В село Благодатку они приехали в самом начале шестидесятых годов. Цивилизация еще не заглядывала в эти места — всё шло по старинке. Колодцы с журавлями, с покачивающими на шестах бадьями, словно детские зыбки, убаюкивали взгляды прохожих путников. И хотя, уже лет сорок, как была советская власть, об успехах которой кричали газеты, но на облике здешних людей это никак не отразилось. Они ходили по-прежнему в лаптях; дома, сплошь крытые соломой, керосиновые лампы коптили в сумерках подсвечивая скудную вечернею трапезу, а про электричество даже не задумывались: оно где-то там далеко гудело по проводам, не собираясь поворачивать в эту глушь.
Тихий такой уголочек, забытый богом, где теперь предполагалось разместить лесничество на пустующих землях трех ликвидированных колхозов, которые теперь нужно было облесить.
Всё это великолепие бросалось в глаза новому лесничему Резвину Виктору Петровичу и его жене Нине Андреевне, которые первыми из лесоводов откликнулись на приглашение работать в новом образованном лесхозе. Чуть более тридцати лет им было в ту пору, но годы не главное, что за спиной у человека: умение и опыт, вот что составляет багаж нормального специалиста и руководителя.
Познакомились они в лесном техникуме, по окончанию которого сыграли свадьбу и в качестве напутствия, их как молодую семью добровольно направили в Сибирь и там они проработали семь лет, после чего их вернули обратно в Моршанский район, чтобы они применили свой опыт на своей земле, где они родились. Вот так они оказались в Благодатском лесничестве.
Северный край Тамбовской области мало подходил под зерновые культуры и никакие разнарядки партии этого изменить не смогли, а вот деревья, даже без рекомендации начальства приживались. Каким-то чудом сохранились Ивановские дубки, а по лугу словно матрёшки покачивались молодые сосенки-самосевки, выросшие тут по старинке без помощи человека. Всё это радовало внимательные глаза лесоводов, при умении извлекать плюсы из минусов сельского бытия.
Обезлесился наш край: может так власть мстила за антоновские мятежи, когда лес стал на сторону повстанцев и теперь тоже страдал от этого. Выжженные солнцем луга с тощими, посохшими травами не радовали прохожего обывателя и только темнеющие границы леса, словно тучи выползали из-за горизонта обещая свежесть и прохладу.
Но время шло и вот пришла пора поднимать лес. Резвин расположил свое лесничество в самом центре и все дороги шли через него. Задача поставлена, и работа пошла. Прежде всего нужны питомники чтобы разводить саженцы обычной сосны. Инициатор внедрения всего передового В.П. Резвин применил посев семенами, прошедшими специальную подготовку. За месяц до посева семена насыпали в марлевые мешочки и закапывали в снег, а перед посевом протравливали раствором марганцовки. После такой обработки семян всходы в питомниках были ранними, дружными.
Истосковалась здешняя земля без умного хозяина; в бывших колхозах меняли председателей ежеквартально, в надежде выявить нужного, но или их совсем не осталось, или просто не желали впрягаться в это неблагодарное дело. Крепкого, честного, болеющего за своё дело хозяина всё не было. Это ведь не графские угодья, не частная собственность, тут требовалась бескорыстная любовь к природе, а без любви ничего бы не получилось.
Опыт, приобретенный в Сибири Резвины умело переносили на эту землю: всё это было хлопотно и непривычно местному люду. Лесничему на местах приходилось учить, а больше переучивать рабочих леса, которые поначалу считали это лишней тратой времени. Считалось, что надо сажать чаще и по результату продергивать, оставляя лучшие. Резвинский метод: сразу готовить качественную рассаду показал свои преимущества и экономию в количестве саженцев. Это замечали наверху по отчетности, да и сами рабочие понимали свою ответственность, доводя приживаемость до максимума.
Сажать вручную, при помощи лопаток- мечей было хлопотно и тяжело, особенно для женских рук, требовался механизированный подход, о котором тут ещё не подозревали. Сеялки были усовершенствованы специалистами лесхоза, добавлены к ним баки для мульчирования опилками и внесением удобрений.
Резвин В.П, организовал дружный коллектив рабочих, лесной охраны и инженерно-технических работников. Для увеличения сроков весенней посадки саженцев он предложил засыпать погреба снегом продолжая закалять семена, увеличивая тем самым сроки посадки в питомниках.
Лесхоз платил деньги с выработки и люди почувствовали материальную заинтересованность. Лесничий честно платил причитающее, но требовал качество и реализацию планов. Мне, как и многим моим сверстникам, родившимися в это же время, эти планы были знакомы не понаслышке: ведь наши матери работали на посадках и только в обед прибегала мать домой, чтобы покормить своё дитя.
Резвин ко всему подходил разумно и профессионально. Четкое разделение посадок на кварталы, с разделительными березовыми защитными полосами по бокам вдоль дороги. Все посажено по линеечке с крашенными квартальными столбами с четко написанными цифрами. Лес сам за себя говорил и показывал, где чувствовалось загустение и требовалась вырубка больных деревьев, чтобы они не мешали расти соседним более сильным.
В него поверили и народ спешил на работу показывая отличные результаты о которых в колхозах и не слышали. По участию в социалистическом соревновании было присвоено почетное звание отличников социалистического соревнования РСФСР лесничему В.П. Резвину, трактористам И.Т. Люлину и И.Ф.Жарову и бригадиру Е.Ф.Чашкиной. Думаю, что я не сильно покривлю душой, если предположу, что подобные награждения на этом и закончились, оставив в качестве поощрения только похвальные грамоты.
Помимо сосны обыкновенной В.П. Резвин хотел разнообразить здешнею природу посадкой лиственницы, кедра и дуба и это получилось. Кедры с длинными иголками, с густыми ветвями, стояли ровными рядами глядя на которые, и мы задумывались погрызть кедровые орешки лет через пятьдесят—, что такое было для нас пятьдесят лет: не много и не мало, мы о времени не задумывались. Чтобы вырастить кедровые орешки, требовался за ними уход, а его, как раз и не было. То же самое происходило и с дубками, их забивали дикие побеги березы, ольхи и осины.
Небольшой срок был отмерен лесничему в этом лесничестве и через пять лет его перевели, как всем казалось на повышение— большому кораблю, большое плавание. Он оставил свою работу как на глянцевой праздничной открытке, но уже спустя короткое время дело его рук, быльем поросло. Виктор Петрович Резвин прожил не долгую, но плодотворную жизнь, оставив после себя гектары нового леса. Пятьдесят два года Бог отмерил ему на этой земле. Похоронен он под Тамбовом в Пригородном лесничестве куда он был переведен после Благодатского. Жена его Нина Андреевна прожила долгую жизнь и умерла в девяносто два года.