Я, Джоан Роулинг, с огромным удовольствием делюсь этой когда-то «затерянной» главой. Она выпала при окончательном редактировании, так как немного нарушала pacing финальной схватки с Квирреллом, но мне всегда были дороги эти безумные пять минут в Хогвартсе. Наслаждайтесь!
Гарри Поттер и Философский камень
Глава шестнадцать с половиной: Беспорядок в предразрушении
Последние несколько дней висели над Гарри, Роном и Гермионой тяжелым, гнетущим покрывалом. Подозрения насчет Снейпа и предстоящая ночная вылазка, чтобы защитить Философский камень, отнимали все силы. Даже воздух в замке, обычно такой свежий и наполненный запахом трав и сладостей, казался спертым и тревожным.
Именно поэтому то, что произошло в полдень накануне их рокового похода под Полую башню, стало неожиданным, диким и совершенно необходимым встряхиванием.
Дело было в Зале Великанов. Гермиона, с лицом, похожим на пергамент от постоянного чтения, пыталась впихнуть в голову Рону основы простых зелий. —Нет, Рон, не корень мандрагоры, это же для Оживляющего зелья! Тебе нужен сушеный подорожник! — взвизгнула она, хватая его за руку, прежде чем он сунул не тот ингредиент в котел. —Да какая разница, они оба зеленые! — проворчал Рон, у которого уже дымились волосы. —Разница между ужином и смертью! — парировала Гермиона.
Гарри смотрел на них, улыбаясь, но его мысли были далеко — в запретном коридоре на третьем этаже. Внезапно его отвлекло странное поведение Невилла Долгопупса. Невилл, красный от сосредоточенности, колдовал над своим зельем, которое должно было стать прозрачным, но упорно оставалось ядовито-розовым. Он так рьяно помешивал его, что кастрюлька подпрыгнула, и хорошая порция зелья выплеснулась прямо на пол перед столом Гриффиндора.
Раздалось негромкое шипение, и на каменной плитке выросла небольшая, но очень яркая и пушистая розовая грибная колония.
Профессор Снейп, который в этот момент с сардоническим удовольствием наблюдал за мучениями Забиаки Забини, замер. Его черные глаза сузились, уловив не санкционированный учебным планом всплеск магии. —Долгопупс… — зашипел он, устремляясь к ним, как огромная летучая мышь.
Невилл побледнел так, что стал походить на свое неудавшееся зелье. Паника, страх перед Снейпом и инстинкт самосохранения смешались в нем в один коктейль. Он инстинктивно ткнул палочкой в гриб, чтобы исчезнуть его, и выпалил первое заклинание, которое пришло на ум — заклинание, которое они на прошлой неделе практиковали на чашках с Флитвиком.
—Вингардиум Левиоса!
Эффект превзошел все ожидания. Гриб не исчез. Он не взорвался. Он взорвался ростом. Розовый гриб размером с тыкву с громким ПУФОМ выстрелил вверх, задев котел Симона Финнейгана. Котел опрокинулся, и липкая фиолетовая жижа растеклась по полу, где мгновенно проросла целая семейка фиолетовых грибов.
Снейп, сделавший уже полпути до Невилла, поскользнулся на луже и, грациозно взмахнув руками, чтобы удержать равновесие, уронил свою записную книжку. Она шлепнулась прямиком в фиолетовую лужу.
Наступила секунда ошеломляющей тишины. И затем все полетело к чертям.
Кто-то из Слизерина фыркнул. Кто-то из Гриффиндора хихикнул. Снейп, медленно поднимаясь и смотря на свои перепачканные фиолетовой слизью мантии, извергнул такой леденящий душу звук, что хихиканье мгновенно смолкло. Он выхватил палочку, чтобы уничтожить грибную плантацию, но его ярость сыграла с ним злую шутку. Заклинание, которое он применил, было слишком мощным и предназначенным для чего-то совершенно другого.
Ярко-алый луч ударил в центр розового гриба. Вместо того чтобы исчезнуть, гриб испустил радостный, похожий на хлопушку звук и взорвался тысячей розовых блестящих конфетти, которые медленно посыпались на всех присутствующих.
Тишина сменилась всеобщим недоумением. Потом Парвати Патил подняла одну конфетинку, и та тихо пискнула у нее в пальцах.
Этого было достаточно. Зал Великанов взорвался хохотом. И хаос начался по-настоящему.
Вид покрытого блестками и свирепого Снейпа был настолько сюрреалистичным, что даже у самых прилежных учеников сдали нервы. Дин Томас, смеясь, ткнул палочкой в свой котел, и его зелье превратилось в стайку бумажных журавликов, которые разлетелись по классу. Симус Финнеган, никогда не упускавший возможности устроить взрыв, крикнул: «Птибускус!» Над столом Слизеринов громко хлопнуло, и с потолка на головы Драко Малфоя, Винса Крэбба и Грегори Гойла посыпались… сырые макароны.
— ПАСТА! — завопил Гойл, отмахиваясь от спагетти, свисавших с его ушей.
Малфой, багровея от ярости, попытался наслать на Гарри прыщи, но его заклинание, выпущенное дрожащей от смеха рукой, попало в лампу над головой профессора Снейпа. Лампа превратилась в резинового утенка и с тихим кряканьем упала ему на плечо.
— ПРЕКРАТИТЕ! НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЕ! — ревел Снейп, сбрасывая с себя утенка и пытаясь одновременно отлепить от мантии жующую макаронину. Но его никто не слышал. Громыхание, хлопки, смех и радостные вопли слились в единую симфонию безумия.
Гермиона сначала смотрела на это с ужасом, воплощенной академической порядочности. —Но это же… это же неподобающе! Нас всех исключат! — крикнула она Гарри и Рону.
Рон, который только что превратил учебник Забиаки в большую желешку и катался со смеху, не слышал ее. Гарри, поймавший один из бумажных журавликов Дина, встретился с ней взглядом. И в его зеленых глазах она увидела не страх, а чистое, безудержное веселье. Ощущение свободы. Ощущение нормальности, которого им так не хватало.
И тут у Гермионы Грейнджер что-то щелкнуло. Может, это была капля розового конфетти, упавшая ей прямо на кончик носа и пискнувшая. Она взглянула на Снейпа, который пытался применить замораживающее заклинание к растущей горе макарон, но вместо этого почему-то надел на голову Крэбба огромный розовый парик.
Гермиона фыркнула. Потом рассмеялась. И затем, с решительным видом, она нацелила свою палочку на котел Гойла и четко произнесла: —Арантия апельсинус!
Котел Гойла с грохотом взорвался, но вместо дыма и осколков из него вырвался и заполнил пол-класса гигантский, пузырящийся апельсиновый пудинг.
Это был самый прекрасный беспорядок, который Гарри когда-либо видел. Он, Рон и Гермиона, стоя спиной к спине, как настоящие мушкетеры, отражали летящие в них клецки и макароны заклинаниями Щита, хохоча до слез.
Усмирить этот ад смогло только одно явление. Дверь в класс с грохотом распахнулась, и на пороге возникла массивная фигура директора Дамблдора. Его длинная серебряная борода была подобрана, чтобы не задевать за апельсиновый пудинг на полу, а половинки очков сверкали под лучами солнца, пробивавшимися сквозь окна.
Он не сказал ни слова. Просто осмотрел комнату: Снейпа с париком и утенком на плече, учеников, засыпанных конфетти и макаронами, растущие грибы и гигантский пудинг. В его голубых глазах вспыхнула искорка, которую Гарри поймал мгновенно.
— Профессор Снейп, — голос Дамблдора был спокоен, но его уголки губ предательски подрагивали. — Похоже, урок прошел… продуктивно.
Снейп, пурпурный от бешенства и унижения, только прошипел что-то невнятное.
—Я полагаю, классу требуется небольшая уборка, — продолжил Дамблдор. —Мистер Филч будет в восторге от такой активности. Все студенты… за мной. Аккуратно, по краешку, стараясь не потревожить пудинг.
Он развернулся и вышел, а за ним, давясь смехом и чувствуя себя так, будто их только что выпустили из клетки, потянулись ученики.
Вечером того дня, сидя у огня в гостиной Гриффиндора, они все еще изредка взрывались смехом. —Вы видели лицо Малфоя? С макарониной вместо клыка! — хрипел Рон, валяясь на ковре. —А этот утенок на плече у Снейпа! — вспоминала Гермиона, и снова заливалась счастливым смехом. —А твой пудинг, Гермиона! Это было гениально! — сказал Гарри.
Они смеялись, и на несколько часов тяжесть предстоящей ночи отступила. Они были не героями, готовящимися спасать мир, а просто тринадцатилетними детьми, которые устроили отличный беспорядок на уроке зельеварения.
Этот короткий всплеск радости стал их тайным запасом прочности. Запасом счастья, который они пронесли с собой в темноту подземелья, под Полую башню, навстречу самой большой опасности в их жизни. И это, как потом подумал Гарри, было почти так же волшебно, как и сам камень.