Предыдущая часть:
Мурад провёл в родном селе целый месяц, не отходя от матери. Зумруд лежала в своей комнате, где запах травяных отваров, которые готовила соседка, смешивался с теплом старых деревянных стен. Её лицо, бледное и осунувшееся, казалось чужим, но слабая улыбка, которую она дарила сыну, возвращала надежду. Мурад вставал рано, ехал в районную аптеку за лекарствами, помогал отцу чинить забор или носить воду, а вечерами сидел у кровати матери, держа её руку. Она, с трудом шевеля губами, рассказывала о селе: о сборе урожая, о свадьбе соседской дочери, о том, как Зайнаб помогает Фатиме по дому. Мурад слушал, кивая, но его мысли были далеко — на севере, где осталась Виктория, её улыбка, её тёплые вопросы о его жизни.
Каждое утро он вставал с рассветом, брал старый велосипед и ехал в город за лекарствами, минуя пыльные тропы и соседские дворы. По пути он встречал односельчан, которые, увидев его, улыбались и спрашивали о здоровье Зумруд. На базаре, покупая овощи, он слышал, как торговцы перешёптываются о его возвращении, о том, что «скоро свадьба с Зайной». Эти слова, словно камни, ложились на плечи. Врачи, приезжавшие из города, заверили, что кризис миновал. Зумруд начала есть самостоятельно, её щёки слегка порозовели, но о полном выздоровлении говорить было рано. Лечение обещало быть долгим, с регулярными поездками в больницу. Мурад, видя, как мать медленно набирается сил, стал думать о возвращении на север. Работа на стройке, где он был одним из инженеров, не ждала, а мысли о Виктории, её смехе и тёплых разговорах, не давали покоя.
Однажды, помогая отцу чинить крышу сарая, Мурад задумался о Виктории. Он представлял, как возвращается на север, встречает её у магазина, и всё наладится. Но его мысли прервал голос Зумруд, которая, опираясь на палку, вышла на крыльцо.
— Мурадик, не уезжай, — шептала она, её пальцы слабо сжимали его руку, пока она садилась на скамейку. — Я так истосковалась по тебе. Как я переживу ещё одну разлуку?
Мурад опустил глаза, не зная, что ответить. Он чувствовал вину, но работа на севере была его единственным шансом оттянуть разговоры о свадьбе. Магомед, видя эту сцену, не выдержал и вмешался, его голос гремел, как горный поток.
— Мурад, неужели тебе не жаль мать? — отрезал он, стоя в дверях и постукивая пальцем по косяку. — Она столько настрадалась, едва выкарабкалась. Неужели какая-то работа дороже семьи?
— Папа, у меня контракт, обязательства, — возразил Мурад, стараясь говорить спокойно, хотя пальцы невольно сжали ремень сумки. — Там без меня не справятся. Это моё будущее.
— Будто ты там единственный специалист, — нахмурился Магомед, шагнув ближе. — Всё, довольно. Ты остаёшься дома, и это моё последнее слово.
Мурад попытался возразить, но отец поднял руку, обрывая спор.
— Если сейчас уедешь, мы снова годы тебя не дождёмся, — добавил Магомед, его голос смягчился, но остался твёрдым. — Не в каменном веке живём. Уволиться можно и через интернет.
Мурад понял, что спорить бесполезно, но всё же выторговал неделю, чтобы вернуться на север, уладить дела и попрощаться с коллегами. Магомед неохотно согласился, но его взгляд ясно говорил: он ждёт сына обратно. Дома, помимо забот о матери, Мурада ждали разговоры о Зайнаб. Али, отец девушки, навещал их почти каждый день, принося фрукты или лепёшки от Фатимы. Каждый его визит заканчивался намёками на свадьбу, которые становились всё настойчивее.
— Мурад, сколько ещё нам ждать? — говорил Али, сидя за столом и отламывая кусок лепёшки. — Зайна уже заканчивает школу. Пора вам становиться семьёй. Все в селе ждут.
Мурад молчал, глядя на стол, где лежала стопка посуды. Он чувствовал, как слова Али давят, словно камни. Ему хотелось возразить, сказать, что не любит Зайнаб, но он знал, что это ранит не только её, но и обе семьи. Вместо этого он переводил разговор, спрашивая о делах в селе или здоровье матери. Однажды Зайнаб сама зашла к ним, принеся корзину с абрикосами. Она выглядела ещё красивее, чем раньше, её тёмные глаза сияли, а улыбка была мягкой, но Мурад не мог ответить ей тем же.
— Мурад, как дела на севере? — спросила Зайнаб, ставя корзину на стол и поправляя платок. — Папа говорит, ты скоро вернёшься насовсем. Расскажи, как там живёшь.
— Работаю, учусь, — буркнул Мурад, переставляя тарелки и избегая её взгляда. — Там всё по-другому, Зайна. Много работы, мало времени.
Она кивнула, но её улыбка чуть померкла. Зайнаб хотела продолжить разговор, спросить о его планах, но он быстро ушёл, сославшись на дела. Её ожидания, её мягкий голос, её надежда только усиливали его чувство вины. Он знал, что не любит её, и это делало каждый разговор мучительным.
В селе Мурада ждали не только семейные разговоры, но и взгляды односельчан. На базаре, куда он ходил за продуктами, торговцы перешёптывались, спрашивая, когда же свадьба. Старики у мечети, видя его, одобрительно кивали, словно уже считали его женихом Зайнаб. Эти взгляды, эти разговоры душили его, напоминая о долге, который он не хотел исполнять. Однажды, возвращаясь с базара с сумкой овощей, он столкнулся с соседкой, которая, улыбаясь, похвалила Зайнаб за её умение готовить.
— Хорошая будет жена, Мурад, — сказала она, поправляя корзину на плече. — Не тяни, весь посёлок ждёт вашего праздника.
Мурад только кивнул, чувствуя, как слова соседки стягивают его, словно верёвка. Вечером, встретив друга Расула на улице, он не выдержал и поделился своими мыслями. Они сидели на скамейке у дома Расула, глядя, как пыль оседает на дороге.
— Расул, я не знаю, как быть, — произнёс Мурад, сжимая край скамьи, его пальцы побелели от напряжения. — Все ждут, что я женюсь на Зайне, но я не хочу. А сказать отцу не могу, ты же знаешь, как у нас.
— Брат, ты сам всё усложнил, — ответил Расул, откинувшись на скамейке и задумчиво глядя на горы. — Перечить отцу — это как против всего села пойти. Зайна ведь хорошая, красивая, попробуй дать ей шанс.
— Не в этом дело, — отрезал Мурад, отводя глаза к тёмным силуэтам гор. — Я не люблю её, Расул. И не хочу обманывать ни её, ни себя. А ещё думаю о Вике, но не знаю, где она.
Расул пожал плечами, его взгляд смягчился, но он не нашёл слов. Мурад чувствовал себя всё более чужим в родном селе, где каждый шаг напоминал о его обязательствах.
Вернувшись на север, Мурад надеялся возобновить общение с Викторией, но её отношение изменилось. Она встречала его холодно, её улыбки, которые он так любил, исчезли. Они виделись у магазина, где она работала, но разговоры были короткими, отрывистыми. Виктория отводила взгляд, её движения стали резкими, словно она сдерживала обиду. Однажды, перехватив её у входа, где она раскладывала ящики с яблоками, Мурад решился заговорить.
— Вика, что случилось? — спросил он, переминаясь с ноги на ногу и глядя на неё с тревогой. — Почему ты такая далёкая? Я же вернулся, всё наладится.
— Ты сам всё понимаешь, — отрезала Виктория, отставив ящик и посмотрев на него с укором. — Я ждала твоего звонка, писала тебе, но ты пропал. Мне нужно время, Мурад.
Он пытался объяснить, что был занят заботой о матери, что связь в селе была плохой, но слова звучали неубедительно. Виктория кивала, но её глаза оставались холодными. Мурад не знал, что она, обиженная его молчанием, решила уехать в Москву, чтобы продолжить учёбу и начать новую жизнь. Она звонила ему несколько раз, но его телефон был вне зоны, а сообщения оставались без ответа.
Однажды, сидя в своей комнате в общежитии на севере, Виктория смотрела на телефон, где светилось неотправленное сообщение: «Мурад, нам нужно поговорить. Это важно». Она стёрла его, решив, что он не заслуживает знать о её беременности. Её обида росла с каждым днём, пока она не собрала вещи, записалась на курсы в Москве и уехала, не сказав ему о ребёнке, которого носила под сердцем. На севере Мурад, чувствуя холод Виктории, поделился своими мыслями с коллегой Дмитрием, пока они пили чай в бытовке на стройке.
— Дим, я не понимаю, что с Викой, — произнёс Мурад, ставя кружку на стол и отводя взгляд к окну. — Всё было хорошо, а теперь она избегает меня. Может, я что-то сделал?
— Брат, ты пропал на месяц, — ответил Дмитрий, пожав плечами и отпивая чай. — Девушки такого не любят. Может, у неё кто-то появился, кто знает.
Мурад покачал головой, но слова Дмитрия задели его. Он чувствовал вину, но не знал, как исправить ситуацию. Виктория молчание Мурада действительно смутило. Он не звонил, его телефон был недоступен.
Продолжение: