— Не важно. Все, оставь меня в покое, — оставил ее на лестнице, сам свернул на второй этаж. Плевать, пройду другим путем.
Это было ошибкой. Потому что другой путь проходил прямиком мимо спортзала, и в самый неподходящий момент оттуда выскочил тренер.
— Попался, Ершов!
Я даже охнуть не успел, как оказался в зале, у стены, а он надо мной нависал и орал, с упоением брызгаясь слюной. Они все бешеные. У нас в прошлой школе точно такой же был. Гонял нас по полю, пока не упадем и в свисток дул так, что уши в трубочку закручивались. Порода видать такая, тренерская.
— Дела были, семейные, — проблеял я в свое оправдание и начал бочком отступать к выходу.
— Сегодня, чтобы был, как штык! Понял?! — свирепо сверкая глазами, он шагнул ко мне.
Я честно испугался, что он заставит меня отжиматься прямо здесь и сейчас, поэтому на ходу крикнул:
— Понял. Буду, — и сбежал.
Весьма потрёпанный, но непобежденный я пришел в класс, за пару минут до начала урока. М-да, подготовился, называется.
Здесь уже собрались все, не хватало только класснухи.
— Эй, Белецкая, скажи-ка, ты с учебниками когда-нибудь расстаешься? — Рыжий снова докапывался до Янки.
Она лишь демонстративно зевнула, прикрывая ладошкой рот, и отвернулась. Сашка сник. Неинтересно цеплять человека, которому все равно, эмоционального отклика не хватает. Поэтому он заткнулся, но зато вперед вылез Меньшов:
— Она ими даже по ночам обкладывается со всех сторон и млеет.
— Эй, Ден. Как лицо? Не болит? — поинтересовался я и нагло кивнул на синяк, украшающий его физиономию.
Денис взглянул на меня по-волчьи, но сказать ничего не успел — в класс зашла учительница. Все притихли и даже как-то сжались, стараясь не привлекать к себе внимания.
Она скользнула по нам грозным взглядом, отмечая все ли на своих местах, прошла к своему столу и начала с самой страшной фразы, от которой у всех учеников мороз по коже:
— Достали двойные листы…
Достали, а что толку? Почитать все-таки надо было. Не то, чтобы я полный ноль, какие-то крупицы знаний в голове сохранились, но их явно недостаточно для того, чтобы получить хорошую отметку. Списать бы, где…
Я тайком достал телефон и быстро набрал сообщение:
«Не хочешь дать списать своему любимому братику?»
Контрольная, не самое лучшее время для переписок, но у меня просто руки зудят оттого, как сильно хочется пообщаться с Белецкой.
Наблюдаю, как она хмурится, украдкой читая мое сообщение и тут же строчит что-то в ответ.
«Нет»
«А если я на коленях попрошу?»
«Проси»
Высунув язык от усердия, я нарисовал на клочке бумаги коленопреклонённую фигуру, сфоткал и отправил.
Меньше, чем через минуту пришло ответное послание. В нем тоже рисунок, того самого место, на котором сидим. Едва сдерживая смех, я нащелкал очередное сообщение:
«Я эту картинку поставлю на твой звонок»
«Не сомневаюсь. Ты — свинья. Можешь ставить, я все равно не собираюсь тебе звонить»
«Никогда, никогда?»
«Никогда, никогда»
«Уверена?»
«Более чем»
«А если опять потребуется спасать твой зад из неприятностей?»
«Все равно».
— Ершов, ты что там под партой делаешь? — раздался суровый голос учительницы. Прозвучало двусмысленно и по классу тут же покатились смешки, — Тишина!
«Ха-ха-ха. Не делай там ничего, а то поломаешь!» и три смеющихся смайлика.
«Коза ты, Яна»
«Сам такой».
Дальше переписка накрылась, потому что Ирина Станиславовна подошла и бесцеремонно забрала мой телефон
— После урока заберешь. Вопросы есть? — грозно посмотрела на меня поверх очков.
— Вопросов нет.
— Вот и молодец. Пиши.
Я вздохнул, склонился над листом, а взгляд все равно к Янке возвращался. Она что-то с неимоверной скоростью строчила в своем листе и при этом кусала губы, чтобы не смеяться.
* * *
Скорее всего контрольную я завалил, но мне понравилось переписываться с Янкой. Был в этом какой-то кайф — набить глупость, отправить, а потом искренне радоваться, получив от нее ответную порцию колючек. И плевать, что это даже не младшие классы, а детский сад…
— Ершов! Мать твою! О чем опять мечтаешь? — раздался рев на весь зал, — вчера не явился, сегодня как пешая вошь, еле ползаешь.
Неправда. Выкладываюсь на все сто, но тренер на то и тренер, чтобы закалять дух своих подопечных. По крайней мере он точно уверен, что таким образом наставляет нас на путь истинный и мотивирует двигаться дальше. Педагог, мать его.
— Весна у тебя что ли? Вся кровь от мозгов отлила?
В точку.
— Так я тебе сейчас мигом башку прочищу. Упал, отжался.
Зашибись. Но делать нечего. Упал, отжался.
Пока я упражнялся, тренировка закончилась. Я растянулся на полу, перевернулся на спину и, тяжело дыша, уставился в потолок.
— Что развалился, лоботряс? Мне зал закрывать надо.
— Так точно, начальник, — отсалютовал ему, увернулся от подзатыльника и пошел переодеваться.
Стоило мне перешагнуть порог раздевалки, как прилетело под дых, и прежде, чем я успел отреагировать, оказался прижат мордой к стене.
Рядом со мной в такой же позе стоял Меньшов.
— Какого черта? — попытался выпрямиться, но огреб еще раз.
— Значит, так! Петухи, хреновы! — цедил по слогам Егор, — мне плевать, что между вами происходит, но если из-за ваших боев мы пролетим на чемпионате — вам капец. Обоим! Еще одна такая тренировка и оба пойдете на хер из команды.
— Да че ты пристал?! — хрипел Денис, которому руку чуть ли не до ушей заломили, — нормально все было.
— Да ты что? Вы сегодня со всей дури друг по другу мячами лупили по доброте душевной? А сколько касаний было? Подножек?
Да? Я и не замечал. Само как-то получалось. Просто по мячу бил, а Меньшов по чистой случайности оказывался на линии огня. Все двадцать раз.
— Я вообще не понимаю, что за херня между вами произошла. Играли же нормально, а теперь бросаетесь, как псы.
— Бабу не поделили, — подсказал кто-то умный.
— Какие бабы на хрен? — ярился Егор и его поддержали все остальные, — У нас последний шанс надрать зад задавакам из пятьдесят шестой! Еще раз повторяю. После матча может друг из друга хоть в отбивную уделать. Мне срать. А до этого чтобы не подходили, не сталкивались, не разговаривали. Понятно?
— Как скажешь, капитан, — я процедил сквозь зубы.
Меня отпустили. Я выпрямился и потер ноющий бок. Обиды нет, претензий тоже. Кивнул Егору, признавая свой косяк и то, что люлей огреб заслуженно, и пошел к лавке, где валялись мои вещи.
Ден, наоборот, был не согласен с таким положением вещей и продолжал нарываться, поэтому его для профилактики еще пару раз приложили об стену и тоже отпустили. Как раз вовремя, за секунду до того, как в раздевалку зашел тренер:
— Что у вас тут?
— Ничего, — практически хором ответили все, кроме Меньшова. Тот нервно переодевался в углу и бросал на меня лютые взгляды.
— Обсуждаем тактику и стратегию дальнейшей игры, — мрачно пояснил Егор, — прорабатываем слабые моменты
— Так, господа стратеги, переодеваемся и на выход. Живее! Я не собираюсь тут сидеть полночи, пока вы, как красные девицы, прихорашиваетесь.
Денис ушел первым, попутно со всего маху задев меня плечом. Я еле сдержался, прекрасно понимая, что если выпущу на волю своих демонов, то все, туши свет, и парни меня не остановят. Егор прав, команда важнее. Вот отыграем, и там хоть трава не расти.
— Ты где был? — налетела мама, когда я чуть живой приполз домой.
— На тренировке. У нас матч через две недели, а что?
— На тренировке? — подозрительно переспросила она и подошла ближе.
— Ты …меня нюхаешь? — удивился я.
— Курил? Пил?
— Эй, стоп! Мам, ты чего? — я схватил ее за плечи и отстранил от себя.
Она еще раз окатила меня подозрительным взглядом и, не найдя ничего недозволенного, успокоилась.— С кем я, по-твоему, должен был отрываться?
Не просто же так она на меня набросилась!
— Просто проверяю. За тобой глаз, да глаз нужен!
— Ма-а-ам!
Она отмахнулась и пошла на кухню:
— Идем, накормлю. Спортсмен ты мой, горемычный.
Я ничего не понял, но напрягся. Она прекрасно знала, что я не подарок и у меня, что ни день, то новый косяк, но вот так на моей памяти набрасывалась впервые.
Расспрашивать ее было бесполезно, поэтому, теряясь в догадках, я молча поел и ушел к себе. Правда у Янкиной двери задержался. Из-под нее пробивался свет и доносилось тихое бормотание. Принцесса снова что-то наговаривала на диктофон. Что за мода такая?
Не знаю зачем, но я постучался. Бубнеж тут же затих, скрипнул стул, и раздались быстрые шаги.
— Кто?
— Это я, Красная шапочка, принес пирожков для бабушки. Пустите переночевать.
Блин, что за бред я несу. Янка, по-видимому, думала так же. Щелкнула замком, приоткрыла дверь и в образовавшуюся щель спросила:
— Макс, ты совсем дурак?
— Возможно, — смотрю на нее и улыбаюсь во весь рот. Само выходит.
— Чего тебе надо?
— Ничего, просто соскучился.
Она открыла дверь пошире, шагнула ко мне и положила прохладную ладонь на мой лоб:
— Странно, жара нет, а бредишь.
Мне приятно ее мимолетное прикосновение. Настолько, что хочется перехватить руку и прижать к себе, даже если будет сопротивляться, но снова сдерживаюсь. Мы только начинаем выходить из состояния холодной войны, если начну напирать, она точно меня пошлет. Поэтому включаю пай-мальчика и спрашиваю:
— Да, я просто насчет лекарства хотел узнать. Получила?
— Нет, — ее шипы тут же улеглись, — завтра перед школой заеду, заберу.
— Потом в приют?
— После уроков.
— Возьмешь с собой? — не то, чтобы я горел желанием снова работать уборщиком и грузчиком, но ради того, чтобы колючка оттаяла, был готов на любые жертвы.
— Ладно, — Белецкая немного удивленно кивнула, — возьму.
— Ну и славно, — я пошел к себе. Правда не удержался и ляпнул, — картинку кстати на твой звонок поставил. Так что звони, не стесняйся.
Подмигнул и скрылся в своей комнате, а когда вышел из душа, то обнаружил еще одно сообщение с очередным неприличным рисунком и подписью: «а это я на тебя поставлю».
Хулиганка. Но радует, что сама первая написала.
***
POV Макс
Когда я спускаюсь к завтраку, Яны дома уже нет.
Как и планировала, она с утра пораньше укатила за лекарством для Персика. Неугомонная девка. Другая бы в постели продолжала валяться, а эта уже на другом конце города, покупает собачью радость.
В школу я ехал в хорошем настроении. Во-первых, погода сегодня отличная, весна разгулялась во всю, уже можно без курток ходить. Во-вторых, сегодня ни одной контрольной, и я, в кой-то веке, сделал домашку по математике. Так что есть шанс не облажаться у доски. А, в-третьих, после уроков мы едем с Белецкой в приют.
Вот кто бы мне раньше сказал, что буду с таким восторгом ждать похода на псарню, я бы только у виска покрутил.
Первые два урока прошли совершенно без напряга. На литературе нам включили фильм о декабристах, под который очень хорошо дремалось на задней парте, а после перемены географичка сначала велела читать параграф, а потом раздала контурные карты, и весь урок мы рисовали стрелочки, галочки и прочую фигню. Художник я еще тот, но вроде даже что-то получилось.
На большой перемене я понял, что хочу жрать, и заскочил в столовую, столкнувшись там с Егором. Естественно, вместо еды мы обсуждали следующую тренировку, в итоге я опоздал на биологию. Но когда подошел к кабинету, выяснилось, что все толпятся возле закрытой двери — звонок прозвенел, а училки все еще нет. Не скажу, что кто-то по этому поводу расстроился. Наоборот, все веселые, бодрые, чего-то гогочут.
Левина смотрела на меня, не отрываясь, с укором. Наверное, ждала, что упаду на колени и начну вымаливать прощение. Ага, сейчас. Вместо этого повернулся к ней спиной и нашел взглядом Белецкую.
Она чуть в стороне от остальных. Стояла, прислонившись пятой точкой к подоконнику, и что-то увлеченно набирала в телефоне. Я с надеждой прислушался, а не загудит ли телефон в рюкзаке, но увы. Чтобы там Яна ни писала, это явно предназначено не для меня.
Прошло еще пару минут, а биологичка все так же не спешила на свое рабочее место.
— Сейчас она, как обычно, прискачет, вытаращив глаза, и начнет орать, — сокрушался Рыжий, которому регулярно попадало на ее уроках, за то, что много болтал.
— Она весной всегда на своих клумбах задвинута, — отмахнулась Катька, — ждите, скоро всех на огородные работы погонит.
— Вон пусть Белку заставляет, — ухмыльнулся Меньшов, — она у нас главная по лопатам. Ей что клумбы копать, что в говне барахтаться.
Придурок, блин.
Дальше все происходит, как в дурацком кино. Белецкая поднимает взгляд полный слез, растерянно смотрит на одноклассников, а потом убегает.
— О, за навозом побежала.
— Заткнулся на хер! — рявкаю так, что полкласса просто присело, а вторая половина еще и кирпичей наложила от испуга.
Глядя на мою перекошенную от бешенства морду, Ден пятится.
В гробовом молчании я проскочил мимо него, взглядом обещая жестокую расправу, и бросился за Белецкой, которая уже успела скрыться в переходе.
Я нашел ее на втором этаже, в «детском» крыле. Она стояла у окна и рыдала, уткнувшись лицом в свои ладони.
— Ян, ну ты чего? — я подошел к ней.
Услышав меня, она сжалась, судорожно вздохнула.
— Хватит, — попытался развернуть ее за плечи, но она дернулась, вырываясь из моих рук и старательно пряча зареванное лицо, — ну-ка прекрати!
Снова без толку. Только сильнее всхлипнула и головой замотала.
Я не особый мастер утешать, и вообще женские слезы воспринимаю исключительно, как раздражающий фактор, рычаг, к которому они прибегают, когда хотят чего-то добиться. Но Белецкая настолько искренне плакала, что внутри все перевернулось.
— Прекрати. Он просто дебил и не стоит ни одной твоей слезы, — мысленно подписываю Меньшову приговор. Я с него шкуру спущу, за то, что Янку довел, — ты же знаешь это. Не надо из-за него расстраиваться.
Она замирает, потом поднимает на меня покрасневшие от слез глаза:
— Это не из-за Дениса, — икая и судорожно хватая воздух, — мне плевать, что он там бредит.
Тогда я ничего не понимаю.
— Мне Игорь написал. Персику ночью совсем плохо стало. Его…его… усыпили. — и снова в слезы.
Эх, ты ж блин.
Стою рядом с ней, и не знаю, что сказать. Слова напрочь все отшибло, в голове только эхо и бестолковый звон.
— А ведь я лекарства ему купила, — всхлипывает Белецкая, — и не успела. Надо было экспресс доставку брать, чтобы быстрее привезли. Или другую аптеку… Или…
— Ян, ну не надо. Ну, что ты, —смущенный ее горем, я беспомощно мямлю и чувствую себя полным кретином.
— Это все я…
— Прекрати, ты сделала все, что могла. Просто…просто не всех можно спасти. Ему слишком сильно досталось.
Она отчаянно мотает головой:
— Я должна была не тянуть и заказать это лекарство сразу, как только он попал в приют. Тогда бы успела.
— Ты не знала, что так выйдет. Ты не врач.
— Я дурааа, — горько стонет она.
А-а-а, к черту все. Ей плохо!
Хватаю ее в охапку и прижимаю к себе несмотря на то, что сопротивляется.
— Отпусти меня! Максим!
— Не могу.
Не хочу.
Она дергается еще несколько раз, а потом сама цепляется за рубашку и утыкается мне в грудь, продолжая реветь.
Я глажу ее по спине, несу какую-то непонятную ласковую хрень, чувствую, как ткань промокает от ее слез. Они прожигают насквозь, оставляя за собой бушующий ураган. Ладони от прикосновений горят, кровь по венам бежит бешеным потоком.
Я продолжаю ее держать и порву любого, кто посмеет сунуться и забрать.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Дюжева Маргарита