Лариса вернулась из отпуска в приподнятом настроении. Турция, море, песок — всё как в инстаграме, только без фильтров. Она даже позволила себе расслабиться: думала, ну всё, теперь у них с Женей начнётся новая жизнь. Дом отремонтирован, ипотека выплачена, белые стены сияют, кухня блестит, а спальня — прямо как с картинки. В общем, сказка.
Сказка закончилась, как только они открыли дверь.
В прихожей пахло жареной картошкой и… носками. Причём не их, а явно мужских, давно не знакомых с порошком. По коридору шнырял чужой подросток в вытянутых спортивках и с чипсами в руках. В зале сидела Оксана, жена брата Жени, и мирно жевала семечки, так что шелуха летела прямо на новый диван.
Лариса замерла, как будто её ударило током.
— Евгений… — её голос дрогнул, — скажи мне, это что сейчас было?
— Ну… — Женя виновато улыбнулся и почесал затылок. — Это Игорь с Оксаной. Им пока негде жить. Я подумал… ну, пока нас нет, можно же приютить родню.
— Приютить? — Лариса вскинула глаза. — Это ты называешь приютить? Тут будто коммуналка на 80 человек.
В этот момент дверь кухни распахнулась, и из неё торжественно выплыла Тамара Ивановна, свекровь. В руках у неё была половник и кастрюля с борщом.
— О, деточки приехали! — сказала она так, будто это ей принадлежала квартира. — Я тут порядок навела, готовлю. А то у вас всё слишком стерильно, как в больнице. Дом должен быть живым!
Лариса почувствовала, что у неё реально дрожат руки.
— Мама, мы только сделали ремонт, — тихо произнёс Женя.
— И что? — свекровь махнула половником так, что капля борща упала на ковёр. — Всё равно жить надо, а не как в музее!
Музей, значит. Спасибо большое, мама, сравнила с Эрмитажем, — мрачно подумала Лариса.
Она сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Но когда Игорь вышел из спальни в её белоснежном халате и с сигаретой за ухом, всё — терпение кончилось.
— Так, — её голос зазвенел, как натянутая струна. — ВЫХОД ВСЕМ. Немедленно.
— Ой, да ладно тебе, Ларисочка, — фыркнул Игорь. — Чего ты орёшь, как на базаре? Тут же места всем хватит. У тебя же двушка, не хата в бараке.
— Это моя квартира! — выкрикнула она. — Моя! И я не собираюсь жить с табором!
— Не твоя, а наша, — спокойно возразил Женя, но по его глазам было видно: он сам понимал, что ляпнул глупость.
— Наша? — Лариса медленно повернулась к нему. — А может, ты напомнишь, кто вкладывал премии в этот ремонт? Кто пахал, чтобы купить мебель? Кто ночами вёл бухгалтерию, пока ты играл в танчики?
— Ну началось… — пробормотал он.
— Женя, я предупреждала, — Лариса почти шептала, но от этого её слова звучали страшнее. — Если твои родственники переступят этот порог без моего согласия, это конец.
— Ты серьёзно из-за пары недель будешь вот так взрываться? — вмешалась свекровь, возмущённо уперев руки в бока. — Женя — мой сын, и его брат имеет право на поддержку. Ты что, забыла, что семья — это святое?
— Святое — это уважение! — крикнула Лариса. — А у вас оно отсутствует, как зарплата у депутата — официальная.
Повисла тишина. Даже подросток с чипсами замер в дверях.
Потом всё понеслось.
Лариса рванула в спальню — и увидела: её комод разломан, вещи разбросаны, на белом постельном белье жирные пятна. Она не выдержала — схватила подушку и швырнула в Игоря.
— Ты хоть понимаешь, сколько это стоит?!
— Да ладно, купишь новое! — отмахнулся он, как будто речь шла о носках из "Фикс Прайса".
Женя попытался её удержать за руку, но Лариса резко выдернулась:
— Не трогай меня. Предатель.
Он опустил глаза. И это молчание было хуже любого оправдания.
В итоге Лариса выгнала всех. Кричала, плакала, чуть ли не билась в истерике. Тамара Ивановна пыталась спорить, но, когда Лариса подняла трубку и сказала, что вызовет полицию, та только закатила глаза и шепнула:
— Вот ведь стерва…
Дверь захлопнулась. В квартире остались тишина и запах чужой еды.
Лариса стояла посреди разрушенного зала, глядя на Женю.
— Ну? — её голос был низким и твёрдым. — Что дальше?
Женя вздохнул.
— Я не хотел скандала…
— Скандала?! — она рассмеялась так, что в этом смехе не было ничего весёлого. — Женя, это не скандал. Это конец.
Он замолчал. Она поняла: он даже не будет бороться.
А внутри неё разливалась ледяная уверенность. Всё. Больше она не позволит никому заходить в её жизнь без спроса.
Утро после «разгрома века» было похоже на похмелье без вина. Лариса сидела на кухне, глотала горький кофе и смотрела на Женю так, словно он был не мужем, а участковым, который пришёл выписывать штраф за шум после десяти.
— Женя, — сказала она ровно, даже слишком спокойно, — мы идём к юристу. Сегодня.
— Ларис, может, без юриста? — он попытался улыбнуться, но выглядел так жалко, что хотелось дать ему плед и горячее молоко. — Мы же взрослые люди…
— Взрослые люди не тащат в дом табор, когда жена на море, — отрезала она. — Так что либо юрист, либо я сама в суд иду.
Женя тяжело вздохнул, словно у него на плечах был не братишка-тунеядец, а сразу весь российский ВВП.
В юрконсультации пахло бумагами, пережаренным кофе и чужими разводами. Юрист — женщина лет пятидесяти с глазами, в которых явно не первый десяток семейных драм — внимательно выслушала Ларису, покивала и сказала:
— Ну что, голубушка, дело ясное. Квартира оформлена на вас?
— Да. В ипотеку. Ипотеку выплатила я.
— А муж?
— Муж играл в танчики, — парировала Лариса.
Юрист усмехнулась:
— Знакомая ситуация. Значит так: требуйте компенсацию ущерба от родственников, фиксируйте разрушения. И развод.
Женя попытался что-то вставить, но юрист одарила его таким взглядом, что он тут же заткнулся.
— Послушайте, Евгений, — сказала она холодно, — вы сейчас не муж, а ответчик.
Лариса внутренне аплодировала.
Но вот когда вернулись домой, началась вторая серия мелодрамы. Женя, видимо, набрался храбрости.
— Лариса, ну зачем так резко? — начал он мягко, почти жалобно. — Это же мои родственники. Куда им идти?
— На работу, Женя, — вспыхнула она. — Знаешь, такое место, где платят деньги за то, что человек не жрёт семечки на диване!
— Ты жёсткая, — вздохнул он. — А я думал, брак — это поддержка, терпение…
— Терпение? — Лариса рассмеялась так, что сама себе показалась злой. — Женя, я терпела. Когда твоя мама звонила каждые два часа. Когда Игорь занимал у тебя деньги и не отдавал. Когда Оксана плакалась, что ей тяжело, хотя её единственная тяжесть — это пакет из «Магнита». Но теперь всё.
Он молчал. Только пальцами барабанил по столу, будто искал ритм для отступления.
— Лариса, а ты меня любишь? — вдруг спросил он.
Она замерла.
Любила? Да. Когда-то. Когда он носил ей кофе по утрам и говорил, что она самая умная. Когда они мечтали, как будут ездить на море с детьми. Когда она верила, что он её опора.
А теперь? Перед ней сидел мужчина, который не смог встать между ней и его мамой с половником.
— Женя, я тебя уважала. Это было больше, чем любовь. Но ты это уничтожил, — тихо произнесла она.
Он закрыл лицо руками.
— Ну и что теперь? Развод? — его голос был глухой.
— Развод. И ещё компенсация от твоих родственников. У меня даже фото доказательства есть.
— Ты что, серьёзно будешь судиться с моей матерью? — он вскинул голову.
— А что мне остаётся? Она сама пришла ко мне с половником. Я её не звала.
Он откинулся на спинку стула и горько усмехнулся:
— Знаешь, Лара, ты прямо как прокурор. Может, в тебе сидит дьявол?
— Нет, Женя. В тебе сидит твоя мама, брат и его жена. Вот пусть они там и остаются.
Вечером он всё же решился позвонить свекрови. Разговор Лариса слышала через дверь.
— Мама, ну надо как-то компенсировать… — тихо говорил Женя.
— Что компенсировать? — взвизгнула Тамара Ивановна. — Мы там только пожили чуть-чуть! Она сама виновата, что всё белое сделала, как дурочка. На белом всё видно!
— Но Лариса требует…
— Лариса пусть сначала научится уважать старших! А ты, сынок, не будь подкаблучником. Мужчина в доме должен решать!
Лариса прижала ладонь к лицу. Всё. Вот оно. Последний гвоздь в крышку их брака.
Когда Женя вернулся в комнату, она уже сидела с ноутбуком, печатала заявление на развод.
— Ты что, прямо сейчас? — растерялся он.
— А зачем тянуть? Ты же не любишь скандалов. Вот я и ускорю процесс.
И впервые за долгое время она улыбнулась. Не злой, а спокойной улыбкой. Как человек, который наконец понял: хватит.
Внутри, конечно, было пусто и больно. Но где-то глубоко она чувствовала: впереди будет легче. Потому что хуже точно некуда.
Судебное заседание началось в девять утра. Лариса сидела на деревянной скамье, выпрямив спину, будто пришла не разводиться, а получать медаль за храбрость. Женя — рядом, ссутулившись, словно школьник, которого поймали на списывании.
Тамара Ивановна ворвалась в зал как хозяйка: в пальто с мехом, с выражением «сейчас я всем покажу, кто здесь главный». За ней шлёпала Оксана, бледная и жалкая, а Игорь тащился последним, жуя жвачку так, будто пришёл на дискотеку, а не в суд.
Судья — уставший мужчина лет шестидесяти — поднял глаза от бумаг.
— Так… развод, раздел имущества, компенсация ущерба. Всё верно?
— Да, Ваша честь, — твёрдо сказала Лариса. — Квартира моя, ремонт мой. Родственники мужа вторглись без моего согласия и нанесли ущерб.
— Какая ещё компенсация? — фыркнула Тамара Ивановна. — Мы у неё всего пару недель жили, а она тут из себя хозяйку строит!
— Вы не жили, вы разгромили квартиру, — спокойно возразила Лариса. — У меня есть фото: сломанная мебель, пятна на белье, вещи испорчены.
— Так белое бельё — сама дура придумала! — крикнула свекровь. — На белом всегда видно!
Судья поднял брови:
— Гражданка, ведите себя корректно.
Лариса внутренне улыбнулась: Ага, судья уже понял, кто здесь «главный свидетель защиты».
— Евгений, — обратился судья к мужу, — вы согласны с требованиями жены?
Женя вздохнул.
— Я… не хочу конфликта. Пусть будет развод.
— А компенсация?
Он посмотрел на мать. Та сверлила его глазами: скажи хоть слово против меня — я тебя вычеркну из завещания.
— Компенсацию пусть платит Игорь, — выдавил он наконец.
— Чего?! — Игорь подпрыгнул. — Я вообще тут ни при чём! Это всё дети мусорили!
— Твои дети, твоя ответственность, — холодно отрезала Лариса. — Я не обязана оплачивать их разрушения.
— Да вы ведьма! — выкрикнула Тамара Ивановна. — Женю ты закрутила, а теперь квартиру отобрала!
Лариса встала.
— Я ведьма? А вы кто? Женщина с половником, которая решила, что чужой дом — её дача?
В зале даже судебный пристав усмехнулся.
Через час судья зачитал решение: развод удовлетворить, компенсацию взыскать с семьи брата Евгения.
Тамара Ивановна вспыхнула, как самовар:
— Это несправедливо!
— Справедливо, — твёрдо сказала Лариса. — Наконец-то.
Женя сидел с опущенной головой. Он понял: всё закончилось.
Вечером Лариса вернулась в пустую квартиру. Белые стены были испачканы, мебель сломана. Но она вдруг почувствовала странную лёгкость.
Она взяла губку и начала оттирать пятна. С каждым движением как будто смывала с себя всё: обиды, чужие претензии, предательства.
В голове вертелись слова:
Теперь это действительно мой дом. Без них. Без него.
И впервые за долгое время Лариса улыбнулась. Настоящее, по-человечески.
Конец.
Если вам понравился этот рассказ — обязательно подпишитесь, чтобы не пропустить новые душевные рассказы, и обязательно оставьте комментарий — всегда интересно узнать ваше мнение!