Ключи скрипнули в замке так противно, будто сам замок протестовал против моего возвращения. Пять утра. Снова эта ночная смена в больнице, снова эти коридоры, пропахшие хлоркой и чужим горем. А дома... дома меня ждёт то же самое, что и вчера, и позавчера.
Свет мигал, как глаз умирающего. Лампочка давно просила замены, но кто её заменит? Виктор лежал на диване в той же позе, в какой я его оставила двенадцать часов назад. Телевизор орал какую-то чушь про политику, пульт валялся на полу. Он даже не пошевелился, когда я прошла мимо.
— Лар, ты чего такая хмурая? — пробормотал он, не открывая глаз. — Слушай, я тут думал... у меня есть одна идея.
Я остановилась посреди комнаты и посмотрела на него. Седые волосы всклокочены, футболка застирана до дыр, на столе — пустая бутылка из-под пива и тарелка с засохшими остатками чего-то неопределённого. Семь лет мы вместе. Семь лет одних и тех же идей.
— Виктор, сейчас пять утра, — устало сказала я. — Я двенадцать часов людей лечила, а ты...
— А я не сидел сложа руки! — он приподнялся на локте, глаза блеснули тем знакомым огоньком, который когда-то казался мне признаком энтузиазма. — Встретил Колю во дворе. Он говорит, есть дело. Хорошее дело. Строительство дач за городом. Платят нормально.
Коля. Опять Коля. Вечно у этого Коли есть дела, которые оборачиваются пустотой. Я сняла куртку, повесила на спинку стула и почувствовала, как тяжесть проваливается куда-то внутрь. Не просто усталость — что-то более глубокое. Что-то, что копилось годами.
— А лампочку кто поменяет? — спросила я тихо.
— Какую лампочку? А, эту? — он махнул рукой. — Да завтра схожу, куплю. Не проблема.
Завтра. Всегда завтра. Как новая работа, как ремонт крана, как разговор с управляющей о протечке в ванной. Завтра, которое никогда не наступает.
Я прошла на кухню, включила чайник. В холодильнике пусто, как всегда. Хлеб зачерствел, молоко прокисло. Виктор что-то бормотал в комнате про перспективы и новые возможности, но я его уже не слушала. Стояла у окна, смотрела на серый двор, где дворник уже подметал дорожки, и думала: а что, если однажды утром я не вернусь? Что, если просто поеду на автобусе дальше, в никуда?
Чайник свистнул. Резко, пронзительно. Как сигнал тревоги.
Голос издалека
Телефон зазвонил ровно в тот момент, когда я намазывала масло на последний кусок хлеба. Мишин номер. Сердце ёкнуло — он редко звонил по утрам.
— Мам, привет, — голос сына был тёплым, но я сразу услышала тревогу. — Как дела? Не разбудил?
— Да нет, что ты, я только с работы, — я постаралась говорить бодро. — А ты что так рано?
— Смену меняю. Мам, слушай... я тут подумал. Может, мне к вам на выходных заехать? Давно не видел тебя.
За спиной зашуршали обои — Виктор встал с дивана. Наверняка идёт на кухню, будет искать еду, которой нет, и жаловаться на жизнь. Всё как обычно.
— Миша, не надо. У нас тут... всё в порядке. Зачем тебе тратиться на дорогу?
— Мам, а что у вас может быть не в порядке? — в голосе сына послышалось что-то настороженное. — С Виктором всё нормально?
Я глянула в окно. Там, за стеклом, жизнь шла своим чередом: люди торопились на работу, дети бежали в школу, кто-то выгуливал собаку. Обычная, простая жизнь. А я стою на кухне в халате, который стал мал, и пытаюсь убедить сына, что всё хорошо.
— Конечно, нормально. Он... он работу новую нашёл. Всё наладится.
— Мам, — Миша помолчал, а потом сказал очень осторожно, — ты знаешь, что всегда можешь на меня рассчитывать? Если что-то не так...
— Миша, не выдумывай, — я перебила его, и голос прозвучал резче, чем хотелось. — Всё под контролем.
Под контролем. Какая ирония. Я даже лампочку поменять не могу заставить, а говорю — под контролем.
— Ладно, мам. Но если что — звони. В любое время. Слышишь?
— Слышу, слышу. Иди на работу, не опаздывай.
Когда я положила трубку, Виктор уже стоял в дверях кухни, растрёпанный, недовольный.
— Это кто звонил? Миша? — он зевнул. — Чего он хотел?
— Навестить хотел.
— А ты что сказала?
— Сказала, что не надо.
Виктор кивнул одобрительно.
— Правильно. Нечего его сюда тащить. У нас и без него дел хватает.
Дел. У нас дел хватает. Я посмотрела на него — немытого, в мятой футболке, с глазами, в которых не было ни стыда, ни желания что-то изменить — и впервые за семь лет подумала: а может, зря я Мишу отговорила?
Когда тело подводит
— У вас изменения, — доктор говорил спокойно, но я видела, как он изучает снимки. — Нужно дообследоваться. Не тяните.
Слово "изменения" висело в воздухе, как грязная тряпка. Я кивала, записывала названия анализов, но мысли были совсем о другом. О том, как я вчера чуть не упала в коридоре больницы от слабости. О том, как болит под рёбрами. О том, что я всё откладываю этот поход к врачу уже месяц.
— Сколько это будет стоить? — спросила я.
Доктор назвал сумму. У меня в кошельке лежала половина зарплаты — та, что осталась после коммунальных и продуктов.
— Можно... можно по частям?
— Конечно. Но затягивать не стоит.
Домой я ехала в автобусе и думала, как сказать Виктору. Представляла его реакцию: сначала он забеспокоится, потом начнёт рассуждать про дорогую медицину, а потом... а потом всё равно не будет денег.
Он встретил меня с новостями.
— Лар, представляешь, звонил Колька! Дело реальное, завтра встречаемся с заказчиком. Может, уже через неделю начну работать!
Через неделю. Всегда через неделю.
— Вить, мне нужно лечиться, — сказала я без предисловий. — Серьёзно лечиться.
Он осёкся на полуслове.
— В смысле? Что случилось?
Я рассказала. Про снимки, про анализы, про деньги. Виктор слушал, кивал, а потом вдруг встал и начал ходить по комнате.
— Ты знаешь что, — сказал он наконец. — Это всё нервное. От работы твоей. В больнице-то одни болезни кругом, вот и нервничаешь.
— Виктор...
— А деньги... деньги будут. Я же говорю, дело намечается. Хорошее дело.
Он ушёл. Просто взял куртку и ушёл. А я осталась сидеть на кухне и думать: когда это случилось? Когда я стала для него не женщиной, которую нужно беречь, а просто... функцией? Той, что приносит зарплату, готовит, убирает и не должна болеть?
Вечером соседка Валя рассказала, что видела Виктора в кафе на улице Мира. С какой-то женщиной. Молодой.
— Может, я ошиблась, — добавила она поспешно. — Может, это не он был.
Но мы обе знали, что она не ошиблась.
Той ночью я не спала. Лежала в темноте и слушала, как он храпит на диване. И думала: семь лет. Семь лет я ждала, что он станет другим. А изменилась только я — стала старше, болезнее, одиноче.
Неожиданная поддержка
СМС пришло утром, когда я собиралась на работу: "Мам, переводы деньги на обследование. Не спорь. Береги себя."
Я уставилась на экран. Пятнадцать тысяч. Ровно столько, сколько нужно на все анализы.
Пальцы дрожали, когда я набирала номер.
— Миша... зачем? Откуда у тебя такие деньги?
— Мам, не важно откуда. Важно, чтобы ты была здорова, — голос у него был твёрдый, взрослый. — И не смей говорить, что не нужно.
— Но ты же копил на машину...
— Машина подождёт. А твоё здоровье — нет.
Я сидела на кухне с телефоном в руках и плакала. Когда последний раз кто-то так обо мне заботился? Когда последний раз кто-то ставил мои потребности выше своих желаний?
Виктор вошёл на кухню зевая.
— Чего рыдаешь? — спросил он равнодушно, открывая холодильник. — Опять пустой. Что на завтрак?
— Миша денег перевёл. На обследование.
— А, ну и хорошо. Значит, проблема решена, — он пожал плечами. — А покушать что будем?
И тут меня как током ударило. Он даже не спросил, как Миша, не поблагодарил мысленно сына, не обрадовался, что проблема решилась. Для него это просто... данность. Конечно, Миша поможет. Конечно, проблема решится. А он, Виктор, тут ни при чём.
— Иди в магазин, — сказала я. — Купи продуктов.
— Да ладно, я потом схожу. Тут Колька звонил, надо встретиться...
— Виктор. — Голос у меня был такой, что он остановился. — Иди в магазин. Сейчас.
Он посмотрел на меня удивлённо, но взял деньги и ушёл.
А я осталась одна с телефоном в руках. И впервые за семь лет поняла: есть кто-то, кому я действительно нужна. Кто готов отказаться от своих планов ради моего здоровья. Только этот кто-то — не тот, кто спит на моём диване.
Сын возвращается домой
В субботу утром я мыла посуду, когда в дверь позвонили. Три коротких звонка — как-то решительно, по-хозяйски.
— Мам, открывай, это я.
Сердце ёкнуло. Миша стоял на пороге с огромными пакетами, улыбался, но глаза были серьёзные.
— Ты же сказал, что не приедешь...
— Передумал, — он прошёл в прихожую, поставил пакеты. — Соскучился.
Миша вырос. Не физически — он всегда был высокий, крепкий. Но в нём появилось что-то новое, что-то взрослое и надёжное. Даже двигался он по-другому — уверенно, спокойно.
— Что это? — я заглянула в пакеты.
— Продукты. Нормальные продукты. И лекарства — витамины тебе купил.
Виктора дома не было. Ушёл с утра, сказал — по делам.
Мы сидели на кухне, пили чай с тортом, который Миша привёз, и говорили обо всём и ни о чём. О его работе, о планах, о том, как изменился наш район. Но я чувствовала — он что-то высматривает, оценивает.
— Мам, а где... Виктор? — спросил он наконец.
— По делам ушёл. У него теперь новая работа намечается.
Миша кивнул, но ничего не сказал.
Виктор вернулся к вечеру. Пьяный. Не сильно, но заметно. Увидел Мишу, сначала обрадовался:
— О, Михалыч! Какими судьбами? Как дела, как работа?
— Нормально, — сын ответил сдержанно. — А у вас как?
— У нас отлично! — Виктор развеселился. — Я тут дело одно затеваю. Большое дело. Скоро твоя мама богатой будет!
Я видела, как напряглись Мишины плечи. Видела, как он изучает Виктора — растрёпанного, с красными глазами, говорящего громче, чем нужно.
— А сейчас работаете? — спросил Миша.
— Ну... пока не работаю. Но вот-вот начну. Перспективы огромные!
— Понятно.
Один этот Мишин "понятно" сказал больше, чем любые слова. Виктор, видимо, тоже это почувствовал, потому что стал защищаться:
— А что, думаешь, легко в наше время работу найти? Везде связи нужны, везде...
— Мам, — Миша повернулся ко мне, — завтра пойдёшь на обследование?
— Пойду. Спасибо тебе...
— Да не за что. — Он встал. — А теперь я спать лягу. Устал с дороги.
Виктор ещё что-то говорил про несправедливость жизни и про то, что молодёжь ничего не понимает, но Миша его уже не слушал.
Утром я проснулась от звуков на кухне. Миша готовил завтрак — настоящий завтрак, не бутерброды на скорую руку.
А Виктор спал на диване и храпел.
Решение принято
— Виктор, нам нужно поговорить.
Он поднял глаза от телевизора недовольно. Миша ушёл в магазин, мы остались одни.
— О чём говорить? — он зевнул.
Я села напротив него в кресло, то самое, где раньше читала по вечерам, пока ещё верила, что он найдёт работу.
— О том, что всё кончено.
— Что кончено?
— Мы. Наша жизнь вместе.
Он выключил телевизор, посмотрел на меня внимательно. Впервые за долгое время — внимательно.
— Лара, ты что, с ума сошла? Из-за чего?
— Не из-за чего. Из-за кого. Из-за меня. Из-за того, кем я стала рядом с тобой.
Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривая.
— Да ладно, что ты... У всех бывают трудности. Я же говорю, скоро всё наладится...
— Виктор, — перебила я. — Семь лет. Семь лет ты говоришь "скоро всё наладится". Сколько можно ждать?
— Ну... ситуация сложная, экономика...
— Хватит. — Голос у меня был спокойный, но твёрдый. — Ты неделю назад с какой-то женщиной в кафе сидел.
Он вздрогнул, губы дрогнули.
— Кто тебе сказал? Валька, да? Старая сплетница...
— Не важно, кто сказал. Важно, что это правда.
Он встал, начал ходить по комнате.
— Лара, ну это... это ничего не значит. Просто знакомая. По работе...
— По какой работе, Виктор? У тебя нет работы.
— Будет работа!
— Когда? — Я тоже встала. — Когда будет работа? Через месяц? Через год? Через десять лет?
— Не знаю! — крикнул он. — Не знаю, когда! Но будет!
И тут я поняла: он действительно не знает. Он живёт в каком-то своём мире, где всегда есть завтра, всегда есть новые возможности, всегда есть кто-то, кто его содержит. И этим кем-то была я.
— Собирайся, — сказала я тихо.
— Что?
— Собирайся и уходи.
Он стоял посреди комнаты растерянный, словно не понимал, что происходит.
— Лар, ты чего... Мы же столько лет вместе...
— Да. И столько лет я ждала, что ты станешь мужчиной. Хватит ждать.
Когда вернулся Миша, Виктор уже собирал вещи. Сын ничего не спросил, только кивнул и пошёл на кухню ставить чайник.
А я впервые за семь лет почувствовала, что дышу свободно.
Поезд уходит
Месяц спустя я шла с рынка и услышала знакомый гудок поезда. Железнодорожная ветка проходила рядом с нашим районом, и поезда ходили здесь каждый день, но я никогда особенно не замечала их.
Сегодня заметила.
Остановилась, поставила сумку на землю и посмотрела, как длинный состав медленно набирает скорость. Куда он идёт? В какие города, к каким людям?
— Мам, ты чего остановилась?
Миша шёл рядом со мной — теперь он часто приезжал по выходным. Не потому что беспокоился, а просто так, проведать.
— Поезд смотрю, — ответила я. — Интересно, куда он идёт.
— На восток, наверное. Или на юг. — Миша поднял мою сумку. — Хочешь куда-то поехать?
Я подумала. А ведь правда — почему бы и нет? Раньше я не могла себе этого позволить. Виктор всегда находил причины, почему не стоит тратить деньги на поездки. Теперь причин не было.
— А знаешь, — сказала я, — хочу. К морю хочу.
— Поедешь?
— Пожалуй, поеду.
Поезд скрылся за поворотом, но гудок ещё долго слышался вдали. Я взяла Мишу под руку, и мы пошли домой.
Дома теперь было тихо, но не пусто. Тихо, как бывает в музеях или библиотеках — спокойно и торжественно. Я поставила цветы на подоконник, купила новые занавески, записалась в бассейн.
Обследование показало, что ничего страшного нет. Просто возраст, просто усталость, просто нервы. Ничего такого, что нельзя было бы вылечить отдыхом и заботой о себе.
Вечером, когда Миша уехал, я села в своё кресло с книгой. Лампочка горела ровным светом — я сама её поменяла, оказалось, это совсем не сложно.
За окном шумел вечерний город. Где-то далеко гудел поезд. Жизнь шла дальше — без обещаний, без "завтра всё изменится", без ожидания чуда.
И это было прекрасно.