Ночь в Джидде была вязкой, как разлагающаяся плоть. В роскошной вилле, окруженной пальмами и высокими стенами, Иди Амин — некогда «Африканский мясник» — 16 августа 2003 года лежал на белоснежных простынях, словно заблудший призрак своих былых ужасов.
За окном мерцали августовские звезды. Они молчаливо взирали на него, не осмеливаясь судить. Его никто не судил. Никогда.
Говорят, что перед смертью вся жизнь пролетает перед глазами умирающего. Амин вспоминал…
Огромные железные ворота тюрьмы в Кампале, столице Уганды, которые он когда-то распахнул для потоков крови. Солдаты с безжизненными глазами волокли людей, закутанных в белые одежды — их смерть должна была быть видимой, должна была оставлять отпечатки на земле. Смеясь, он приказывал бросать динамит в камеры, смотреть, как взрываются тела, как кости смешиваются с грязью.
«Тысячи…, — подумал он, ухмыляясь. — Сотни тысяч…»
В его памяти возникло лицо того нищего — изуродованного калеки, который когда-то осмелился его оскорбить. Он помнил, как отдал приказ уничтожить всех инвалидов столицы за один только этот жест дерзости. Город тогда опустел, будто сама душа его выплакала последние слезы, которых больше не осталось.
Ему снились и крики в водах реки Виктория, когда жертвы, еще живые, падали в пасти жирных крокодилов. Он смеялся, наблюдая за этим пиршеством природы.
Вспомнилось ему и другое: как он, словно пророк, объявил изгнание азиатов после «вещего сна», в котором сам Бог приказал ему очистить страну. Он слышал тогда грохот закрывающихся дверей лавок, плач женщин, растерянный шепот детей. И их богатство — о, их богатство! — текло ему в ладони, словно золотая река.
В предсмертных глазах его заиграли искры, когда он вспомнил, как стоял на летном поле в городе Энтеббе, как выбирал, кому жить, а кому умирать, отделяя еврейских заложников от остальных. В той крови он купался, как в святой воде своего безумия.
И все же, несмотря на все эти деяния, несмотря на вереницы тел, несмотря на головы в морозильниках его дворцов — никто, ни один суд, ни одна страна не потребовала его к ответу. После разгрома его армии танзанийскими войсками он, захватив баснословные богатства, сбежал в Саудовскую Аравию. Он ел за роскошными столами, сидел на золотых унитазах, катался в баснословно дорогих лимузинах по аравийским дорогам, наблюдая, как мир постепенно о нем забывает.
… Амин закашлялся, почувствовав металлический привкус во рту. Врачей вызвали, но было поздно: тело, пропитанное безумием и болью, отказывало ему. Страдавший от повышенного кровяного давления 78-летний кровавый диктатор ожидал смерти. Его состояние осложнялось и застарелым сифилисом, которым Амин заболел еще в юности и который на протяжении всей его жизни вызывал у него приступы паранойи и шизофрении, которые становились все более и более частыми. Жертвами его репрессий стали от 300 до 500 тысяч граждан Уганды, не менее 2 000 он убил лично, а кое-кого даже съел.
Он усмехнулся в последний раз. «Нет... — подумал он. — Нет у меня никакого раскаяния. Только… только тоска».
В ту ночь, когда его сердце остановилось, никто не услышал воплей тех, кто навсегда остался в его тени. Никто не считал их крики.
Но где-то, за пределами этой комнаты, там, на той стороне бытия, где нет ни власти, ни богатства, раздался шепот: «Наконец-то ты пришел к нам».
Иди Амин шагнул в вечную тьму, где ни один диктатор не может спрятаться.
Александр ПАРХОМЕНКО