Керосин, махорка, хлеб, сирень — зачем они кондитеру? «Красная Москва. Женщина в большом городе» — так называется выставка, на которую я иду сегодня. Керосин, махорка, хлеб, сирень — запахи 1920–1930-х обещают показать как героев. И тут у меня для вас мысль, мы слишком часто считываем запахи очень однозначно. Керосин — «фу». Сирень — весна. Хлеб — уют. Но ведь нет. Для кого-то керосин — теплое, детское счастье: вечер в мастерской, где с отцом собирали модель самолёта. Для кого-то сирень — не радость, а прощание, когда от ее сладости щиплет глаза и рвется сердце. А ведь один и тот же запах держит противоположные миры. В еде — та же ловушка. «Не буду мармелад на красном вине, я вино не пью». «Ганаш на пшеничном пиве с мисо? Какая ерунда». Но это не бокал вина и не кружка пива. Это бусины — необходимые части узора. А какие-то ароматы и вовсе ниточки: их можно не слышать отдельно, но именно они собирают бусины в ритм, в узор, в образ. Без бусины узор неполон, без ниточки он распадётся.
Керосин, махорка, хлеб, сирень — зачем они кондитеру
17 августа 202517 авг 2025
1 мин