Когда мне было лет двенадцать, мама сказала:
— Леночка, ты должна помнить, что настоящий петербуржец никогда не наступит в лужу просто так. Он или обойдёт, или пройдёт поверху, или растворится в воздухе, но в лужу — нет. Это ниже его достоинства.
Я, конечно, поверила. И с тех пор каждый раз, когда кто-то с разбега влетает в водоём посреди Невского, думаю: «Ну точно не местный».
Мы в Петербурге вообще очень любим мифы о себе. Смешные, странные, иногда страшноватые — почти городские легенды, только не про дома и парадные, а про нас самих. Кто такой настоящий петербуржец? Существует ли он? И если существует — кто выдаёт паспорт?
Первый миф — конечно же, он всегда в пальто и с книгой. Причём книга — бумажная, на худой конец — советская. И обязательно что-то из «петербургской тоски»: Достоевский, Блок, в крайнем случае — Бродский. Этот петербуржец неспешно идёт по Литейному, на ходу поправляет воротник и чуть морщится от громкой музыки из кафе. Он говорит «парадная», знает, где была лавка Елисеевых, и никогда не заходит в кофейни с табличкой «авторский раф».
На деле у моего друга Миши, инженера с Васильевского, в рюкзаке не «Идиот», а «Хакеры и художники», и он обожает роллы из «Пятёрочки». Но в пальто. Потому что пальто — это код. Даже летом.
Второй миф — страшный. Настоящий петербуржец всегда меланхоличен и немножко страдает. Он не улыбается просто так, не шумит, не машет руками. Он тихо пьёт свой чай у окна и думает о чём-то важном — о смысле жизни, о декадансе, о том, зачем мы вообще идём на Ладожский вокзал.
Иногда я смотрю на соседку тётю Галю, которая 40 лет работает в библиотеке, и понимаю: в этом мифе есть доля правды. Она может пять минут смотреть в окно и вдруг сказать:
— Сегодня город плачет сквозь небо.
— Это дождь, Галина Александровна.
— Нет, это он — думает.
Третий миф — ироничный. Что настоящий петербуржец терпелив и немножко сноб. Он не жалуется. Он пережил ливень в июне, гололёд в мае, ремонт трамвайных путей в августе, и теперь его ничем не проймёшь. Он вежлив, но холоден. Он может ответить на ваш вопрос про маршрут, но без эмоций. Особенно если вы спросили, где «подъезд».
Моя мама, родом из семьи научных сотрудников, однажды так посмотрела на парня, сказавшего «подъезд», что тот, мне кажется, до сих пор называет это место «лестничное помещение».
Четвёртый миф, о котором говорят шёпотом: настоящий петербуржец все свои эмоции оставляет внутри. Снаружи — лёгкая вежливость, сдержанность, почти нордическая. Но внутри кипит, бурлит, сочиняет романы. Это очень удобно — можно сидеть в трамвае №6, читать новости, слушать Шнитке в наушниках и одновременно страдать из-за любви 1999 года. Никто не узнает. Петербург так и живёт — город на слоёных чувствах.
Но есть и правда.
Настоящий петербуржец — это не про прическу, образование или то, сколько книг ты прочитал. Это про то, как ты взаимодействуешь с этим странным, сложным, прекрасным городом.
Он может родиться в Мурманске, в Ташкенте, в Хельсинки — неважно. Если он однажды влюбился в Петербург, принял его дождь, его паузу, его грусть и блеск — он уже свой.
И, да — может быть, он действительно не наступает в лужу. Но не из снобства, а просто потому, что уважает город. Даже если он весь в воде.
А вы себя ощущаете настоящим петербуржцем? Или этот миф тоже потихоньку меняется, и теперь настоящий — это тот, кто знает, как жить с городом на равных, а не по сценарию?
Мне кажется, у каждого свой Петербург. Но если ты когда-нибудь стоял на набережной и чувствовал, как сердце сжимается от чего-то неуловимого, — ты уже здесь. Ты дома.