Ключ скрипнул в замке знакомо и устало — как всегда после долгого дня. Я услышала шелест целлофана в прихожей, потом глухой стук на тумбе. Дима стягивал ботинки, и запах ноябрьской улицы — мокрый асфalt, выхлопы, что-то кислое от листьев — поплыл к кухне.
— Привет, — крикнул он, — сейчас приду!
Я вытерла руки о полотенце и вышла посмотреть. На тумбе стоял огромный букет алых роз — штук тридцать, не меньше. Целлофан туго стянут золотистой лентой с логотипом салона «Флора», бумажная открытка торчала между стеблями. Воды с цветов капали на паркет мелкими кляксами.
— Красота какая! — Дима уже мыл руки в ванной, голос разносился по коридору. — Поставишь в воду?
Я потянулась к открытке — просто чтобы убрать, случайно не зацепить. Развернула. Знакомый почерк флориста, аккуратные буквы: «Спасибо за волшебную ночь. Твоя К.»
Пальцы стали липкими от влажных стеблей. Шип впился в указательный — резко и неожиданно. Я машинально сунула палец в рот, соленый привкус крови смешался с сухостью, которая накатила на язык.
— Где вазу поставить? — Дима вышел из ванной, вытирая руки. На нём была та же рубашка, что утром — белая, чуть помятая к концу дня. Галстук ослаблен.
Я сложила открытку и сунула в карман джинсов.
— В большую, наверное. Цветов много.
— Да, увлекся. — Он улыбнулся, подошёл, чмокнул в макушку. — Поехал мимо салона, думаю — надо будни украшать. А то всё работа, работа.
Пока я доставала вазу с верхней полки, он включил чайник, привычно открыл холодильник.
— Ужинать будем?
— Угу. Там котлеты в морозилке.
Но я уже не слышала его ответа. В кармане мялась открытка, и пальцы сами нащупывали её края.
Букет оказался ещё тяжелее, чем выглядел. Я подрезала стебли наискось, как учила мама, опустила в теплую воду. Попыталась считать розы — сбилась на двадцать четвёртой, начала заново. В целлофане чувствовался чужой запах — не духи, что-то более резкое, химическое. Медицинское.
— Дим, — позвала я, — а где ты их покупал?
— «Флора» на Мясницкой. А что?
— Просто интересно. Дорого, наверное?
Он пожал плечами, помешал сахар в чае.
— Нормально. На радость же.
В мусорном ведре я нашла смятый пакет из-под букета. На дне белел чек, но номер телефона получателя не пробивался — стёрся. Только время: 18:47. А домой Дима пришёл в половине восьмого. На Мясницкой салон, от нас до дома — двадцать минут на машине. Что он делал полчаса?
К ужину розы уже стояли в гостиной, тяжёлые бутоны чуть раскрылись от тепла. Мы ели котлеты, и Дима рассказывал про совещание, про нового клиента, смеялся над чьей-то шуткой с работы. Обычный вечер. Только я постоянно нащупывала открытку в кармане, и каждое прикосновение было как новый укол.
— Устал ужасно, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Спать пойду пораньше.
А я осталась убирать со стола. Положила тарелки в посудомойку, вытерла кафель от брызг. Несколько капель воды с роз добрались до пола — скользкие, почти незаметные. Когда наступила на одну босой ногой, показалось, что это слеза.
Ночью не спалось. Дима сопел рядом ровно и спокойно, изредка переворачивался. А я лежала и думала. «Спасибо за волшебную ночь». Что это значит? Может, флористы всем такие открытки кладут — общие, красивые фразы? Или правда ошибка?
В половине второго сходила на кухню за водой. Розы в темноте казались почти черными, и запах стал слишком густым, приторным. Я включила ночник и разглядела золотистую ленту поближе. Логотип салона вытиснен чётко, а под ним мелким шрифтом: «Доставка круглосуточно. Для особых случаев». Для особых.
Утром, когда Дима собирался на работу, я заварила кофе покрепче и села напротив него за стол.
— Дим, а про эти цветы. Ты правда просто мимо ехал?
Он намазывал масло на хлеб, не поднимая глаз.
— А что такое?
— Открытка там странная была. Не наша.
Теперь он посмотрел на меня, и в глазах мелькнуло что-то — удивление? Испуг?
— Какая открытка?
Я достала её из кармана халата, развернула, положила между нами.
— «Спасибо за волшебную ночь. Твоя К.» Это не мой почерк. И не твой.
Дима взял открытку, повертел в руках.
— Ну... наверное, перепутали. В салоне же много заказов, могли чужую подложить.
— Может быть. А чек с какого времени?
— Не помню. — Слишком быстро. — А зачем?
— Просто странно. Ты пришёл в половине восьмого, а салон на Мясницкой. Далеко же ехать после работы.
Он встал, понёс чашку к раковине.
— Лен, ну что за допрос? Купил цветы, принёс домой. Тебе же приятно?
— Приятно. Но я не понимаю про открытку.
— Ошибка флориста, сказал же. Или розыгрыш какой.
Но когда он наклонился поцеловать меня на прощание, я почувствовала тот же чужой запах — теперь уже на его рубашке. Не духи. Что-то медицинское. Хлорка.
После его ухода я села к компьютеру и нашла сайт салона «Флора». Доставка до девяти вечера, самовывоз до одиннадцати. Открытки клиенты могут заказать персональные или выбрать из готовых. Готовые — это «Поздравляю!», «С любовью», «Прекрасного дня». Ничего про волшебные ночи.
Телефон салона ответил со второго гудка.
— Добрый день, — женский голос, молодой. — «Флора» слушает.
— Здравствуйте. Вчера вечером у вас покупали большой букет роз. Димитрий Соколов. Хотела уточнить про открытку.
— Минутку... Соколов... Да, вижу заказ. А что с открыткой?
— Там написано «Спасибо за волшебную ночь», подписано «К.». Это ваша стандартная открытка?
Пауза. Шелест бумаг.
— Нет, это персональная. Клиентка сама написала.
— Клиентка?
— Да, девушка приходила около шести, заказала букет с доставкой. Но потом мужчина пришёл сам забирать, сказал, что планы изменились.
Я положила трубку. Руки тряслись.
Значит, не ошибка. И не Дима заказывал. Кто-то другой. Девушка на букву «К.».
В мусорном ведре, под обрывками упаковки, нашла ещё один чек. Не из салона — из аптеки «Ригла» на той же Мясницкой. Время: 19:15. Бинты, перекись, обезболивающее. А в интернете штамп его карты показывал, что в это время он снимал деньги с банкомата — тоже там, в центре.
К вечеру у меня уже была картинка. Неполная, но понятная.
Когда Дима вернулся — снова с пакетиками из «Азбуки Вкуса», — я сидела на кухне с чаем и ждала.
— Привет, — он поставил пакеты, подошёл обнять. — Как дела? Цветы ещё радуют?
— Дим, садись. Поговорим.
Что-то в моём голосе его насторожило. Он сел напротив, положил руки на стол.
— Я звонила в салон. Букет заказывала девушка, а ты приехал его забирать. Почему?
Он потёр лоб, помолчал.
— Сложно объяснить.
— Попробуй.
— Помнишь Катю? Лёшкину сестру. Ну, которая год назад к нам в гости приходила.
Я помнила. Высокая, светлые волосы, работает медсестрой.
— И?
— Вчера ночью она попала в больницу. Аппендицит. Лёшка позвонил, попросил помочь — у неё машины нет, такси не едут в больничный район. Я поехал, отвёз её в Боткинскую.
— Ночью?
— В час примерно. Операция экстренная была, я ждал до утра, пока из реанимации не вывели.
Пауза. Он смотрел в стол.
— А букет откуда?
— Она днём заказала, в благодарность. Хотела мне подарить. Но я подумал... ну, неудобно как-то. Чужие цветы домой нести. Решил забрать и тебе принести.
— И открытку не убрал.
— Забыл. Устал очень, не подумал.
Я достала чек из аптеки.
— А это зачем?
Он взглянул на чек, и лицо стало виноватым.
— Ей лекарства нужны были. После операции.
— Почему не рассказал сразу?
Долгая пауза. Дима встал, подошёл к окну.
— Потому что знал — ты не поверишь. Скажешь, что выдумываю. А у меня сил не было объясняться.
— Дим.
— Что?
— Номер Кати у тебя есть?
— Да.
— Позвони ей. Сейчас.
Он достал телефон, нашёл контакт, нажал вызов. Включил громкую связь.
— Дима? — голос слабый, но узнаваемый. — Привет.
— Катя, как дела? Как самочувствие?
— Лучше уже. Спасибо тебе огромное за вчера. Если бы не ты... Букет получил?
Я выдохнула. Значит, правда.
— Получил, спасибо. Не надо было тратиться.
— Ерунда. Ты мне жизнь спас. Кстати, передай жене привет, извини, что мужа на всю ночь украла.
Дима быстро посмотрел на меня.
— Передам. Выздоравливай.
После того как он положил трубку, мы долго сидели молча. В гостиной розы начинали осыпаться — несколько лепестков уже лежало на столике.
— Прости, — сказал я. — Я подумала...
— Знаю, о чём ты подумала. — Он потёр глаза. — И понимаю почему. На моём месте ты бы тоже подумала.
— Почему не сказал сразу? Зачем эта игра с «мимо ехал»?
— Потому что боялся. — Он посмотрел на меня устало. — Боялся, что ты подумаешь, что я специально всё так обставил. Что врут. Что это отмазка.
— Но я всё равно подумала.
— Да. И я это знал заранее.
Мы ещё долго разговаривали. О доверии, о том, почему он не позвонил мне из больницы, почему решил, что полуправда лучше, чем вся правда. О том, что иногда желание защитить делает только хуже.
— В следующий раз, — сказала я, — просто говори как есть. Сразу. Хорошо?
— Хорошо.
Перед сном я переставила розы в две вазы — букет был слишком тяжёлый для одной. В спальню поставила семь самых свежих, остальные оставила в гостиной. Открытку положила в шкатулку к документам — не знаю зачем. Может, чтобы помнить: доверие — это не про отсутствие сомнений, а про готовность эти сомнения обсуждать.
Утром одна из роз в спальне совсем раскрылась. Я наклонилась понюхать, и капля воды с лепестка упала мне на ладонь. Тёплая, почти как слеза. Но уже не горькая.