Тамара Николаевна сидела на кухне и мелко шинковала капусту для пирогов. Внук Димка, двенадцати лет, вертелся рядом с телефоном в руках, то и дело подсовывая бабушке экран с какими-то смешными видео. Она улыбалась, ей нравилось, что внук делится с ней шуточками.
— Баб, — вдруг серьёзно сказал он, — а правда, что ты у нас живёшь просто так, на всём готовом?
— Что ты такое говоришь? Кто тебе сказал? — ахнула бабушка.
— Ну… папа. Я слышал. Он маме говорил. Что ты всё время с нами, ешь, спишь, а сама ничего не делаешь.
Сначала она хотела отмахнуться: «Ой, мало ли что дети слышат». Но слова полоснули по сердцу. Внук смотрел серьёзно, не шутил.
— Димочка, — тихо сказала она, — ты ведь знаешь, я и готовлю, и стираю, и с тобой сидела, когда маленький был.
— Ну да, но папа сказал, что без тебя мы бы тоже справились, — пожал плечами он и снова уткнулся в телефон.
Тамара Николаевна сделала вид, что вернулась к капусте, но руки её дрожали.
Вечером, когда сын вернулся с работы, она решилась спросить.
— Серёж, — осторожно начала она, — а ты Димке говорил, что я тут живу на всём готовом?
Сын нахмурился.
— Мам, ну зачем ты обращаешь внимание на детские слова?
— Это твои слова. Он их не придумал.
— Ну мало ли что я сказал… В сердцах. Устал, раздражён. Ты же понимаешь.
Она кивнула, но осадок остался.
Через пару дней, возвращаясь из магазина, она встретила соседку по подъезду, Галину. Та всегда любила обсудить чужую жизнь.
— Слыхала я, — прищурилась Галина, — твой-то Серёжа всем рассказывает, что держит тебя на своём иждивении. Говорит, без него бы пропала.
— Это он тебе так сказал? — переспросила Тамара Николаевна, будто проверяя слух.
— Да и не раз. С сыном моим он общается, вот и поделился.
Тамара Николаевна почувствовала, что ей нужно присесть, но удержалась.
— Ясно, — сказала она и пошла домой, не чувствуя сумки в руках.
За ужином невестка Ира демонстративно поставила перед свекровью тарелку.
— Вот, ешьте. У нас сегодня котлеты.
Слово «ешьте» прозвучало так, будто ей делали одолжение.
— Я суп собиралась варить, — тихо заметила Тамара Николаевна.
— Не надо, еще пироги ваши не доели, — с раздражением ответила Ира.
Сын промолчал, лишь уткнулся в телевизор.
Внук ел молча, иногда поглядывая на бабушку, будто пытаясь понять, почему все такие раздраженные.
Ночью Тамара Николаевна долго лежала без сна. Она вспоминала, как оставалась с Димкой, когда Ира лежала в больнице. Как тратила свою пенсию, помогая им выплатить взносы за машину. Как возила сумки с огурцами и вареньем на электричке. Всё это вдруг оказалось никому не нужным. Да и квартиру они первое время сдавали. А деньги Тамара отдавала сыну. Теперь вот жильцы съехали, внук вырос... И мать не нужна. Как удобно!
«Живу на всём готовом…» — снова и снова всплывала детская фраза.
Разговор случился внезапно.
— Мам, — сказал Сергей в один из вечеров, когда Ира ушла с Димой на занятие, — нам нужно серьёзно поговорить.
Он говорил каким-то чужим голосом.
— Мы с Ирой решили, что нам тесно. Ты сама видишь — квартира двухкомнатная. Нам с Димкой нужно своё пространство.
— А мне? — спросила она, хотя ответ уже знала.
— Тебе лучше будет вернуться в свою квартиру. Или… ну, как вариант, подумай, может, оформить её на нас. Всё равно тебе там одной не справиться. А у нас ипотека, расходы. Это будет правильный шаг.
Тамара Николаевна молчала.
— Ты ведь понимаешь, — добавил он уже мягче, — мы же твои наследники. Кому ещё нужна твоя квартира? Всё равно она нам потом достанется.
Она тихо сказала:
— Ну вообще-то у меня есть еще наследники кроме вас...
Сын пожал плечами.
— Ну как знаешь. Но тогда думай, где будешь жить. Мы так больше не можем.
На следующий день она собрала документы и поехала в центр. У нотариуса сидела молча, пока женщина в строгом костюме зачитывала текст дарственной. Подписала, не дрогнув.©Звезды Стеллы Кьярри
Дарственная была оформлена на внучку — дочку её младшей дочери, Ольги. С дочерью они виделись редко: когда-то поссорились из-за пустяка, и та отдалилась. Но внучка всегда встречала её с улыбкой и звала в гости.
«Пусть у неё будет свой угол. Пусть у неё будет будущее. Квартира хоть и маленькая, но зато своя», — думала Тамара Николаевна.
Через неделю сын узнал.
— Ты что наделала?! — кричал он так, что внук прижался к стенке. — Мы рассчитывали на эту квартиру! Как ты могла?!
— Это моя квартира, — спокойно ответила она. — И я решила так.
Ира вспыхнула:
— После всего, что мы для тебя сделали?! Мы тебя кормили, содержали!
— Это ты так думаешь, — тихо сказала Тамара Николаевна. — А я знаю, что было на самом деле.
Сын замер. Взгляд его метался: то злость, то растерянность.
— Ты же мать.
— Я мать, — кивнула она. — Но я ещё и человек. И у меня есть право решать, что делать с тем, что у меня есть. Перед вами я не в долгу, с Димой я сидела, как нянька. Бесплатно. А вот внучке я ничего не дала.
Димка смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Он явно не понимал, что происходит, но чувствовал, что как раньше больше не будет.
Вечером она собрала вещи — немногое, что считала своим. Старый плед, пару фотографий, документы. Сын и невестка демонстративно молчали.
— Бабушка, а ты куда? — спросил Димка.
— Домой, — ответила она и погладила его по голове. — Ты приходи. Я всегда тебе рада.
Ольга приняла новость осторожно, словно боялась, что мать в любой момент передумает. Но Тамара Николаевна чувствовала, что сделала что-то правильно.
Не из страха, не из обязанности, а потому что сама так захотела.
Слухи по дому разошлись быстро. Соседки на лавочке теперь шептались уже про Серёжу и его жену: как это мать выгнали?
А Тамара Николаевна спокойно жила в квартире, зная, что Ольга не станет ее выгонять. У Оли хоть и был сложный характер, но попрекать котлетой она бы не стала свою мать.
Что касается Димки, для него у бабушки тоже было припасено наследство. Дачный домик, не абы какой, но все равно, имущество. На него она написала завещание, потому что дарить при жизни боялась. Знала сына и невестку... Такие вот люди. Двуличные.
