— Тебе конец, Ершов! Я бате скажу! Заявление на тебя накатаю в ментовке!
— Тогда готовься к тому, что все узнают, что ты Янку дурью накачивал. У меня полная раздевалка парней, которые подтвердят, что ты ей подсыпал, чтобы в трусы залезть.
— Никто не поверит.
— Посмотрим!
— Тварь твоя Яна! Тварь!
Я снова замахиваюсь. Денис как-то по-бабски вскрикивает и закрывает голову руками. Остатками мозга понимаю, что надо остановиться. Слышу в голове горькие слова матери: иногда ты так похож на него. Это отрезвляет. Я не хочу быть похожим на своего биологического папашу. Он мне никто.
Вместо удара хватаю его шею, со всего маха припечатывая к спинке:
— Откуда ты узнал о Яниной проблеме?
— Пошел ты!
Снова впечатываю, в этот раз еще сильнее:
— Откуда???
Он начинает хрипеть, бить меня по рукам, оставляя кровавые следы.
— Да я это сказала! — визжит Ирка, — пока ты на последнем матче выпендривался, я в твой телефон влезла и прочитала твою переписку с Белецкой.
Отшвыриваю Меньшова, как поломанную куклу и разворачиваюсь к своей бывшей. Ее счастье, что она девка. Была бы парнем — я бы ее размазал. Мордой по стене, да так что бы зубы в штукатурке застревали.
Она это понимает, читает в моих глазах и испуганно пятится.
— Ты совсем озверел, Ершов? Какая муза тебя укусила?
— Кто тебе разрешал лезть в мой телефон? Хотела любовника своего порадовать? — киваю на стонущего Дениса.
— Сам ведешь себя как придурок, а теперь ревновать вздумал? Права качать?
— Левина, ты больная? Какое ревновать? Мне вообще насрать где ты, с кем ты. Хоть с конем совокупляйся. Мне плевать!
Даже в свете неоновых огней видно, как она покрывается истошно красным румянцем.
— На Белецкую, значит, не плевать? И что в ней такого, раз ты настолько увлекся и готов ради нее на людей бросаться.
Что в ней такого?
Она настоящая. И она моя!
Лежит в палате, слабая, бледная, поломанная. Не из-за этих двоих. А из-за меня!
Если бы я изначально не затеял все это дерьмо с травлей — ничего бы не было. Ирка бы по-прежнему строила из себя преданную подругу, а от Меньшова Яна бы и сама отделалась, потому что он ей не нужен, а вместо этого, я просто спустил с их с цепи.
Хочу уже уйти, но внезапно замечаю у Левиной на пальце розовый отблеск. Простая безделушка, но я ее сразу узнал. Янкина память о матери, ее талисман.
— Откуда это у тебя? — хватаю Ирку за руку так, что начинает визжать.
— Ты совсем чокнулся? Придурок. Охрану позову.
— Я задал вопрос! — сдавливаю еще, пресекая все попытки вырваться.
— Нашла, на полу в школе. Не знала чье, хотела выбросить, но забыла.
Врет. Прекрасно знает, что это Янина вещь. Они ведь дружили столько лет.
…Хотя говно это было, а не дружба.
— Давай сюда! Живо.
— На! Подавись, психопат конченый! — срывает его с пальца и швыряет мне в лицо.
Я морщусь, на миг закрываю глаза, пытаясь обуздать кровожадных демонов. Потом поднимаю с пола кольцо и ухожу. Мне в спину несутся Иркины проклятия, смешанные со стонами Меньшова.
На улице дождь. Хлещет как из ведра, моментально промачивая одежду насквозь. Мне все равно. Иду как в тумане. Не замечая боли в разбитых костяшках, не понимая, где нахожусь. Сегодня мои мир рухнул, перевернулся с ног на голову по самые уши засыпав осколками. Ядовитые отрывки воспоминаний всплывают один за другим, выколачивая остаток воздуха из легких.
Так тошно, что хочется орать во весь голос. Рвать глотку пока не останутся только хрипы. Только один якорь сейчас держит меня в шаге от безумия — Янкино кольцо, которое сжимаю в кулаке. Оно прожигает кожу насквозь, колет, напоминая, что в этой жизни на самом деле важно.
Я набираю номер, с которого мне в последний раз звонил отец. Плевать, что времени уже за полночь и этот ублюдок может спать.
— Да? — он все-таки отвечает, и по интонации я понимаю, что он снова пьян.
Меня воротит от одного его голоса.
— Больше никогда не смей приближаться к моей матери. Или ко мне.
— Что ты там вякаешь? — тут же заводится он.
— Еще раз сунешься, я тебя лично прибью.
— Ты как с отцом разговариваешь, выкормыш?
— У меня нет отца. Сдох, — сбрасываю звонок, чувствуя, как горло сдавливает горький ком.
Мне больно дышать.
* * *
На этом эпопея с разборками не закончилась.
Если Меньшов сдрейфил и промолчал несмотря на то, что я ему морду расквасил, то Левина оказалось весьма упертой сучкой и продолжила воевать.
Нет, Янку она больше не трогала. Зато решила пройтись по мне.
Через два дня поле памятной встречи в клубе я притащился в школу. Злой, помятый, уныло-несчастный. Янка по-прежнему была в больнице и напрочь отказывалась со мной общаться. Уверен, что все мои сообщения она сразу, не открывая, отправляла в утиль. Вдобавок, дома состоялся сложный разговор с матерью и ни один. Мы обсудили очень многое: ее жизнь, мою, наши отношения с Белецкой. Это, наверное, был первый раз, когда мы разговаривали по душам. Было поучительно. И больно.
В общем в школу я шел через силу, настроения не было. Скорее бы уже все это закончилось. Уйти и забыть, как страшный сон.
— Ты видел картинки? — весело проорал Егор, стоило мне только подняться на второй этаж.
Все одиннадцатые толпились возле кабинета завуча, и теперь на меня было устремлено до хрена любопытных взглядов.
— Какие?
— А ты оглянись.
Я оглянулся. Листы на подоконнике, на полу, на стенде.
Да, ладно! Это ж моя фишка, делать гадкие фотки и распространять по школе. Кто-то решил заделаться в подражатели? Даже интересно.
Неспешно подошел к окну и взял один из листов. На нем мои крылья. И подпись: хотите знать, что под ними скрывается?
Поня-я-ятно. Левина никак не уймется. А я все думал, посмеет ли она и мои секреты вытряхнуть на всеобщее обозрение.
Посмела, гадина.
Тут же захотелось найти эту сучку и такое устроить, чтобы навсегда запомнила, чтобы по ночам с криками просыпалась и даже голову в мою сторону боялась бы поворачивать. Хотя чего ее искать? Вон стоит, глазищами сверкает, ждет, что сейчас начнется шоу.
На какой-то миг у меня в груди поднялась стена огненной ярости. Я скомкал лист в ладони и даже сделал первый шаг… а потом вспомнил Яну. То, как она выступала на конференции после моих фотографий, как справилась со своими страхами, посмотрела всем в глаза и твердо сказала: да я вот такая, и плевать мне на ваш смех. Она приняла себя, пора и мне это сделать.
— Макс, колись, что у тебя там? — Рыжему, конечно, больше всех надо.
— Что, что, — пожал плечами, — слово нехорошее написано.
— Из трех букв что ли? — загоготал Сашка. — как на заборе?
— Оно самое, — я не стал его переубеждать.
— Прям вот….
— Да, — скрутил из листа самолетик и пульнул в сторону Ирки, которая затихарилась в углу, наивно ожидая, что сейчас на меня все набросятся, будут тыкать пальцами и кричать «фу, позор, гони его прочь». Хрен тебе Ирочка. Хрен тебе.
Она нелепо уклонилась от самолетика, споткнулась об собственные ноги и чуть не упала на пол, зацепившись сумкой за свои колготки.
— Так ты бы татуху сделал в форме этого слова, — подколол Егор, — и никаких проблем.
— Хотел, да бубенцы не поместились.
Все заржали. Не надо мной, а вместе со мной.
— Красавец, Ершов, — Рыжий гоготал громче всех. Как всегда.
— А то!
Вот и все. Эти листы больше никому не интересны.
Я мысленно поблагодарил Белку за то, что она сама того не ведая, показала мне как можно с достоинство выйти из ситуации, не превращаясь в огнедышащего дракона.
Черт, как же к ней хочется. Аж руки трясутся.
— Максим, — ко мне робко подступила Катька Седьмова, — как там Яна? Я ей звонила, она трубку не берет.
Все снова навострили уши. Янкино падение с лестницы стало шоком для всей школы, об этом разве что ленивый не говорил.— Все хорошо. Жить будет, — я скованно улыбнулся.
Мне не хотелось обсуждать ее здоровье в присутствии посторонних, но обведя взглядом толпу, я вдруг понял, что на их лицах не было насмешек и злого сарказма. Только волнение. Они за нее переживали. Наверное, поэтому я все-таки добавил:
— Сотрясение мозга, перелом, ушибы. Неприятно, но она справится.
— Это хорошо, — у Седьмовой на глазах слезы, — я до сих пор не могу понять, как это случилось. Она на лестницу выскочила, за ступеньку каблуком зацепилась и вниз кубарем. Я даже охнуть не успела.
— Не фиг по лестницам бегать! — зло вставила Левина, — правила поведения для кого написаны! Ах, да, она же их не читала.
Я прикрыл глаза, мысленно досчитал до пяти. Главное не убить. Мать не простит меня, если я устрою бойню посреди школы. Я и так ей все нервы вымотал за этот год.
— Слышь ты, блюстительница порядка! — рявкнул Егор, опередив меня буквально на долю секунды, — рот закрыла.
Ирка вспыхнула:
— Ты меня не затыкай.
— Тебя если не заткнуть, так и будешь навозом брызгать, — поддержала его Озерова, — если бы ты до Белки не докопалась, она бы не упала.
— Подумаешь, какие мы нежные. Я не виновата в том, что она неуч безграмотный, — ощетинилась моя бывшая «любовь».
— Да забейте вы на нее! — встрял еще один парень, — она ж как пробка. Не поймет ни хрена.
— Сам ты пробка.
— Все, Левина! Вали отсюда.
— Никуда я не пойду.
— Ирка-дырка, — кто-то из девчонок указал на стрелку, ползущую у Ирки на колготках.
И понеслось…
Мне даже ничего не пришлось говорить. Все сделали за меня.
Она сначала огрызалась, потом начала обзываться, вызывая еще больше насмешек, а потом не выдержала и в слезах убежала.
Не хочу строить из себя великого философа, но закон бумеранга — это великая вещь. Работает безотказно.
***
POV Макс
Время равнодушно бежало вперед.
Наши отношения с матерью находились на стадии перезагрузки. Друг с другом мы разговаривали аккуратно, будто заново знакомились. Я видел ее совсем по-новому. Не как женщину, променявшую отца на нового мужика, а как человека, который заслужил право быть счастливым.
Кстати, этот новый мужик мне люлей навешал. Он сказал, что никому не позволит обижать свою любимую женщину, даже ее родному сыну. И за Янку мне отдельно прилетело.
Потом мы с ним долго говорили с ним обо всем. О матери, о моем отце, о том, что такое хорошо и что такое плохо. Многие вещи, которые казались мне воплощением хаоса, непреодолимой сокрушительной силой, он легко и просто разложил по полочкам, вычленяя то, что действительно важно и откидывая ненужное.
Я его даже зауважал.
Хотя почему даже. Я и до этого его уважал. Подсознательно сравнивал с отцом, отмечал те детали, которые делают мужика мужиком: спокойная уверенность в своих силах, готовность защищать семью и дорогих людей, крепкие приоритеты.
Я бы хотел хоть на одну десятую быть похожим на него.
А родной папаша, которого я всегда боготворил, не замечая элементарных вещей, внезапно перестал для меня существовать. Тот хрустальный замок, который я, словно маленькая принцесса, выстроил, у себя в голове, в одночасье посыпался, оставив за собой уродливые руины и чувство стыда из-за того, что встал не на ту сторону и вместо того, чтобы защищать мать, наоборот доводил ее своими юношескими заскоками.
Взрослеть всегда больно. Осознавать, что был неправ, что делал ошибку за ошибкой, придумав себе уродливые идеалы. Понимать, что за любыми действием, всегда тянется последствие, за которое придется расплачиваться.
Я и расплачивался, каждый день проходя мимо закрытой двери в Янкину комнату, глядя на ее темные окна, на мрачную, заброшенную беху, одиноко стоящую под навесом.
Белецкая отказалась возвращаться домой. Сказала, что пока не готова, не хочет, что ей надо готовиться к экзаменам, а дома она этого сделать не может. Из-за меня. Поэтому осталась у своей тетки.
Я порывался с ней поехать, поговорить, но мать запретила. Сказала, чтобы не смел соваться к Яне, пока все экзамены не будут закончены, что ей и без того сложно и не хватает еще тратить нервы впустую.
Я понимал это головой, знал, что на нервах у Яны начинаются проблемы с учебой, но как же сложно было усидеть на месте, не бежать к ней.
Единственное, что я смог сделать — это написал письмо. Нормальное, на бумаге. С извинениями, с объяснениями, положил в конверт кольцо и попросил Славу передать. Он сделал это без лишних вопросов, за что ему отдельное спасибо.
В ответ от Белецкой я получил тишину. Оставалось только гадать, прочитала ли она его или, не распечатывая, отправила его в мусорное ведро.
Поскольку настроения совершенно не было, я вознамерился прогулять выпускной, но на меня насели со всех сторон. Учителя, директор, одноклассники. Станиславовна даже матери позвонила, чтобы та проконтролировала мое появление на торжественной части мероприятия.
Все дело в проклятом рейтинге. После того матча первое место намертво закрепилось за мной. Даже не смотря на срыв, на прогулы все равно моя фамилия красовалась на вершине списка. Это автоматически означало, что титул Короля Школы мой.
Вот только на хрен он мне сдался? Может раньше я бы и порадовался, а сейчас все это казалось глупыми играми. Потому что все это не важно. Рейтинги, короны и прочая фигня. Все это не имеет никакого смысла, если по-настоящему важные люди не с тобой.
В общем, коллективными усилиями им удалось загнать меня в угол и вынудить идти на выпускной, а поскольку мне этого совершенно не хотелось, я шел последний раз в школу с совершенно кислой мордой и в самом дурном расположении духа.
— Ершов, ты выглядишь, как полный придурок, — это первое, что сказал Егор, когда увидел меня в костюме.
— На себя посмотри, — проворчал я, раздражённо дергая галстук, который маменька собственноручно затянула так, что дышать через раз получалось.
По мне так в спортивной форме гораздо удобнее, но она почему-то схватилась за сердце, когда я сказал, что хочу идти в шортах и футболке, и практически насильно переодела.
Кто вообще придумал эти костюмы?! На улице жарища, по спине течет, воротник душит. Лишнее движение не сделать — неудобно, тесно и вообще как-то не так.
Судя по постным лицам остальных парней, они думали точно так же.
Девочки, наоборот, светились от счастья. Кто в мини, кто в макси, кто в золотом, кто в бордовом. С затейливыми прическами, блестящими губами и ресницами хлопушками. Прям слет юных прынцесс.
Меньшова на выпускном не было — рожа еще не зажила после нашей последней стычки в клубе, Ирка тоже не пришла. Ее рейтинг обвалился на следующий же день после того, как она принесла мои фотки в школу и опозорилась перед старшими классами. Вот такая ирония судьбы, кто боролся за рейтинг — тот вылетел из гонки, даже не дойдя до финала, а кому эти баллы на фиг не сдались вынужден потеть в неудобном пиджаке и ждать вручения короны.
К назначенному времени выпускников собрали в актовом зале.
Сначала пришлось слушать директрису. Она долго и расплывчато вещала о том, что перед нами открываются двери во взрослую жизнь.
Я успел почитать новости, попереписываться в чате с друзьями, раскиданными по всему залу, поскучать.
Следом за директрисой с выступлениями потянулись завучи, а между их выступлениями нам показывали номера: то песни, то танцы. Та еще самодеятельность. На большую часть номеров без слез не взглянешь, но настроение у всех было мирное и лаже немного романтичное — не каждый день школу заканчиваешь — поэтому хлопали, топали и одобрительно свистели.
* * *
— А сейчас, мы подошли к тому самому моменту, которого вы все так ждали. Выбор короля и королевы школы.
Народ в зале загалдел, а я нахохлился, как пингвин на Южном Полюсе.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Дюжева Маргарита