Среди муз русских классиков, вдохновлявших писателей на их лучшие произведения, были не только заботливые и покорные супруги, но и законные да гражданские жёны-стервы, наполнявшие существование своих избранников болью и страданиями. И минута между разочарованием и выстрелом — вот всё, что отделяло Владимира Маяковского от смерти в тот день, когда замужняя артистка Вероника Полонская отказалась бросить театр и развестись с мужем. Поэт, годом ранее влюбившийся в неё и упорно настаивавший на свадьбе, услышал отказ, приказал актрисе покинуть комнату — и пустил себе в грудь смертельную пулю. Но чтобы понять, как талантливый человек оказался на этом краю, нужно вернуться к женщине, которая, играя с его сердцем «как девочка мячиком», определила всю его судьбу.
Лиля Брик: ангел и злой гений
Чрезвычайно любвеобильная Лиля вошла в жизнь 22-летнего Маяковского в 1915 году. Поэт появился в гостеприимном доме Осипа Брика вместе с младшей сестрой хозяйки — Эльзой, с которой его связывали два года тесной дружбы. За одним столом сошлись все: и Эльза, и законный супруг Лили — Осип, и мгновенно влюбившийся в хозяйку гость, который без промедления попросил у неё разрешения посвятить ей поэму «Облако в штанах».
Лиле тогда было 25 лет. Красавицей её мало кто осмеливался назвать, однако магнетическое воздействие на мужчин закрепило за ней «звание» роковой женщины. Поймав талантливого поэта в свои сети, она около двух лет мучила его отказами, а затем, спросив разрешения у мужа, согласилась стать гражданской женой Владимира, обладавшего необузданной страстью.
Жить стали втроём. Её присутствие вдохновляло поэта, но, будучи привержена свободной любви, она не отказывалась от романов на стороне, бесивших ревнивого Владимира, — хотя и сам он был не безгрешен.
«Я люблю, люблю, несмотря ни на что и благодаря всему, любил, люблю и буду любить, будешь ли ты груба со мной или ласкова, моя или чужая. Все равно люблю. Аминь…»
— писал он ей. Её же ответ звучал иначе:
«Страдать Володе полезно, он помучается и напишет хорошие стихи».
Изучавшая биографию поэта Марина Краснова считала, что Лиля попросту манипулировала им, заставляя делать лишь то, что выгодно и удобно ей самой. Именно она разлучила Владимира с дочерью Еленой, родившейся в Америке от связи с Элли Джонс, подстроив знакомство поэта с парижанкой Татьяной Яковлевой. Осознав же, что привязанность к новой пассии перерастает в нечто большее, чем простое увлечение, она приложила все усилия, чтобы Маяковский стал невыездным. Желая отвлечь его от неудавшегося романа, Лиля и свела поэта с Вероникой Полонской — той самой, чей отказ оказался роковым. Так одна женщина стала для него и ангелом, и злым гением.
Варвара Пащенко: «Не поминай лихом»
Иной финал — но та же боль — ждал Ивана Бунина, сочетавшегося браком четырежды. По мнению ряда критиков, именитым писателем он вряд ли стал бы, если бы в начале творческого пути не встретил в редакции «Орловского вестника» юного корректора Варвару Пащенко. Девятнадцатилетняя красавица пленила своего ровесника, трудившегося помощником редактора, не только очаровательной внешностью, но интеллектом и серьёзностью.
Вступив с Буниным в интимные отношения, Варвара ослушалась родителей, не желавших видеть в супругах дочери молодого малообеспеченного человека с туманным будущим. Их странно-страстный невенчанный роман, завязавшийся весной 1889 года, продлился пять лет. Вдохновившая писателя на повесть «Митина любовь» и ставшая прообразом Лики из романа «Жизнь Арсеньева», она, по всей видимости, питала к боготворившему её Ивану не столь пламенные чувства, а потому не раз наносила его душе тяжёлые травмы.
Непреклонная в своих решениях, Варвара признавалась, что, возможно, не готова к продолжению отношений. Он же всегда шёл на компромисс и умолял не бросать его, готовый простить всё, лишь бы она была рядом. После первой близости она прислала записку:
«Не старайтесь больше меня видеть».
Ничего не видя вокруг от переполнявших его чувств, Бунин отвечал:
«Хоть минутами любить, а месяцами ненавидеть».
В письмах Пащенко просила его не сходить с ума и принять с достоинством её чистосердечное признание в том, что пока она не любит Ивана так, как ему хотелось бы, — и всё же терзала его надеждой, что когда-нибудь настанет день, когда она оценит эту любовь.
Бунин безумствовал оттого, что идеалистическая картина жизни с возлюбленной, рисуемая его бурной фантазией, не совпадала с реальностью, где Варварочка делала всё, что ей заблагорассудится. Не сумев убедить мужчину словами, она прибегла к действию: в один из ноябрьских дней 1894 года окончательно ушла к его другу Арсению Бибикову, оставив лаконичную записку —
«Ваня, прощай. Не поминай лихом».
Измену жены и приятеля писатель переживал невероятно тяжело, однако Бибикова всё же простил спустя пятнадцать лет. По словам его четвёртой супруги, тоже Варвары, но Муромцевой, к этой первой и, скорее всего, единственной любви он испытывал особые чувства всю жизнь.
Ольга Книппер: «большая холодная котлета»
Третья история начинается с обмана, который врач распознал мгновенно. Весной 1902 года, приехав к мужу 23 февраля и пробыв с ним четыре дня, актриса МХАТа Ольга Книппер по пути в Москву почувствовала тошноту и боль в животе, предположив, что беременна. Но 31 марта она сообщила, что в клинике ей сделали операцию и их не родившийся малыш погиб. Чехов, будучи врачом, прекрасно понимал: ребёнок был зачат намного раньше их встречи, а значит, супруга не только изменяет ему, но и лжёт.
Подозрения тянулись задолго до этого. Брак 41-летнего ловеласа с 33-летней актрисой стал неожиданностью и для богемной столичной публики, и для родных драматурга, не отличавшегося пуританскими взглядами и не спешившего официально регистрировать отношения, отчего внезапная женитьба вызвала массу кривотолков. Директор музея-заповедника «Мелихово» Юрий Бычков полагал, что Книппер соблазнила Антона Павловича по заданию своего любовника — соруководителя МХАТа Владимира Немировича-Данченко, который вместе с Константином Станиславским хотел получить право на постановку всех новых пьес драматурга.
Ольгу невзлюбили родственники, друзья и поклонники Чехова: они не понимали, как при больном туберкулёзом муже она сохраняла столь жизнерадостный характер. Сам же писатель, не желая ломать её судьбу и московскую карьеру, по медицинским показаниям проводил большую часть времени в Ялте и с радостью согласился на раздельное проживание и редкие встречи. За три года нетрадиционного брака супруги написали друг другу несколько сотен писем — в них он упоминал о своих догадках насчёт её любовных похождений и называл изменившую жену большой холодной котлетой, которую не хочется держать в руках. По словам биографа Дональда Рейфилда, подозрения эти были небеспочвенны, а события весны 1902 года лишь усугубили непростые отношения пары.
И всё же, узнав о клинике и погибшем младенце, Чехов приехал в столицу и окружил жену заботой. То же самое сделала и она, когда в 1904 году отправилась вместе с ним в клинику курорта Баденвейлер, где драматург провёл последние часы своей жизни.
