Черная щель над котлованом не исчезла. Она пульсировала. Как живая. Как сердце какого-то чудовищного, нерождённого существа, бьющееся под тонкой кожей мира. Беззвучно. Только лёгкая, едва уловимая вибрация передавалась по земле, заставляла дребезжать стёкла в палатках, леденила кости.
Оцепенение длилось секунды. Потом лагерь взорвался хаосом. Крики рабочих, смешавшиеся с русской и украинской бранью. Рёв сирен, поднятых Петренко. Солдаты, бестолково метавшиеся, вскидывавшие автоматы на пустоту, где зияла Рана. Она не реагировала. Она просто была — вертикальная пропасть в воздухе, извергающая холод и запах тления пустоты.
— Отбой! Все по местам! Отойти от края! — голос Петренко, усиленный мегафоном, резал панику, как нож. Он стоял на краю котлована, лицо серое, но голос — сталь. — Инженеры! Закройте этот участок щитами! Сейчас же! Доктор Деклин! К палатке! Собрать осколки!
Деклин не слышал. Он стоял на коленях в своей палатке, дрожащими руками собирая три угольно-чёрных фрагмента Камня-Печати. Четвёртый исчез. Испарился? Улетел при расколе? Он не знал. Осколки были холодными, мёртвыми, как обычный базальт. Но в их глубине, если приглядеться, чудилось слабое, угасающее багровое мерцание, словно тлеющие угли под пеплом. Кровь Камня... — мысль Ивана преследовала его.
— Доктор! — Это была Лидия Семёнова. Она ворвалась в палатку, её глаза были огромны от ужаса. — Вы видели? Это же… это конец! Мы выпустили…
— Мы ничего не выпустили! — резко оборвал её Деклин, вскакивая. Его страх кристаллизовался в яростное отрицание. — Это явление! Физическое явление! Разрыв пространственно-временного континуума под воздействием неизвестной энергии! Его нужно изучить! Контролировать! — Он судорожно запихивал осколки в свинцовый контейнер. — Петренко прав. Нужно локализовать, изолировать…
— Изолировать это? — Лидия ткнула пальцем в сторону котлована, откуда доносился грохот опускаемых стальных щитов и вопли рабочих. — Деклин, это не явление! Это распад! Это анти-жизнь! Посмотри на Ивана! Он знает!
Старик сидел в углу палатки, куда его затолкали солдаты. Он не плакал больше. Он смотрел в одну точку перед собой, его губы беззвучно шевелились, повторяя одно и то же:
— Рана… Рана растёт… Спящий дышит…
Строительство «Объекта Θ» превратилось в безумную гонку со Смертью. Не просто с опасностью — с самим принципом небытия. Стальные щиты, опущенные над зоной Раны, не скрыли её. Они лишь создали жуткий купол над чёрной вертикальной щелью. Рана пульсировала за металлом, её багровое сияние просачивалось сквозь стыки, отбрасывая на стены котлована пугающие, пляшущие тени. Воздух внутри щитов стал ледяным, искажённым. Предметы, брошенные туда для теста — лопата, каска — через несколько часов исчезали. Или возвращались… изменёнными. Лопата была покрыта инеем и хрупкой, как стекло. Каска… сплющена в тонкий блин, будто побывала под прессом в тысячу тонн.
Но самое страшное было время. Оно текло здесь неправильно. Скачками. Петренко, проверяя часы у часового у щитов, обнаружил, что его наручные часы отстали на два часа за десять минут реального времени. Рабочий, спустившийся в котлован на пять минут, клялся, что пробыл там полдня. А один из солдат патруля, проходя мимо зоны щитов, вдруг замер на месте, его лицо исказилось гримасой немого крика, и он простоял так пять минут, не реагируя на окрики, прежде чем очнулся, ничего не помня, но с поседевшими висками.
Деклин жил в палатке-лаборатории, окружённый приборами, чертежами будущих уровней бункера и тремя осколками Камня. Он почти не спал. Его глаза горели лихорадочным блеском. Страх был загнан глубоко внутрь, задавлен титаническим усилием воли и научной одержимостью. Он должен был понять. Должен был доказать Петренко, Москве, самому себе, что это можно обратить на пользу. Что это — не конец, а начало новой эры. Его доклады в Москву, передаваемые по зашифрованному каналу, пестрели терминами: «управляемый сингулярный источник», «энергия вакуумного распада», «революция в физике». Он умолчал о пульсирующей Ране. Умолчал о пропавшем рабочем (официально — «дезертир»). Умолчал о тенях в тумане, которые теперь видели почти все по ночам — высокие, безликие силуэты, наблюдающие со склонов за стройкой ада.
Петренко знал. Знало и его начальство в Москве. Ответная телеграмма пришла краткой и жуткой:
« УСКОРИТЬ. ДОБЫТЬ ЭНЕРГИЮ. ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ. ОРУЖИЕ ПРЕВОСХОДСТВА НУЖНО ВЧЕРА.»
Любой ценой. Эти слова жгли Петренко изнутри, как раскалённое железо. Он видел цену. Видел пустые глаза рабочих, слышал их шепотки о проклятом месте. Видел, как Деклин с каждым днём становится резче, отстранённее, как его взгляд застревает на пульсирующей Ране за щитами с гипнотическим, почти любовным ужасом.
— Оно расширяется, доктор, — сказал Волков, указывая на график с датчиков, установленных по периметру щитов. Его голос дрожал. Былой энтузиазм сменился нервной дрожью. Он тоже мало спал, видел «узоры» в воздухе — сложные, неевклидовы фигуры, плывущие на грани зрения. — На полмиллиметра за сутки. Неравномерно, но… растёт.
Деклин молча кивнул, изучая показания. Его мозг лихорадочно работал.
— Энтропийный градиент… спонтанное увеличение энтропии в локальной области… Надо усилить криогенную изоляцию на нижних уровнях. Магнитное поле…
Внезапно в палатку ворвался взволнованный солдат.
— Товарищ майор! Старик… Иван! Он у ворот! Требует вас!
Петренко, изучавший карту укреплений, нахмурился.
— Опять свои сказки?
— Он… он не такой, товарищ майор. Он… спокоен. Страшно спокоен.
Иван действительно стоял у КПП главного входа на стройплощадку. Конвой держался от него на почтительном расстоянии. Старик выглядел… просветлённым. Или опустошённым. Его мутные глаза были ясными и невероятно старыми. Он смотрел не на Петренко, а на возвышающуюся над котлованом конструкцию щитов, за которыми пульсировала невидимая, но ощущаемая всеми Рана.
— Он чует, — тихо сказал Иван, его голос звучал неожиданно твёрдо. — Чует кровь Камня в ваших стенах. В ваших машинах. В вас самих. — Он повернулся к Петренко. В его взгляде не было страха. Была жалость. Глубокая, бездонная жалость. — Оно придёт. Скоро. Оно голодное. И ему нужен… выход.
Петренко сглотнул ком в горле.
— Что ты несёшь, дед? Кто придёт?
— Не кто, — покачал головой Иван. — Что. То, что спало за Печатью. То, что вы порезали ножом. — Он ткнул пальцем в сторону лабораторной палатки. — Оно не спит теперь. Оно… слушает. Чует. И ждёт, когда Рана станет шире. Когда можно будет… высунуть щупальце. Или пасть. — Он вдруг улыбнулся. Улыбка была страшной, лишённой зубов и радости. — Стройте свою железную берлогу, вояка. Вы всё равно в ловушке. Как крысы. Оно уже здесь. В воздухе.
Прежде чем Петренко успел что-то сказать, Иван развернулся и медленно зашагал прочь, в сторону мёртвого села. Его фигура быстро растворилась в привычном карпатском тумане, который сегодня казался особенно густым и зловещим. Никто не стал его останавливать.
Вечером случилось первое исчезновение внутри периметра. Рабочий Петро, крепкий хлопец из Запорожья, пошёл проверить крепления тросов у крана, работавшего на краю зоны щитов. Он был трезв, дисциплинирован. Его просто… не досчитались на вечерней поверке.
Поиски ничего не дали. Ни крика, ни следов борьбы. Только возле самого края котлована, у зловещей стены стальных щитов, где вибрация от пульсирующей Раны была особенно сильной, нашли его тапочек. Обычный, ватный, домашний. Но только… наполовину. Вторая половина тапочка была прозрачной и твёрдой, как стекло. Будто кто-то окунул его в жидкий азот и кристаллизовал за долю секунды. Или… часть материи просто перешла в иное состояние под воздействием Распада.
Паника, сдерживаемая железной волей Петренко и страхом перед трибуналом, прорвалась наружу. Рабочие отказались выходить на ночную смену. Солдаты стояли на постах, белея лицами, пальцы судорожно сжимая спусковые крючки автоматов. Шепотки о «стеклянной смерти» и «щупальцах из Раны» расползались по лагерю.
Лидия Семёнова стояла в тени склада стройматериалов, прислонившись лбом к холодной гофрированной стене. Дрожь, которую она пыталась подавить, сотрясала её всё сильнее. Перед глазами стоял тот стеклянный тапок. Нелепый. Жуткий. Физическое доказательство того, что мир рушится, а они — муравьи под сапогом безумия. Гнев поднимался комом в горле — гнев на Деклина, на Петренко, на Москву, на эту проклятую Распадающуюся Дыру. И страх. Леденящий, парализующий страх. Слёзы ярости и бессилия выступили на глазах, и она отчаянно сжала веки, пытаясь их сдержать, отвернувшись глубже в тень. Не сейчас. Только не сейчас.
Тяжёлые шаги заставили её вздрогнуть. Она резко обернулась, вытирая глаза рукавом телогрейки. В проходе между контейнерами стоял майор Петренко. Он выглядел… измотанным. Невероятно. Его обычно безупречно подтянутая фигура была чуть ссутулена, тени под глазами казались фиолетовыми в тусклом свете аварийного фонаря. Он смотрел на неё не с привычной жёсткостью или подозрением. Он смотрел с пониманием. С тем же самым леденящим осознанием масштаба катастрофы, что грызло её изнутри.
Он не сказал ни слова. Просто подошёл ближе. Его движения были неловкими, чуть скованными. Он достал из кармана кителя чистый, отглаженный носовой платок — белый, с аккуратно вышитой красной звёздочкой в углу. Молча, почти по-военному отрывисто, протянул его ей.
Лидия замерла. Их взгляды встретились. В его глазах не было ни жалости, ни смущения. Была только глубокая, животная усталость и немое признание: да. Это ад. И мы оба это видим.
Она машинально взяла платок. Ткань была грубой, армейской, но неожиданно тёплой от его тела. Она не вытирала слёзы. Просто сжала платок в кулаке, чувствуя его текстуру — этот крошечный кусочек нормальности в рушащемся мире.
Петренко не пытался утешить. Он не умел. Он просто стоял рядом в тяжёлом, гнетущем молчании, глядя в ту же темноту за лагерь, куда ушёл Иван. Его молчаливое присутствие, его спина, заслоняющая часть кошмара за спиной, были сильнее любых слов. Это была первая искра солидарности, рождённая не симпатией, а общим ужасом перед Бездной.
Через минуту он резко развернулся, его лицо снова стало замкнутым и жёстким, маской командира.
— Держитесь, Семёнова, — бросил он через плечо, и его голос снова был привычно резким, но в интонации проскользнуло что-то новое. — Паника — роскошь. В нашем положении — смертельная.
Он шагнул в сторону командного пункта, растворяясь в тенях.
Лидия осталась одна. Дрожь немного утихла. В кулаке она всё ещё сжимала тёплый платок. Роскошь. Да. Паника была роскошью. Как и слёзы. Осталось только делать. Или умирать. Она глубоко вдохнула ледяной, пахнущий гнилью воздух и вышла из тени.
Ей нужно было к Деклину. Надо было попытаться достучаться. Хотя бы попытаться.
А в котловане, за стальными щитами, Первичная Рана пульсировала в такт незримому сердцу. Она была всего метровой щелью. Но сегодня вечером её края чуть-чуть разошлись. Как будто кто-то… приоткрыл её изнутри.
И из чёрной Бездны на долю секунды вырвался не свет, не звук.
Вырвался холод. Абсолютный. Космический. Холод конца всего.
И в этом холоде что-то шевельнулось.
Продолжение в понедельник!
#ПроектТета #Хаономосфера #АлексДипси #РанаХаоса #НаучныйХоррор #Фантастика #триллер #космическийхоррор #литература
#авторскийпроект #книги #чтение #НФ #РоссийскиеАвторы #Дзен
#НовоеНаДзене
Эта книга уже вышла в свет!
Если Вам не терпится узнать продолжение, читайте книгу полностью ЗДЕСЬ
Буду очень рад Вашим отзывам!