка даже не спросила, как я себя чувствую, хочется ли мне ехать. Просто сказала: собирайся, мама, завтра Серёжа тебя отвезёт. Серёжа — это зять мой. Хороший парень, но... Короче, решили за меня.
Марина кивнула, понимая. У неё самой с Алексеем такие разговоры случались. Только он пока ограничивался намёками на то, что бабушке неплохо было бы больше времени проводить на даче. Мол, и здоровье поправить, и детям не мешать делать уроки.
— А вы что думаете делать?
— Не знаю. Совсем не знаю. — Ольга Степановна вернулась на диван. — С одной стороны, внучке действительно надо готовиться. Поступление в институт — дело серьёзное. С другой — куда я денусь из родного дома?
В коридоре послышались шаги, потом звонок в дверь. Марина пошла открывать.
— Мам, привет! — на пороге стоял Алексей с пакетами из магазина. — Продукты привёз, как просил. Ой, извини, не знал, что гости.
— Проходи, сынок. Это Ольга Степановна, соседка наша. — Марина взяла пакеты. — Мы тут с ней беседуем.
Алексей поздоровался, прошёл на кухню убирать покупки. Ольга Степановна смотрела на него с лёгкой завистью.
— Хороший у вас сын, внимательный. Продукты привозит, заботится.
— Да, стараются дети. — Марина села обратно. — Только иногда заботятся так, что...
Она не договорила, но Ольга Степановна поняла.
— А у вас тоже были разговоры про дачу?
— Было дело. — Марина покачала головой. — Внуки растут, места в квартире мало. Алёша говорит: мам, ты бы на дачу перебралась на лето. Там тебе раздолье, и нам посвободнее. Я тогда так и сказала ему: сынок, а зимой-то что делать? На даче ведь печку топить надо, дрова колоть. В мои шестьдесят восемь лет это не просто.
— И что он ответил?
— Стал объяснять, что печное отопление — это даже полезно. Воздух не сушит, как батареи. И вообще, бабушка на природе — это естественно. — Марина рассмеялась, но без радости. — Естественно! А то, что я всю жизнь в городе прожила, работала библиотекарем, привыкла к своим удобствам — это, видимо, противоестественно.
Алексей вышел из кухни, услышал последние слова.
— Мам, ну что ты опять за старое? Я же не принуждаю тебя. Просто предлагаю отдохнуть от городской суеты.
— А если я не хочу отдыхать от неё? — спокойно ответила Марина.
— Мам, ну подумай сама. Детям нужно место для занятий. Вася в этом году в школу идёт, ему письменный стол нужен. А у нас вся квартира уставлена твоими швейными принадлежностями.
Ольга Степановна почувствовала себя неловко, поднялась с дивана.
— Извините, я, пожалуй, пойду. Не хочется мешать семейному разговору.
— Да сидите, Ольга Степановна, — остановила её Марина. — Разговор не семейный, а самый что ни на есть общий. Правда, Алёша?
Сын смутился, почёсал затылок.
— Да какой тут общий... Это наши внутренние дела.
— Внутренние? — переспросила Марина и поднялась с дивана. — А почему тогда решения принимаете вы, а касаются они меня?
Повисла неловкая пауза. Алексей переминался с ноги на ногу, явно желая оказаться где-то в другом месте.
— Мам, ну не делай из мухи слона. Никто тебя не выгоняет. Просто предлагаем лучший вариант для всех.
— Лучший для кого? — Голос Марины стал тверже. — Для меня лучший вариант — жить в своей квартире, которую я получила ещё в семьдесят втором году. Помнишь, как мы с папой радовались? Ты тогда маленький был, носился по пустым комнатам, кричал от восторга.
— Помню, — тихо сказал Алексей.
— А помнишь, как мы вместе обои клеили? Ты стул держал, я на нём стояла. Отец у нас руки кривые были, а я научилась. Сколько раз эти стены переклеивала, сколько ремонтов пережила... И мне теперь это всё бросить?
Ольга Степановна слушала, и на глазах у неё выступили слёзы. Она узнавала в чужой истории свою собственную.
— Марина Ивановна, — тихо сказала она, — можно я всё-таки пойду? А то совсем расстроилась.
— Конечно, дорогая. — Марина обняла соседку. — И вы не расстраивайтесь. Всё образуется.
Ольга Степановна ушла, а Марина с сыном остались наедине.
— Мам, прости, если что не так сказал, — начал Алексей. — Я же не хотел тебя обидеть.
— Я знаю, сынок. — Марина села в кресло, устало потёрла виски. — Но пойми и ты меня. Я не готова оставить свой дом. Может быть, когда-нибудь буду готова, но не сейчас.
— А как же дети? Им правда тесно.
— Дети... — Марина задумалась. — А что если найти другой выход? Ты же хороший столяр, можешь что-нибудь придумать. Раскладной стол сделать, или полку под подоконником. Я готова убрать швейную машинку в кладовку, если это поможет.
Алексей сел на диван, посмотрел на мать новым взглядом.
— Знаешь, а ведь можно попробовать. У нас балкон большой, там машинку поставить можно, если утеплить.
— Вот видишь! — обрадовалась Марина. — Было бы желание, а решение найдётся.
— Мам, а почему ты никогда раньше не говорила, что тебе не хочется на дачу?
Марина помолчала, подбирая слова.
— Боялась показаться эгоисткой. Все говорят: бабушки должны радоваться возможности отдохнуть на природе. А я думала: может, правда, что со мной не так? Почему мне не хочется?
— И что же, хочется оставаться здесь?
— Хочется. — Марина улыбнулась. — Здесь мои друзья, соседи, поликлиника знакомая, магазины. Я знаю каждый двор в нашем районе. А на даче... На даче красиво, конечно, но чужо как-то.
Алексей кивнул.
— Понятно. Прости, что не понимал раньше. Мы с Светой думали, что делаем лучше для тебя.
— Для меня лучше — это когда мне хорошо. А мне хорошо рядом с семьёй, но при этом в своём пространстве.
В дверь снова позвонили. Марина пошла открывать и увидела Ольга Степановну с небольшим чемоданчиком.
— Простите, что опять беспокою. Серёжа приехал, зовёт ехать к сестре. А я всё думаю: а правильно ли я поступаю?
— Проходите, садитесь, — пригласила Марина. — Алёша, познакомься с Ольгой Степановной поближе. У неё похожая ситуация.
— Очень приятно, — Алексей встал. — А что за ситуация?
— Дочка попросила уехать к сестре в деревню. Внучка готовится к экзаменам, а я, говорит, мешаю. — Ольга Степановна устало опустилась на диван. — Может, правда мешаю?
— А как вы мешаете? — поинтересовался Алексей.
— Да по дому хожу, чайник включаю, телевизор смотрю. Обычная жизнь, в общем.
— И за это выселяют из собственной квартиры?
— Не выселяют, а просят временно уехать, — поправила Ольга Степановна. — На время экзаменов.
— А сколько времени длятся экзамены? — спросила Марина.
— Ну, подготовка и сами экзамены — месяца полтора наберётся.
— Полтора месяца в деревне, где вы ни с кем не знакомы, не умеете по хозяйству... — Алексей покачал головой. — Извините, но это жестоко.
Ольга Степановна посмотрела на него с благодарностью.
— А я думала, может, я слишком капризная. Все говорят: внучке помочь надо, экзамены — дело серьёзное.
— Помочь надо, — согласился Алексей. — Но не за счёт выселения бабушки из родного дома.
В прихожей послышались голоса. Дверь открылась, и вошёл молодой мужчина в джинсах и куртке.
— Ольга Степановна, вы тут? Мы уже полчаса ждём в машине.
— Серёжа, заходи, — позвала его Ольга Степановна. — Познакомься с соседями.
Зять вошёл в комнату, поздоровался. Было видно, что он торопится и слегка раздражён.
— Ольга Степановна, нам правда пора ехать. Ещё светло, дорогу хорошо видно.
— Серёжа, а скажи честно, — внезапно спросила Ольга Степановна, — я правда так сильно мешаю Насте готовиться?
Зять смутился, переминался с ноги на ногу.
— Ну... в общем... она жалуется, что не может сосредоточиться. Говорит, постоянно какие-то звуки из кухни, из комнаты.
— А что за звуки? — включился в разговор Алексей.
— Да обычные бытовые. Посуда звенит, телевизор работает, телефон звонит.
— И из-за этого восемнадцатилетняя девушка не может готовиться к экзаменам? — переспросила Марина.
— Ну, она говорит, что привыкла к тишине, — неуверенно ответил Серёжа.
— А в институте тишина будет? — продолжала Марина. — На работе потом тоже все будут соблюдать тишину ради неё?
Серёжа явно чувствовал себя неловко.
— Мы просто подумали, что будет лучше для всех.
— Для всех, кроме Ольги Степановны, — заметил Alексей.
— Да нет, для неё тоже хорошо. На природе воздух чище, тише...
— Серёженька, — мягко прервала его Ольга Степановна. — А если я не хочу ехать?
— Как не хотите? — удивился зять. — Но мы же уже всё договорились с тётей Валей...
— Вы договорились. А меня никто не спрашивал.
Повисла пауза. Серёжа растерянно оглядывался по сторонам, словно ища поддержки.
— Но Настя...
— Настя пусть приспосабливается к реальной жизни, — твёрдо сказала Ольга Степановна. — А я остаюсь дома.
— Но она будет волноваться, переживать...
— Пусть научится не волноваться из-за каждого шороха. Жизнь не библиотека, там не всегда тихо.
Серёжа понял, что спорить бесполезно.
— Хорошо. Я позвоню Тане, скажу, что планы изменились.
— Скажи, — кивнула Ольга Степановна. — И тёте Вале тоже позвони, извинись, что зря беспокоили.
После ухода зятя Ольга Степановна ещё немного посидела у соседки, потом тоже собралась домой.
— Спасибо вам, — сказала она на прощание. — Если бы не этот разговор, уехала бы, а потом всю жизнь жалела.
— Всё правильно сделали, — поддержала её Марина. — Своё мнение надо отстаивать.
— А вы, Алексей, простите, что вмешалась в ваш разговор с мамой, — обратилась Ольга Степановна к сыну Марины.
— Да что вы, — махнул рукой Алексей. — Наоборот, помогли понять кое-что важное.
Когда Ольга Степановна ушла, Марина с сыном остались допивать чай.
— Знаешь, мам, — сказал Алексей, — я сегодня много чего понял. И про тебя, и про себя.
— И что же ты понял?
— Что мы, взрослые дети, иногда слишком легко распоряжаемся жизнью родителей. Думаем, что лучше знаем, что им нужно.
— Не только дети так думают, — заметила Марина. — Я тоже иногда решаю за внуков, что им полезно, а что нет. Наверное, это свойство человеческое.
— Наверное. Но всё-таки стоит спрашивать мнение того, кого касается решение.
— Согласна. — Марина допила чай и улыбнулась. — А балкон мы правда утеплим?
— Конечно. И стол раскладной сделаю. Обещаю.
Вечером Марина шила очередную наволочку и думала о прошедшем дне. Хорошо, что у неё хватило смелости сказать сыну правду. И хорошо, что Ольга Степановна тоже не поехала против своей воли в деревню.
За стеной послышались голоса — соседка разговаривала с дочерью по телефону. Голос был спокойный, уверенный. Марина улыбнулась и продолжила шить. Завтра она обязательно поговорит с Ольгой Степановной о том, как всё прошло. А пока что хорошо уже то, что обе они остались в своих домах, несмотря на просьбы родни дать им тишину.