Предыдущая часть:
Воссоединение Григория Александровича и Тамары Григорьевны в пансионате стало поворотным моментом в их жизни. Алексей, с улыбкой наблюдавший за их объятиями, отвёз супругов в свою квартиру, которая на ближайшие два года должна была стать их домом. Просторные комнаты, залитые тёплым светом ламп, казались им чем-то нереальным после всех пережитых невзгод. Тамара Григорьевна, осторожно ступая по паркету, осматривала квартиру, её пальцы скользили по гладкой поверхности кухонного стола, где ещё стояла посуда, оставленная Ольгой перед отъездом. Она открывала шкафы, проверяла полки, будто пытаясь убедиться, что это не сон. Григорий Александрович нёс их скромный багаж — пару потрёпанных сумок с одеждой и стопку книг, которые он бережно хранил даже в подвале.
— Гриша, ты только посмотри, — Тамара Григорьевна остановилась у окна, её пальцы коснулись лёгкой занавески, пропускавшей мягкий свет уличных фонарей. — Это же настоящий дом. Будто мы снова молодые, только начинаем жить вместе.
— Да, Тома, — Григорий Александрович улыбнулся, ставя сумки на пол и оглядывая комнату. — Но всё равно не верится. Боюсь, что это сон, и мы вот-вот проснёмся в том холодном подвале.
Они провели первый вечер, разбирая вещи и обустраиваясь. Алексей оставил записку с подробными инструкциями: как включать бойлер, где лежат запасные ключи, как пользоваться плитой. Тамара Григорьевна, несмотря на слабость в ногах, тут же взялась за уборку, желая отблагодарить хозяев чистотой. Она протирала полки, аккуратно расставляла посуду, перекладывала полотенца, чтобы всё выглядело идеально. Григорий Александрович помогал, передвигая стулья и вытирая пыль с подоконников, хотя его мысли всё ещё возвращались к прошлому — к холодному подвалу, к ночам в библиотеке, к годам разлуки с Тамарой. Теперь, стоя рядом с женой в тёплой квартире, он чувствовал, что жизнь делает неожиданный поворот.
Однако их новое начало омрачилось неожиданным происшествием. Соседи, знавшие, что Алексей и Ольга уезжают за границу, насторожились, заметив незнакомых пожилых людей в их квартире. Особенно подозрительной оказалась Валентина Николаевна Смирнова, пожилая женщина из соседней квартиры, известная своей привычкой следить за жизнью подъезда. Она часто заглядывала в окна, перехватывала новости и обсуждала их с другими жильцами за чаем в подъездной беседке. Увидев Григория и Тамару, она тут же решила, что они незаконно заняли чужое жильё.
— Это что же творится? — Валентина Николаевна ворвалась в подъезд, обращаясь к соседке с третьего этажа, которая поливала цветы на лестничной площадке. — Хозяева уехали в Японию, а тут какие-то старики поселились. Это самозахват, я вам говорю!
— Может, родственники? — соседка пожала плечами, продолжая поливать фикус, но Валентина Николаевна только фыркнула, поправляя очки.
— Какие родственники? Я знаю всех родственников Алексея! — её голос был полон уверенности, она даже притопнула для убедительности. — Это мошенники, точно вам говорю. Надо вызывать полицию, пока они всё не разворовали.
Не теряя времени, Валентина Николаевна позвонила участковому. На следующий день он явился в квартиру вместе с ней, чтобы разобраться. Григорий Александрович, открывший дверь, растерялся, увидев полицейского и разгневанную соседку, которая стояла, скрестив руки и сверля его взглядом.
— Что тут у вас происходит? — участковый нахмурился, оглядывая квартиру, его рука лежала на папке с документами. — Назовись, документы есть?
— Григорий Александрович, — он достал паспорт, стараясь говорить спокойно, хотя его пальцы слегка дрожали от неожиданности. — Мы здесь с согласия хозяев. Алексей нам разрешил пожить, всё законно.
— Это они так говорят! — Валентина Николаевна шагнула вперёд, её глаза сверкнули подозрением. — А где доказательства? Хозяева в Японии, а эти тут хозяйничают, будто у себя дома!
Тамара Григорьевна, услышав шум, вышла из кухни, где заваривала чай. Её лицо побледнело, но она постаралась улыбнуться, поправляя шаль на плечах.
— Мы не мошенники, — тихо произнесла она, её голос был мягким, но твёрдым. — Алексей сам предложил нам пожить здесь. Мы можем с ним связаться, он подтвердит.
Участковый кивнул, и Григорий Александрович, немного волнуясь, набрал Алексея по видеосвязи. Тот, несмотря на поздний час в Японии, ответил и подтвердил, что передал квартиру Григорию и Тамаре на законных основаниях, оформив все документы через нотариуса. Участковый, убедившись, извинился и ушёл, пожелав супругам спокойной жизни. Валентина Николаевна, однако, не извинилась — она молча развернулась и ушла, её лицо выражало разочарование, будто она рассчитывала на громкое разоблачение и славу героини подъезда.
Через пару дней Валентина Николаевна вернулась, но уже с другим настроем. Она постучалась в дверь, держа в руках блюдо с яблочным пирогом, ещё тёплым, с румяной корочкой, от которой шёл сладкий аромат.
— Вот, принесла, — буркнула она, протягивая пирог и поправляя очки. — Не подумайте, я не извиняюсь, просто… соседям надо жить дружно, верно?
Григорий Александрович и Тамара Григорьевна переглянулись, слегка озадаченные её переменой. Они пригласили её войти, поставили чайник, и за чаем Валентина Николаевна, забыв о недавнем инциденте, начала расспрашивать об их жизни. Узнав об их бедах — потере квартиры из-за мошенничества, болезни Тамары, годах разлуки, — она даже прослезилась, вытирая глаза платком.
— Ну и настрадались же вы, бедолаги, — выдохнула она, отпивая чай и глядя на них с сочувствием. — А я, дура старая, ещё полицию на вас натравила. Простите, если что.
С этого момента Валентина Николаевна стала их первой подругой в подъезде. Она познакомила их с другими жильцами, которые поначалу держались настороженно, но вскоре приняли новых соседей. Некоторые, правда, сторонились Григория, помня его прошлое, но большинство отнеслись с теплом. Соседи приносили гостинцы — кто пирожки с капустой, кто банку малинового варенья, — и предлагали помощь с покупками или мелким ремонтом. Но Григорий и Тамара не хотели быть в долгу. Они решили, что сами должны приносить пользу, чтобы отблагодарить за доброту.
Тамара Григорьевна, несмотря на слабое здоровье, взялась присматривать за соседскими детьми, когда родителям нужно было отлучиться. Она с радостью читала малышам сказки, учила их складывать пазлы или рисовать, пока те ждали маму или папу. Когда кто-то уезжал в отпуск или командировку, она поливала комнатные цветы, следя, чтобы ни один не завял. К весне она занялась клумбой во дворе, превратив её в пышный цветник с яркими петуниями, бархатцами и ромашками. Она часами возилась в земле, подбирая сорта и составляя узоры, и её работа стала гордостью дома — прохожие специально приходили полюбоваться, а дети бегали к клумбе, чтобы понюхать цветы.
Григорий Александрович тоже не сидел без дела. Всю жизнь он умел чинить всё, что ломалось, — от проводки до кранов. Он предложил соседям свои услуги, и те с радостью приняли помощь. Он возился с розетками, которые искрили, латал протекающие трубы, мастерил полки для тех, кто просил. Однажды он починил старый телевизор соседке с первого этажа, которая потом угощала его домашними пирожками с картошкой. Соседи пытались платить, но Григорий поначалу отказывался, считая это своим долгом за их доброту. Однако время шло, и он стал понимать, что скоро Алексей и Ольга вернутся, а им с Тамарой придётся искать новое жильё. Тогда он начал соглашаться брать скромную плату, откладывая деньги на будущее, чтобы не остаться на улице снова.
Продолжение: