Женщина с длинными рыжими волосами, сидевшая в кресле мужа, медленно подняла глаза. На ее губах играла легкая улыбка — не дружелюбная, не злая, какая-то... оценивающая. Она окинула Алену взглядом с головы до ног, словно пыталась решить, стоит ли та ее внимания.
— А что тут происходит? И кто эта женщина? — замерла в гостиной Алена, вернувшись с работы раньше времени и глаза пытаясь найти мужа.
— Ты должно быть Алена, — проговорила она, не делая попытки встать. — Андрей говорил, что ты сегодня задержишься.
Алена почувствовала, как по спине пробежал холодок. В их квартире, в их гостиной сидела незнакомка и говорила об ее муже так, будто знала его всю жизнь.
— Я спросила, кто вы такая, — Алена стиснула в руке ключи. — И где Андрей?
— Он вышел за вином, — женщина пожала плечами, словно это было самым естественным объяснением. — Я Вера. Вера Николаевна. Думала, он упоминал меня.
Вера Николаевна. Это имя ничего не говорило Алене. За пятнадцать лет брака Андрей ни разу не упоминал никакую Веру. Тем более Веру Николаевну, которая располагалась в их доме с таким видом, будто имела на это полное право.
— Нет, — Алена покачала головой, — не упоминал.
Женщина приподняла брови.
— Не упоминал? — она усмехнулась, и в этой усмешке было столько снисходительности, что Алена почувствовала, как начинает закипать. — Что ж, это так похоже на Андрюшу.
Андрюшу. Его так называла только мать, давно умершая. Никто больше. Даже Алена, его жена, не называла его так никогда.
— Послушайте, — Алена шагнула вперед, — я не знаю, кто вы и что тут делаете, но я бы попросила вас...
Дверь хлопнула, и в прихожей раздались знакомые шаги. Андрей. Он что-то насвистывал — легкомысленную мелодию, которую Алена не могла вспомнить, но точно слышала раньше.
— Вера, у них оставалось только красное... — он осекся, увидев Алену. — Ты уже дома? Я думал, у тебя сегодня встреча с клиентом допоздна.
Его глаза бегали между женой и незнакомкой, и в них читалось то, что Алена не видела уже много лет — смятение. Андрей, всегда собранный, всегда владеющий ситуацией, сейчас выглядел как школьник, пойманный за курением в туалете.
— Встречу отменили, — медленно проговорила Алена. — Видимо, это судьба. Иначе я бы не узнала о твоей... гостье.
— Алена, это не то, что ты думаешь, — начал Андрей, и Алена поморщилась от банальности фразы.
— А что я думаю, Андрей? — она скрестила руки на груди. — Просвети меня.
Вера Николаевна наблюдала за ними с явным интересом, словно смотрела увлекательный сериал. Эта невозмутимость бесила Алену даже больше, чем присутствие чужой женщины в ее доме.
— Вера — моя... — Андрей замялся, подбирая слово. — Моя давняя знакомая. Она проездом в городе и зашла поздороваться.
— Давняя знакомая, — эхом отозвалась Алена. — Настолько давняя, что за пятнадцать лет ты ни разу о ней не упомянул?
— Андрюша всегда был скрытным, — вставила Вера, и Алена заметила, как вздрогнул муж при этом обращении. — Даже в детстве.
— В детстве? — Алена перевела взгляд на мужа. — Вы знакомы с детства?
Андрей поставил бутылку вина на стол с такой силой, что она чуть не упала.
— Может, хватит? — он посмотрел на Веру. — Я же просил тебя не приходить сюда. Мы могли встретиться где угодно, но ты настояла...
— Потому что мне было интересно, как ты живешь, — перебила его Вера. — После всего, что было, я имею право знать.
Алена почувствовала, как комната начинает кружиться. После всего, что было? Какого "всего"? Что за тайны хранил ее муж все эти годы?
— Может, кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — она посмотрела на Андрея требовательно. — Кто эта женщина, Андрей? Правду.
Он провел рукой по лицу, вдруг став старше лет на десять.
— Присядь, — сказал он тихо. — Это долгая история.
История началась тридцать пять лет назад, когда маленький Андрей Сорокин, худой мальчик с вечно исцарапанными коленками, переехал с родителями в новый район города. Дом напротив их подъезда занимала семья Крыловых — муж, жена и их дочь Вера, на три года старше Андрея.
Вера была местной звездой двора. Рыжие волосы, острый язык, умение придумывать самые захватывающие игры и полное пренебрежение к авторитетам делали ее центром притяжения для всей дворовой детворы. Андрей влюбился сразу, как только увидел, как она спрыгнула с крыши гаража, приземлившись на ноги с грацией кошки, и тут же отвесила подзатыльник мальчишке, который усомнился в ее смелости.
— Твоя рыжая одноклассница опять под окнами ошивается, — говорила его мать, неодобрительно поджимая губы. — Говорят, у нее отец пьет и мать на заводе в три смены работает. Нечего тебе с такими дружить.
Но Андрей не слушал. Вера была его проводником в мир приключений, которых так не хватало в правильной, расписанной по часам жизни мальчика из семьи инженеров.
Вместе они исследовали заброшенные стройки, лазили по чердакам, воровали яблоки из соседских садов и придумывали истории о том, как однажды уедут из этого города — далеко-далеко, туда, где всегда тепло и никто не заставляет делать уроки.
Их дружба длилась до старших классов, пока не переросла в то мучительное чувство, которое накрывает подростков, когда они вдруг понимают, что человек, с которым они провели детство, стал чем-то большим, чем просто товарищем по играм.
Для Андрея это осознание пришло в один из вечеров, когда они сидели на крыше многоэтажки, свесив ноги вниз, и Вера рассказывала о своих планах поступать в театральный. Лучи заходящего солнца окрашивали ее волосы в цвет расплавленного золота, и Андрей понял, что пропал.
Первый поцелуй случился там же, на крыше, под звездами. Веру тогда только-только не приняли в театральный — не прошла по конкурсу, хотя, как она сама считала, была лучше всех на прослушивании.
— Это временно, — говорила она, яростно смахивая слезы. — Я все равно стану актрисой. Не в этом году, так в следующем. Они еще пожалеют, что не взяли меня сразу.
Андрей обнимал ее за плечи, чувствуя, как она дрожит от обиды и разочарования. А потом она повернулась к нему, посмотрела своими зелеными глазами, в которых отражались звезды, и он поцеловал ее.
Их роман был бурным и страстным, как и все первые влюбленности. Вера устроилась работать в местный дом культуры, ставила там спектакли с детьми, копила деньги на поездку в Москву, чтобы попытать счастья в столичных театральных вузах. Андрей готовился к поступлению в технический университет — родители не видели для него другого пути.
— Поедем со мной, — говорила Вера. — Зачем тебе эта математика? Ты же художник в душе. Помнишь, как ты рисовал декорации для нашего школьного спектакля? Все были в восторге.
Но Андрей только отмахивался. Что за глупости? Какой из него художник? Он всегда был прагматиком, планировал будущее на годы вперед. Вера же жила одним днем, постоянно увлекаясь новыми идеями, сменяя одну мечту на другую.
— Ты не понимаешь, — говорил он. — Нужно думать о будущем. О стабильности. О том, как мы будем жить через пять, десять лет.
— Через десять лет! — Вера закатывала глаза. — Да я не знаю, что со мной будет через неделю! И не хочу знать. В этом весь кайф жизни — в неизвестности, в том, что каждый день может изменить все.
Они спорили до хрипоты, расставались и сходились снова, не в силах жить друг без друга и одновременно не способные найти компромисс между двумя такими разными взглядами на жизнь.
А потом случилось то, что Андрей потом называл просто "катастрофой". Вера узнала, что беременна.
— Подожди, — Алена подняла руку, останавливая рассказ мужа. — Хочешь сказать, что у тебя есть ребенок? Ребенок, о котором ты ни разу не упомянул за все годы нашего брака?
Андрей покачал головой.
— Нет. Выслушай до конца.
Для девятнадцатилетних Андрея и Веры новость о беременности прозвучала как гром среди ясного неба. Вера отнеслась к этому с присущей ей импульсивностью.
— Это знак! — заявила она. — Теперь-то ты точно поедешь со мной в Москву. Мы будем жить втроем. Я буду играть в театре, а ты... ты найдешь себе какую-нибудь работу. Не пропадем!
Но Андрей, впервые в жизни, не поддался ее энтузиазму. Мысль о ребенке пугала его до дрожи. Какая Москва? Какой театр? Как они будут жить? На что? Где? В съемной комнате в коммуналке? Родители его не поймут, помогать не станут, это точно.
— Ты сошла с ума, — сказал он. — Мы не можем сейчас заводить ребенка. Нам обоим нужно учиться, строить карьеру. Мы еще успеем стать родителями, но не сейчас.
Вера смотрела на него так, словно видела впервые.
— Ты предлагаешь избавиться от ребенка?
— Я предлагаю быть реалистами. Мы не готовы.
— Я готова, — отрезала она. — И буду растить его сама, если ты такой трус.
Они расстались в тот же день. Вера уехала в Москву, как и планировала. Андрей поступил в технический университет в родном городе. Известие о выкидыше пришло через три месяца — короткое сообщение от общей знакомой. Андрей не знал, правда ли это или Вера просто решила таким образом разорвать все связи с ним.
Он пытался найти ее, звонил общим друзьям, но Вера словно растворилась в московской жизни. А потом навалилась учеба, диплом, первая работа. Прошло пять лет, и Андрей встретил Алену.
— И ты никогда не пытался ее найти? За все эти годы? — Алена смотрела на мужа с недоверием.
— Пытался, — тихо сказал Андрей. — Один раз. Когда мы с тобой поженились. Я хотел... сам не знаю, что я хотел. Наверное, убедиться, что с ней все в порядке. Но не нашел. А потом решил, что прошлое нужно оставить в прошлом.
— И вот я здесь, — Вера усмехнулась. — Восставшая из прошлого.
Алена перевела взгляд на женщину, которая за время рассказа Андрея ни разу не пошевелилась, продолжая сидеть в кресле с той же полуулыбкой.
— Хорошо, — сказала Алена. — Я услышала историю вашей первой любви. Трогательно. Но это было тридцать лет назад. Что ты делаешь в моем доме сейчас, Вера?
Вера поднялась из кресла — медленно, грациозно. Она была высокой, стройной, двигалась с какой-то кошачьей пластикой, которая выдавала в ней танцовщицу или, возможно, актрису.
— Я приехала, чтобы кое-что рассказать Андрею, — она подошла к окну, встала спиной к супругам. — Знаешь, Алена, ты спросила, есть ли у Андрея ребенок. Нет, у Андрея нет ребенка. У нас есть ребенок. Вернее, уже не ребенок — взрослая девушка. Ей скоро будет тридцать.
В комнате повисла тишина, такая густая, что, казалось, ее можно было потрогать руками.
— Что? — Андрей поднялся на ноги. — Но ты сказала... выкидыш...
— Я соврала, — Вера повернулась к нему лицом. — Не хотела, чтобы ты искал нас. Ты ясно дал понять, что не хочешь этого ребенка. Я решила, что справлюсь сама.
— Тридцать лет, — голос Андрея дрожал. — Тридцать лет ты скрывала от меня, что у меня есть дочь?
— А что бы изменилось, если бы ты знал? — Вера пожала плечами. — Ты бы все равно не поехал с нами. Продолжал бы свою правильную жизнь здесь, изредка присылая деньги, чтобы успокоить совесть. Нам было лучше без тебя.
Алена наблюдала за этой сценой, чувствуя себя зрителем в театре абсурда. Полчаса назад она была просто женой Андрея Сорокина, ведущего инженера крупной компании. Теперь она оказалась втянутой в драму тридцатилетней давности, о которой не имела ни малейшего представления.
— Почему сейчас? — спросил Андрей. — Почему ты решила рассказать мне об этом именно сейчас?
Вера отвернулась к окну.
— Потому что Ника больна, — тихо сказала она. — У нее редкое генетическое заболевание. Ей нужна операция, дорогая. И... ей может понадобиться донор. Родственник. Я подумала... я подумала, ты должен знать.
Андрей опустился обратно на диван, словно ноги отказались его держать.
— Ника, — повторил он. — Ее зовут Ника.
— Вероника, — кивнула Вера. — Вероника Андреевна Крылова. Она художница. Талантливая. У нее была выставка в Нью-Йорке в прошлом году.
— Художница, — эхом отозвался Андрей. — Значит, мой отец был прав. Творческое начало передается по наследству.
— У тебя есть ее фотографии? — неожиданно спросила Алена.
Вера посмотрела на нее с удивлением, словно забыла о ее присутствии.
— Да, конечно, — она достала из сумки телефон, пролистала несколько экранов и протянула Алене.
С экрана смотрела молодая женщина — с темными волосами (вовсе не рыжая, как мать), с тонкими чертами лица, напоминающими Андрея, и с тем же упрямым выражением, которое Алена так хорошо знала по мужу. Вероника стояла на фоне картины — яркой, экспрессивной, полной движения.
— Она очень талантлива, — сказала Вера, и в ее голосе Алена услышала то, чего не было раньше — гордость и любовь. Настоящие, не наигранные.
— Что с ней? — спросил Андрей. — Что за болезнь?
— Редкая форма аутоиммунного заболевания, — Вера забрала телефон у Алены. — Врачи говорят, что есть экспериментальная терапия, но она стоит безумных денег. И нужен донор костного мозга. Я не подхожу. Подумала, что ты...
— Разумеется, — Андрей выпрямился. — Я сдам все анализы, какие нужно. И деньги... сколько нужно, мы найдем.
Алена молча наблюдала за мужем. В его глазах горел огонь, которого она не видела уже много лет. Вера принесла в их размеренную жизнь ураган, перевернувший все с ног на голову за каких-то полчаса.
— Она знает? — спросил Андрей. — Ника знает, что ты приехала ко мне?
Вера покачала головой.
— Нет. Она бы не одобрила. Она... у нее сложные чувства к тебе. Я никогда не говорила о тебе плохо, но сам факт, что ты не участвовал в ее жизни...
— Потому что ты мне не позволила! — Андрей повысил голос. — Ты лишила меня дочери на тридцать лет!
— А ты лишил ее отца еще до рождения, — парировала Вера. — Когда сказал, что не готов к ребенку.
Они смотрели друг на друга — два человека, когда-то любившие друг друга до безумия, а теперь ставшие почти чужими. Между ними лежали годы несбывшихся возможностей, невысказанных слов и упущенных шансов.
Алена чувствовала себя лишней в этой сцене. Она тихо поднялась и вышла на кухню. Включила чайник — механическое действие, которое помогало собраться с мыслями. В гостиной продолжался разговор — она слышала голоса, но не могла разобрать слов.
Чашки. Заварка. Сахар. Привычные движения, которые она могла выполнять с закрытыми глазами. В голове гудело от обрушившейся информации.
У Андрея есть дочь. Взрослая женщина. Художница. Больна. Нуждается в помощи. Что все это значит для их брака? Для их жизни, которая еще утром казалась такой понятной и предсказуемой?
Когда она вернулась в гостиную с подносом, Вера уже собиралась уходить.
— Я остановилась в "Континентале", — говорила она Андрею. — Номер триста двенадцать. Позвони мне завтра, мы обсудим детали.
Она повернулась к Алене, и на ее лице мелькнуло что-то, похожее на извинение.
— Прости за вторжение, — сказала она. — Я не хотела создавать проблемы. Но речь идет о жизни моей дочери.
— Нашей дочери, — тихо поправил Андрей.
Вера кивнула.
— Да. Вашей дочери, — она посмотрела на Алену. — Я надеюсь, ты поймешь.
Когда за Верой закрылась дверь, в квартире повисла тишина. Андрей и Алена смотрели друг на друга через гостиную, словно разделенные невидимой стеной.
— Я должен был рассказать тебе, — наконец проговорил Андрей. — О Вере. О нашем прошлом.
— Да, должен был, — согласилась Алена. — Но дело не в этом. Дело в том, что будет дальше.
— Я не знаю, — честно признался он. — Все случилось так внезапно. Дочь. У меня есть дочь, Алена. И она больна.
— Я понимаю, — Алена присела рядом с ним на диван. — Что ты собираешься делать?
— Помочь ей, конечно, — он посмотрел на жену с недоумением. — А что еще я могу сделать? Она моя дочь. Моя кровь. Я должен был быть рядом с ней все эти годы, а вместо этого...
— Ты не знал, — мягко напомнила Алена.
— Это не оправдание, — Андрей покачал головой. — Я должен был настоять, выяснить правду. Но я позволил Вере исчезнуть из моей жизни, потому что так было проще. Я струсил тогда, и из-за этого моя дочь выросла без отца.
Алена положила руку ему на плечо.
— Что ты собираешься делать сейчас? — повторила она.
— Сдам все анализы на донорство, — Андрей заговорил быстрее, словно начал составлять план действий. — Узнаю все подробности о ее состоянии, о возможном лечении. Свяжусь с лучшими специалистами. Деньги... деньги мы найдем, продадим дачу, если понадобится.
— Хорошо, — Алена кивнула. — А потом?
— Потом? — он посмотрел на нее с непониманием.
— После того, как ты поможешь ей выздороветь. Что будет дальше? Ты станешь частью ее жизни? Вы наверстаете упущенное за тридцать лет?
Андрей замолчал, словно этот вопрос застал его врасплох.
— Я... не знаю, — признался он. — Все зависит от нее, от Ники. Захочет ли она вообще знать меня. Вера сказала, у нее сложные чувства ко мне.
— А как насчет Веры? — Алена задала вопрос, который вертелся у нее в голове с того момента, как рыжеволосая женщина переступила порог их дома. — Какое место она займет в твоей жизни?
Андрей посмотрел на нее долгим взглядом.
— Вера — мать моей дочери, — сказал он наконец. — Но моя жена — ты. Это не изменится.
Алена хотела бы поверить ему. Действительно хотела. Но она видела, как он смотрел на Веру. Видела огонь в его глазах, которого не видела уже очень давно.
— Я поеду с тобой, — сказала она неожиданно для самой себя.
— Куда?
— Завтра. К Вере. В гостиницу. Я хочу участвовать во всем этом. Хочу знать, что происходит.
Андрей кивнул, и в его взгляде мелькнуло облегчение.
— Спасибо, — сказал он. — Я не знаю, что бы делал без тебя.
Вероника Крылова, дочь Андрея, оказалась гораздо более хрупкой, чем выглядела на фотографиях. Болезнь уже наложила свой отпечаток — бледная кожа, тени под глазами, хрупкие запястья. Но в ее взгляде Алена увидела ту же решительность, которой всегда восхищалась в муже.
Их первая встреча произошла в больнице, через неделю после появления Веры. Андрей прошел все тесты и оказался подходящим донором — редкая удача, которую врачи назвали "почти чудом".
— Так вы мой отец, — сказала Вероника, разглядывая Андрея. В ее голосе не было ни теплоты, ни враждебности — только любопытство, словно она изучала редкий экспонат в музее. — Забавно. Я всегда представляла вас иначе.
— Как? — спросил Андрей, не сводя глаз с дочери.
— Не знаю, — она пожала плечами и поморщилась от боли — любое движение давалось ей с трудом. — Мама почти ничего не рассказывала. Я думала, вы... разгульный тип. Музыкант или что-то в этом роде. А вы такой... правильный.
— Это плохо? — Андрей нервно улыбнулся.
— Нет, — Вероника покачала головой. — Просто неожиданно. Как и то, что вы согласились помочь. Мама говорила, вы не хотели меня.
— Это не так, — Андрей замялся. — Точнее, не совсем так. Я был молод и напуган. Не готов. Но это не оправдание.
— Вам не нужно оправдываться, — Вероника слабо улыбнулась. — Мы с мамой справились. У меня было хорошее детство.
Алена наблюдала за этой сценой со стороны, чувствуя себя абсолютно лишней. Эти трое — Андрей, Вера и их дочь — были связаны чем-то, к чему она не имела доступа. Тридцать лет тайн, недомолвок и упущенных возможностей.
— Операция назначена на следующий вторник, — сказала Вера, поправляя подушку дочери. — Врачи говорят, что прогноз хороший.
— Я буду здесь, — твердо сказал Андрей. — Все время.
В его голосе Алена услышала решимость, которую не слышала уже много лет. Андрей словно ожил, обрел новую цель, новый смысл. И этот смысл не включал ее.
Последующие недели превратились для Алены в размытый сон. Андрей практически переселился в больницу, проводя там дни и ночи. Операция прошла успешно, но восстановление требовало времени. Много времени.
Алена приезжала каждый день после работы, привозила свежую одежду, еду, книги. Сидела рядом с мужем в больничном коридоре, слушала разговоры врачей, которые с каждым днем становились все оптимистичнее.
— Ты не обязана это делать, — сказал ей однажды Андрей, когда они вместе шли к парковке. — Я знаю, как это тяжело для тебя.
— Я твоя жена, — просто ответила Алена. — Где ты, там и я.
Но с каждым днем дистанция между ними росла. Андрей все больше погружался в мир, центром которого была Вероника. И Вера, всегда рядом с дочерью, казалось, занимала все больше места в его сердце.
Алена видела их вместе — склонившиеся над больничной койкой, рассматривающие альбом с рисунками Вероники, смеющиеся над какой-то шуткой, понятной только им троим. Они выглядели как семья. Настоящая семья.
— Она удивительная, — говорил Андрей, возвращаясь домой за полночь. — Такая сильная, такая талантливая. И при этом столько пережила. Знаешь, она рисует даже сейчас, в больнице. Говорит, что это помогает ей не думать о боли.
Алена кивала, слушала, поддерживала. Но внутри нее росла пустота.
— Она выписывается завтра, — сказал Андрей в один из вечеров, вернувшись домой раньше обычного. — Врачи говорят, что худшее позади. Ей нужно будет остаться в городе еще на месяц для наблюдения, а потом она сможет вернуться в Москву.
— Это замечательно, — Алена попыталась улыбнуться. — Я рада, что она выздоравливает.
Андрей сел напротив нее за кухонным столом. В его взгляде было что-то новое, решительное.
— Алена, нам нужно поговорить.
Она знала, что этот момент наступит. Готовилась к нему все эти недели. Но все равно оказалась не готова.
— Вера предложила мне поехать с ними в Москву, — сказал Андрей. — На время. Чтобы... наверстать упущенное. Познакомиться с дочерью по-настоящему. Понять, кто она.
Алена почувствовала, как холодеет внутри.
— И ты согласился.
Это был не вопрос. Она уже знала ответ.
— Да, — он не отвел взгляд. — Я должен это сделать, Алена. Я потерял тридцать лет ее жизни. Не могу потерять больше.
— А как насчет нашей жизни? — тихо спросила она. — Нашего брака?
Андрей протянул руку через стол, коснулся ее пальцев.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Это не изменилось. Но я должен узнать свою дочь. И да, Вера... Вера тоже часть этого уравнения. Мы столько пережили вместе. Столько потеряли. Я не могу просто перевернуть страницу и забыть об этом.
Алена смотрела на их соединенные руки. Пятнадцать лет вместе. Пятнадцать лет она была центром его вселенной. А теперь эта вселенная расширилась, включив в себя двух женщин из его прошлого. Женщин, которые имели на него больше прав, чем она.
— Ты не вернешься, — сказала она, наконец поднимая глаза. — Не к нам. Не к тому, что было.
Андрей не стал отрицать. И за это она была ему благодарна.
— Я не знаю, — честно сказал он. — Правда, не знаю. Все изменилось так быстро. Я словно оказался на распутье, и все пути ведут в неизвестность.
— Но один из них ведет к ним, — Алена мягко высвободила руку. — К твоей другой семье.
— Они не моя семья, — возразил Андрей. — Точнее, не были ею до сих пор. Но Ника... она моя дочь. Моя кровь. И я чувствую ответственность.
— И притяжение, — добавила Алена. — Я видела, как ты смотришь на Веру. Как она смотрит на тебя. Это не просто прошлое, Андрей. Это что-то, что никогда не умирало до конца.
Он не стал спорить. Просто сидел напротив, глядя на нее с болью и виной во взгляде. И с решимостью, которую она не могла не уважать.
— Когда ты уезжаешь? — спросила она наконец.
— В следующую пятницу. Ника хочет показать мне свою мастерскую. Познакомить с друзьями.
Алена кивнула. Неделя. У них осталась неделя.
— Я помогу тебе собраться, — сказала она, вставая из-за стола.
На вокзале было многолюдно. Алена стояла в стороне, наблюдая, как Андрей помогает Веронике подняться в вагон — все еще слабая после болезни, она опиралась на его руку. Вера уже была внутри, устраивала вещи.
Андрей обернулся, поймал взгляд Алены. Подошел, обнял ее крепко, почти до боли.
— Я позвоню, — сказал он.
— Конечно, — она улыбнулась. — Береги себя. И их.
Он кивнул, не отводя глаз.
— Алена, я...
— Не надо, — она приложила палец к его губам. — Не говори ничего. Просто иди. Они ждут.
Он еще раз обнял ее, поцеловал в висок и пошел к поезду. У вагона обернулся, помахал рукой. Алена помахала в ответ.
Поезд тронулся, набирая скорость. Алена стояла на перроне, пока последний вагон не скрылся из виду. Потом повернулась и пошла к выходу.
Она знала, что Андрей позвонит. Сегодня. Завтра. Через неделю. Будет рассказывать о Веронике, о ее выставках, о том, как они наверстывают упущенное. Потом звонки станут реже. Короче. А потом прекратятся совсем.
Так бывает. Жизнь движется вперед, иногда оставляя позади тех, кто когда-то был ее частью.
Выйдя на площадь перед вокзалом, Алена глубоко вдохнула. Август подходил к концу, но в воздухе все еще чувствовалось лето. Впереди была осень — новый сезон, новая глава.
Она достала телефон, удалила напоминание о годовщине свадьбы, запланированное на следующий месяц. Некоторые даты больше не имели значения.
Алена огляделась по сторонам, словно видела город впервые. Может быть, так оно и было. Пятнадцать лет она смотрела на него глазами жены Андрея Сорокина. Теперь ей предстояло увидеть его своими собственными.