Сосед по вечности
5 марта 1953 года остановилось сердце человека, чье имя на протяжении почти трех десятилетий было синонимом Советского Союза. Уход Иосифа Сталина стал потрясением для огромной страны, привыкшей жить под его неусыпным контролем. Четыре дня спустя, 9 марта, после грандиозной церемонии прощания, забальзамированное тело вождя было помещено в саркофаг и установлено в Мавзолее на Красной площади, рядом с саркофагом Владимира Ленина. Так два главных символа советской эпохи воссоединились в посмертном соседстве, став объектом поклонения для миллионов. Мавзолей был переименован в «Мавзолей В. И. Ленина и И. В. Сталина», и нескончаемый поток людей тянулся к гранитной усыпальнице, чтобы отдать дань уважения двум вождям.
Однако это соседство оказалось недолгим. В коридорах власти уже начинались тектонические сдвиги, которые вскоре изменят не только политический ландшафт страны, но и ее отношение к собственному прошлому. Никита Хрущев, занявший пост Первого секретаря ЦК КПСС, начал осторожную, но планомерную работу по консолидации власти в своих руках и постепенному отстранению представителей «старой гвардии» — соратников Сталина, таких как Молотов, Маленков и Каганович. Этот процесс требовал не только политических интриг, но и идеологического обоснования. Нужно было объяснить, почему курс, которым страна шла тридцать лет, нуждается в коррекции. И таким обоснованием стала критика «культа личности».
Первые, еще очень осторожные намеки на это прозвучали почти сразу после ухода вождя, но настоящим поворотным моментом стал XX съезд КПСС в феврале 1956 года. В последний день съезда, на закрытом заседании, Хрущев выступил со своим знаменитым докладом «О культе личности и его последствиях». Это было подобно разорвавшейся бомбе. Впервые с самой высокой трибуны прозвучали обвинения в адрес Сталина в серьезных ошибках, злоупотреблении властью и нарушении «ленинских норм» партийной жизни. Хотя доклад был секретным, его содержание быстро распространилось по стране и за ее пределами, вызвав шок и смятение. Начался процесс, который позже назовут «десталинизацией». Памятники Сталину еще стояли на площадях, его имя носили города и улицы, но лед уже тронулся.
Гром среди ясного неба
Реакция на доклад Хрущева была неоднозначной. Часть общества, особенно интеллигенция и те, чьи семьи затронули суровые ветры прошлого, встретила его с надеждой. Но для многих, кто искренне верил в Сталина как в великого вождя и строителя социализма, это было настоящим кощунством. В марте 1956 года в Тбилиси, на родине Сталина, начались массовые демонстрации протеста. Люди вышли на улицы с портретами вождя, требуя прекратить его очернение. Ситуация быстро вышла из-под контроля, и для восстановления порядка властям пришлось прибегнуть к крайним мерам, что омрачило эти дни трагическими событиями.
Тбилисские события показали Кремлю, что игра с исторической памятью может быть очень опасной. Процесс десталинизации был на время приторможен, но не остановлен. Хрущев продолжал укреплять свою власть, и к началу 1960-х годов он был готов к следующему, решающему шагу. Этим шагом стал XXII съезд КПСС, состоявшийся в октябре 1961 года. На этот раз критика культа личности была уже не тайной, а официальной линией партии. И именно на этом съезде было принято решение, которое окончательно подвело черту под целой эпохой: вынести тело Сталина из Мавзолея.
Формально это решение было представлено как инициатива «снизу». 30 октября, в предпоследний день работы съезда, с трибуны выступил Иван Спиридонов, первый секретарь Ленинградского обкома. Он зачитал обращение от рабочих Кировского завода, которые, якобы, выражали мнение, что рядом с Лениным не должен находиться человек, допустивший серьезные ошибки. «Вчера мы советовались с рабочими-кировцами, — вещал Спиридонов, — и я уполномочен заявить, что они говорят: Сталин допускал произвол и беззаконие. Мы считаем, что его останки нужно убрать из Мавзолея». Это была хорошо срежиссированная постановка. Сразу после этого выступила старая большевичка Дора Лазуркина, которая заявила, что накануне она «советовалась с Ильичом», и тот сказал ей: «Мне неприятно быть рядом со Сталиным, который столько бед принес партии». После таких «аргументов» делегаты съезда единогласно проголосовали за вынос тела. В постановлении съезда говорилось, что «серьезные нарушения Сталиным ленинских заветов, злоупотребления властью, массовые репрессии против честных советских людей и другие действия в период культа личности делают невозможным оставление гроба с его телом в Мавзолее В. И. Ленина».
Операция «Перезахоронение»
Решение было принято, но его нужно было исполнить. И сделать это требовалось максимально быстро, тайно и без лишнего шума. Власть прекрасно помнила о событиях в Тбилиси и опасалась повторения. Были серьезные опасения, что открытое перезахоронение может спровоцировать массовые волнения по всей стране. Поэтому была разработана целая спецоперация. Ответственность за ее проведение была возложена на Девятое управление КГБ (охрана руководителей партии и правительства) и комендатуру Кремля.
Первоначально Хрущев предлагал перезахоронить Сталина на Новодевичьем кладбище, рядом с его второй женой, Надеждой Аллилуевой. Это выглядело бы логично и по-человечески. Однако от этой идеи быстро отказались. Новодевичье кладбище было слишком открытым, общедоступным местом. Высказывались опасения, что могила может стать местом паломничества для сторонников Сталина, а в худшем случае — что останки могут попытаться потревожить. Нужен был вариант, который обеспечивал бы полный контроль и безопасность. И такой вариант был найден — некрополь у Кремлевской стены. Здесь уже покоились многие видные деятели партии и государства, и вся территория находилась под круглосуточной охраной.
Сама операция была назначена на ночь с 31 октября на 1 ноября 1961 года. Красную площадь заранее перекрыли под предлогом репетиции ноябрьского парада. Вход в Мавзолей был закрыт для посетителей. Вечером, когда Москва засыпала, началась работа. Была создана специальная комиссия из 30 человек, в которую входили партийные деятели, военные и сотрудники КГБ. Саркофаг с телом Сталина подняли из зала и перенесли в специальное помещение в цокольном этаже Мавзолея. Там тело переложили из саркофага в заранее подготовленный деревянный гроб, обитый красной тканью. По воспоминаниям участников, с кителя Сталина сняли золотую звезду Героя Социалистического Труда и золотые пуговицы, заменив их на латунные. Это был символический акт.
Последний путь
Процедура перезахоронения была быстрой и немногословной. Никаких речей и почетного караула. Гроб с телом вынесли из Мавзолея через заднюю дверь и на руках донесли до заранее вырытой у Кремлевской стены могилы. Могила была глубокой, обложенной изнутри бетонными плитами. Когда гроб опустили на дно, по воспоминаниям Николая Захарова, начальника 9-го управления КГБ, почти все присутствующие, включая его самого, не сговариваясь, взяли по горсти земли и бросили на крышку гроба — по старой традиции, которую вряд ли одобрили бы партийные идеологи. Этот жест был красноречивее любых слов.
Существует версия, что по приказу Хрущева могилу должны были залить бетоном или накрыть сверху железобетонными плитами, чтобы исключить любую возможность доступа к ней. Однако, по свидетельствам очевидцев, этого сделано не было. Могилу просто засыпали землей. Вся операция заняла не более часа. К утру на месте свежего холмика уже лежала стандартная белая мраморная плита с лаконичной надписью: «Сталин Иосиф Виссарионович. 1879–1953». Утром 1 ноября Мавзолей открылся для посетителей. Над входом уже красовалась прежняя, короткая надпись: «Ленин». О ночных событиях не сообщалось ни в газетах, ни по радио. Страна узнала об этом постфактум, из сарафанного радио и по косвенным признакам.
Реакция общества, которой так опасалась власть, оказалась на удивление сдержанной. Конечно, были и возмущение, и недоумение. Командир Кремлевского полка Федор Конев вспоминал, что его офицеры, переодетые в гражданское, ходили по городу и слушали разговоры. Главным лейтмотивом было недоумение: «Почему этот вопрос решили, не посоветовавшись с народом?». Но до открытых протестов, подобных тбилисским, дело не дошло. Страна была уже другой. Эпоха «оттепели» сделала свое дело. Для многих, особенно для молодого поколения, Сталин уже переставал быть живым символом и превращался в фигуру из учебника истории.
Место в истории
Перезахоронение Сталина стало символическим актом, завершившим самый радикальный этап десталинизации. Оно показало, что возврата к прошлому не будет. Однако оно же породило и новую проблему — проблему исторической памяти. Вычеркнув Сталина из пантеона, власть не предложила взамен внятной и честной оценки его эпохи. Вместо сложной и противоречивой фигуры был создан образ либо тени прошлого, либо, в более поздние времена, «эффективного менеджера».
Могила у Кремлевской стены стала своего рода барометром общественных настроений. В 1970 году, уже при Брежневе, на ней был установлен бюст работы скульптора Николая Томского. Это был тихий акт частичной реабилитации. В последующие десятилетия к этой могиле в дни рождения и смерти Сталина одни приносили цветы, а другие — приходили, чтобы молча посмотреть на имя человека, который так круто изменил судьбу их страны и их семей.
История перезахоронения Сталина — это не просто рассказ о перемещении останков. Это драма о том, как власть пытается управлять прошлым, как меняется историческая память и как одна эпоха сменяет другую, заметая следы своей предшественницы. В ту октябрьскую ночь 1961 года под покровом темноты хоронили не просто человека. Хоронили целый пласт истории, пытаясь одним махом решить проблемы, которые будут будоражить общество еще многие десятилетия. Но, как известно, историю нельзя просто закопать в землю. Она все равно прорастает, заставляя каждое новое поколение заново осмысливать свое прошлое.