— Наташ, я просто попросила помочь мне с квартирой. Не на шею же я тебе села, — Марина стояла посреди кухни, держа в руках мокрое полотенце. Голос её дрожал, но она старалась говорить спокойно.
— Ты каждый раз что-то просишь. То в больницу тебя свозить, то денег занять, то внуков понянчить. Я что, по-твоему, тебе должна? — Наталья не подняла глаз, резала хлеб, и руки её двигались быстро, резко.
— Не должна, конечно. Но ты ведь сестра мне…
— Именно. Я сестра, а не нянька и не кошелёк. Ты сама выбрала, как жить. Сама с мужем разводилась, сама в долги залезла. Что теперь — я виновата?
Марина села на табурет, положила полотенце на колени. Пол в коридоре был уже вымыт, пахло свежестью и чем-то острым, химическим. Она откинулась назад и посмотрела на потолок, как будто там мог быть ответ.
— Мне просто обидно, Наташ. Всю жизнь — ты вперёд, я — следом. Всё у тебя получалось, а у меня — нет.
— Вот и завидуешь теперь, — сказала Наталья, вздохнув, и наконец взглянула на сестру. — А надо было не ныть, а делать. Как я. Я без мужа троих поднимала. Не жаловалась, не просила ни у кого.
— А я, значит, просиживала в кафе и ходила по курортам? Ты сама знаешь, как я жила с Витькой…
— Все с кем-то жили. Только не все потом превращаются в вечно просящих. Извини, Марин, но ты действительно много требуешь. Я тоже устаю.
Марина замолчала. Наталья поставила хлебницу на стол, села напротив, потянулась за кружкой.
— Чай остыл, — сказала она, не глядя. — Пойду подогрею.
Марина встала первой, молча включила плиту. Наталья её не остановила, только наблюдала, как сестра ставит чайник, двигается как-то неуверенно, с поникшими плечами.
— Помнишь, — начала Марина вдруг, — как мы на реку ходили? Мне было лет десять, а тебе пятнадцать. Ты тогда на мальчишек смотрела, а я лягушек ловила. И всё равно ты меня с собой брала.
— Потому что мама заставляла.
— Ага. А потом ты мне волосы расчёсывала, когда я ревела, что в школе меня дёрнули за косу. И губы красить учила. И платье своё первое отдала.
Наталья не ответила. Только уселась на место и прижала ладони к лицу.
— Наташ, я ведь не потому прошу… Я одна. Мне тяжело, правда тяжело. А ты у меня одна осталась. Кто мне ещё скажет, что я справлюсь?
— Ты сама должна себе это говорить, — тихо произнесла Наталья. — Мы все однажды остаёмся одни. Ты думаешь, мне легко было? После Кольки… Я на работу — как на каторгу. Дети по углам плачут, денег нет, а я тяну.
— Но ты не одна была, у тебя дети.
— А ты думаешь, с детьми легче? Они же маленькие были. Один в горшке, другой в садике. И мать тогда уже лежачая. А ты где была?
— В Ставрополе. С Витькой.
— Вот. А теперь просишь, чтоб я тебе квартиру помогла продать. А у меня у самой — ремонт внуку делать надо. У Лены свадьба, ты забыла?
— Не забыла. Я не претендую на твои деньги. Я просто хотела… поддержки.
Наталья фыркнула и махнула рукой:
— Поддержка — это когда человек сам что-то делает, а не ждёт, что его вытянут.
— Я пытаюсь, Наташ. Устроилась на подработку, сама в поликлинику хожу, справки собираю, покупателя ищу. Просто я устала, вот и всё.
Чайник свистнул. Марина выключила плиту, налила кипяток в кружки. Наталья взяла свою, подула.
— Ты обижаешься на меня, да?
— Не знаю… Наверное. Я просто… у меня ощущение, что тебе всё равно. Раньше мы с тобой болтали вечерами, всё делились, обсуждали. А теперь — только упрёки.
— Потому что ты не слышишь. Я говорю, что у меня свои дела, свои заботы, а ты всё про себя. Про себя, про себя. Мне иногда кажется, что ты даже не интересуешься, как у меня. Только: “Наташ, помоги”.
— Это не так… Я слушаю. Просто не знаю, как подступиться. Ты всегда такая… сильная, правильная. А я чувствую себя рядом с тобой пустым местом.
— Не говори так. Просто я не хочу, чтобы ты опять обожглась. Ты доверчивая, всё время на кого-то надеешься, а потом страдаешь. Вот и я боюсь, что ты опять попадёшь. Опять расплачусь я.
— Ты боишься за меня?
— Конечно боюсь. Ты — моя сестра.
Марина вытерла глаза краем рукава, усмехнулась.
— А я думала, ты просто злишься на меня.
— Злюсь. Потому что болеешь душой за человека, а он как будто не ценит. Вот скажи честно, ты бы мне помогла, если б я пришла и сказала: “Марин, мне тяжело, помоги”?
— Конечно, помогла бы.
— Не уверена. В последний раз, когда я попросила тебя за Лерой посмотреть, ты сказала, что занята сериалом.
— Я… правда, стыдно. Я тогда плохо себя чувствовала, но не призналась.
— Вот и я не призналась, что тоже плохо. Только ты меня за это винишь, а себя — нет.
— Ты права… Я думала только о себе.
— Мы обе думали о себе. Просто в разное время.
Они замолчали. Чай остывал. Марина возилась с ложкой, Наталья смотрела в окно, на детскую площадку, где бабушки катали внуков на качелях.
— Хочешь, я сама поеду к этому покупателю? — вдруг сказала Наталья. — Посмотрю, что за человек. Скажешь, где встретиться.
— А ты не считаешь, что я опять слишком много требую?
— Считаю. Но всё равно поеду.
— Почему?
— Потому что ты — моя сестра.
Марина заплакала. Беззвучно, пряча лицо руками. Наталья встала, обошла стол и обняла её за плечи.
— Только не вешайся мне на шею, слышишь? — сказала она шёпотом. — Я ж сама еле иду.
— Не буду… Обещаю. Спасибо тебе.
— Давай так. Я помогаю с квартирой, а ты приходишь на свадьбу к Лене. С платьем помогу, если надо. И с подарком.
— Я приду. Конечно, приду. Спасибо, Наташ.
— А потом вместе к маме съездим на кладбище. А то всё по очереди ездим.
Марина кивнула. Наталья отпустила её и вернулась на место. Они пили чай, не говоря ни слова, но в этой тишине было всё: усталость, обида, прощение, любовь и что-то очень родное. Как в детстве, когда Марина разбила коленку, а Наталья принесла йод и дунула, чтобы не щипало.
На следующий день Марина проснулась рано, как-то сама собой. Тихо, без раздражающего будильника, без привычного чувства, что день снова начнётся с тяжести и напряжения. Она посидела на кровати с минуту, прислушиваясь — в квартире было тихо. За окном моросил дождь, по стеклу стекали тонкие струйки воды, и в этой серой утренней тишине Марина почувствовала странное: будто что-то внутри отпустило. Не ушло совсем, но ослабло.
Она сварила себе кашу, съела пару ложек и отодвинула тарелку. Есть не хотелось. Зато было ясно одно — надо позвонить Наталье. Не откладывать.
— Алло, Наташ, привет. Слушай, я тут адрес нашла, где тот мужчина, ну, покупатель. Он сам попросил подъехать к нему в офис, у него там все бумаги. Ты точно сможешь?
— Смогу, — голос у Натальи был немного хриплый. — Я в два закончу, потом поеду. Напиши адрес в сообщении. Ты что, передумала сама ехать?
— Да нет… Просто ты сама предложила, и я подумала, что… Ну, ты справишься лучше. Разговор у тебя твёрже.
— Ясно. Ладно, напиши. И не переживай.
— Спасибо тебе, Наташ. Я потом в аптеку ещё зайду, ты говорила, что у тебя давление скачет?
— Угу, таблетки закончились. Но не надо, сама куплю.
— Я всё равно мимо, заодно возьму.
— Смотри, чтоб не перепутала, у меня эти, импортные были…
— Я в аптеке уточню. Всё, целую.
Марина отключила звонок и, не откладывая, написала адрес. Потом села за старый комод и принялась наводить в нём порядок. Ещё вчера она бы просто села у телевизора, включила повтор какой-нибудь старой передачи и весь день пряталась в усталости. Но сегодня ей хотелось делать — хоть что-то.
Когда Наталья позвонила ближе к шести, Марина, не дождавшись сигнала, сразу сняла трубку.
— Ну как?
— Всё нормально, — голос у Натальи был усталый, но спокойный. — Мужик нормальный. Юрист у него есть, договор он покажет. Сумму назвал ту же, что ты говорила. Только просит с документами не тянуть — у него в банке сроки по ипотеке поджимают.
— Я поняла. Спасибо, Наташ. Ты бы заехала ко мне? Я курицу сварила, супчик есть.
— Да я домой уже почти доехала… — Наталья замолчала на пару секунд. — А давай завтра. Ты приходи ко мне. Я пельмени сама налепила, а Лера с парнем ушли к его матери.
— Приду. Хочешь, раньше приду, помогу по хозяйству?
— Ну уж нет, по хозяйству я сама. Лучше просто приходи. Поболтаем. Я даже шампанское припасла с Нового года, откроем.
— Ладно, уговорила.
На следующее утро Марина снова встала рано. И снова чувствовала себя по-другому — не молодой, конечно, и не счастливой, но словно бы нужной. Она даже накрутила волосы на бигуди, немного подкрасила ресницы. В зеркале отразилась женщина не такая уж и уставшая. Вроде бы — та же Марина, а будто бы и другая.
В квартире Натальи пахло жареными пирожками, чесноком и чем-то тёплым, домашним. Марина с порога скинула обувь и тихонько сказала:
— Я пришла.
— Заходи, не стой, как чужая, — Наталья выглянула из кухни в фартуке. — Помнишь, как мама всегда говорила, что если человек долго стоит в прихожей, то, значит, не в гости, а с претензией пришёл?
Марина улыбнулась.
— Я без претензий. Честное слово.
— Тогда проходи. Пельмени варятся, пирожки остывают.
Они сели на кухне, и разговор пошёл сам собой — про Леру, про соседку, что опять жалуется на молодёжь, про соседа сверху, у которого якобы крыса в доме. Всё это было мелко, обыденно, но Марина вдруг поняла, что соскучилась именно по этим разговорам. Не по тем, где про больницы, долги и обиды. А по простым, тихим беседам ни о чём.
После еды Наталья налила по бокалу шампанского, подняла свой:
— Ну, за то, что всё наладится.
— За то, — кивнула Марина. — Только знаешь… У меня ведь был когда-то план, что мы с тобой будем стареть вместе. Смеяться, вспоминать. Ну, как в кино.
— В кино всегда красиво. А у нас жизнь. В жизни — то пирожки, то больницы, то обиды.
— Но ведь и любовь есть.
Наталья посмотрела на неё долго, словно что-то взвешивала, потом кивнула:
— Есть.
Они выпили. Потом долго сидели на кухне. Вечер подкрался незаметно. Где-то мяукала кошка за стенкой, дети шумели на улице.
— Наташ… Я вот думаю, если бы не ты тогда, когда я после развода по стенке ползала, я бы, может, и не выбралась.
— А ты ведь не говорила.
— Стыдно было.
— Ну и дура. Я бы тебе хоть борщ привезла.
Марина рассмеялась. Потом замолчала, глядя на стол.
— А ты сама когда-нибудь просила о помощи? — спросила она вдруг.
Наталья посмотрела в окно. Там светилось чужое окно — кто-то гладил рубашку.
— Просила. Только тихо. В подушку.
Марина потянулась через стол и взяла её за руку.
— Наташ… Давай мы с тобой не будем больше в подушку. Если плохо — говорим. Если тяжело — делим. А если надо помочь — просим.
— А если просим, то не говорим, что “много требуешь”?
— Не говорим.
Они сидели в тишине. Потом Наталья встала, убрала посуду, включила чайник.
— Печенье будешь?
— Ага. Только то, что с вареньем.
— Специально для тебя покупала. Ты ж у нас та ещё сладкоежка.
— Наташ?
— А?
— Спасибо тебе, что ты есть.
— Спасибо, что и ты есть, Марин.
На следующее утро Марина проснулась в своей квартире и поймала себя на мысли, что уже не чувствует себя одинокой. У неё была сестра. А у сестры — она.
И пусть у них были тяжёлые моменты, обиды и даже злые слова, но всё равно — они были рядом. Не всегда физически. Не всегда вежливо. Но по-настоящему. В самом важном смысле.
Через месяц сделку с квартирой оформили. Покупатель оказался надёжным. Деньги пришли на счёт без задержек. Наталья приехала первой — поддержать Марину. Улыбнулась, взяла за руку, когда та нервно теребила паспорт.
— Всё хорошо, Марин. Всё идёт, как надо.
— Как ты думаешь, я справлюсь?
— Конечно. Только не требуй от себя слишком многого. Ты же у нас теперь взрослая.
Марина рассмеялась. Наталья обняла её.
— А если что — я рядом. Но ты об этом уже знаешь.
Марина знала.