Марина посмотрела на свое отражение в зеркале и заплакала. Ничего хорошего она в нем не увидела. Увы и ах, молодость прошла, и ничем не заретушировать морщин возле глаз, не спрятать носогубные, откуда ни возьмись, взявшиеся, складки. И веки нависли, и очи без блеска. И губы сморщились, превратившись в куриную, прости господи, гузку.
Ведь совсем недавно она задерживалась возле трюмо, с удовольствием поглядывая на себя. И на улицах косилась на зеркальные витрины: какова! А сейчас рысью пробегает мимо них, как кошка мимо собачьей будки. Не на что смотреть: ста-ру-ха.
Подруги ничуть не переживали по поводу своего возраста, подсмеиваясь: молодые пенсионерки! Повезло, что прыгнули в последний вагон, и реформа грозной тучей пролетела мимо. Есть лишние годы для спокойной жизни! Для себя, ура!
И они жили в свое удовольствие: кто-то вязал, кто-то копался на огороде, а кто-то возился с внуками. И никто, совершенно, не парился по поводу морщин и «обвалившегося» лица!
- Ой, я так рада, что климакс прошел! – секретничала Анна Георгиевна, - ничего не надо. Никаких мужиков.
- Так ведь Борьке твоему надо, поди? Не боишься – загуляет? – гудела Татьяна Андреевна, пышная матрона с гулькой на голове.
- Ой, я тебя умоляю! Скажешь тоже! У Борьки вечная и единственная любовь – пожрать, да выпить! Женский пол его не интересует, как вид! – смеялась Анна, отмахиваясь от назойливой мухи, норовившей присесть на ее внушительный нос.
Марина не раз сталкивалась с супругом Анны. Вот счастливые люди! Борька – вылитый… Борька, хрюкающий в хлеву. Этакий эпикуреец с нависшим над штанами брюхом и красной мордой. Весельчак, хохотун и знатный обжора. Резиновые сланцы на носках, жирное пятно на футболке – хорош, нечего сказать.
И даром такого не надо, не зря Анна радуется своему климаксу. Сама-то недалеко ушла – центнер веса и дешевый халат в обтяжку. И такие же, один в один, сланцы на голых ногах. Пятки шершавые, отродясь не знавшие пемзы. И ничего, не стесняется – вытащит тазик с бельем на улицу, развешивает на веревке, и горя ей мало.
