Меня зовут отец Дмитрий. До недавнего времени я служил в 7-й бригаде, что носит имя Георгия Победоносца. Официально она называется Георгиевская добровольческая разведывательно-штурмовая бригада, командует ей депутат Госдумы Александр Юрьевич Бородай. Потрясающий человек! Я таких комбригов ещё не встречал.
В эту бригаду меня порекомендовал парень из информационного агентства «Анна-Ньюс». Зовут его Дмитрий, позывной «Араб». Когда в бригаде встал вопрос, что нужен священник, он сказал: «У меня есть знакомый батя, с которым мы были там, там и там…».
Я объяснил, что готов служить верой и правдой. Но только в том случае, если меня официально отпустит именно мой Владыка. Не по приказу сверху, а именно с разрешения Владыки. Но получилось немного по-другому. Мудрым решением своего Владыки я был переведён в кафедральный собор, откуда меня легче было отпускать. А на приход, где я служил тридцать лет, был назначен другой священник.
Моё сердце было спокойно. Я понимал, что не сам Владыка решает такие вопросы, а Господь через Владыку. И ещё я знал, что приход я не предаю. Просто сейчас Господь даёт мне другое послушание, и я временно отлучаюсь на войну.
Первое испытание: родноверы и чай
В чём разница между штатным священником и священником-добровольцем? Штатного священника в подразделении все знают. А вот священнику-добровольцу каждый раз приходится доказывать заново, кто он такой есть на самом деле. Ты оказываешься среди людей, которые добровольно оставили свои семьи, кто-то – свой бизнес. И им здесь твои прежние заслуги, как говорится в народе, по барабану.
В 7-й бригаде одно штурмовое подразделение состояло из родноверов. Когда меня в бригаду пригласили, то сразу отправили именно туда. Решили, наверное, посмотреть, как батюшка будет себя вести.
Приезжаю в подразделение к родноверам. Командир там оказался умный. Говорит: «Батюшка, ты посиди. Я пойду посмотрю, что к чему». И ушёл…
У меня на шевроне Спас Нерукотворный, а вокруг ходят люди с солнцем на рукавах, с черепами! Со мной не здороваются, смотрят косо. Мысленно говорю: «Господи, если Ты меня сюда привёл, то, значит, должен быть в этом какой-то смысл!». Сажусь за стол и начинаю молиться.
Тут заходит парень ростом метр девяносто и два метра в плечах. Смотрит на меня, потом спрашивает: «Батюшка, а вопрос можно?».
«Конечно, можно!».
«Я был крещёный, а сейчас родновер. Как мне Крещение снять?».
Я его спрашиваю: «А что такое родновер?».
Отвечает: «Ну, род, вера…».
Я: «Не, неправильно. Родновер – значит, что у тебя вера, которая тебя родная. Это, скорее всего, то Крещение, которое ты хочешь с себя снять. Если ты попытаешься снять с себя Крещение, то, во-первых, этого никогда не произойдёт, потому что Крещение не снимается. А во-вторых, ты лишишься всех Даров, которые Крещение тебе на данный момент даёт».
Парень: «Батюшка, а чая хотите?».
Вижу: второй заходит, тоже какой-то вопрос задаёт. Третий, четвёртый пришёл… Когда вернулся командир, мы сидели, пили чай и разговаривали. Вот так я прошёл первую проверку. В итоге мы сделали в бригаде три молельных комнаты.
Наши дети, хоть и заблудившиеся
Есть у нас, духовенства, проблема в том, что мы называющих себя язычниками бойцов сразу же встречаем в штыки. Это вроде уже не наши дети, это уже почти враги! Да нет, конечно! Это наши дети! Они часто очень хорошо воюют. Если язычник закрывает меня собой, я что, должен сказать ему: «Отодвинься от меня, не подходи ко мне – я сам!»?
Среди них есть замечательные ребята, которые пишут стихи, поют песни. Просто в своё время мы где-то недоглядели, проявили невнимательность. Мы же все русские люди, и прекрасно понимаем, что Господь любит нас всех и всем желает спасения. Поэтому нужно относиться к приверженности язычеству как к временному периоду в их жизни. В большинстве своём крещёные ребята, внешне они верой язычники, а внутри всё равно христиане. Поэтому не надо их сразу пинать, а вместо этого нужно осознавать, что это тебе Господь показывает, насколько легко можно упасть.
Задача военного священника – не обострять ситуацию до постановки вопроса ребром: вы – родноверы, а мы – православные! Ты им докажи здесь и сейчас, что у Бога есть любовь ко всем, и что ты можешь отдать за них жизнь. Тогда в них проснётся православный человек. Ведь христиане всегда всё доказывали именно личным примером.
Чудо на «ноле» и запрет комбрига
Недавно я увидел ребят, которых готовили на отправку на «ноль». Командир у них язычник. Подхожу, спрашиваю: «Молитву можно прочитать?».
Он посмотрел на меня: «А она поможет?».
«Всегда помогала».
«Этим не поможет, они уже все «двухсотые»…».
Я подошёл, поговорил с ними. Обнял, помолились. Первые вернулись из боя через два часа, лёгкие «трёхсотые». А остальные бились ещё двое суток – все вернулись живые.
Но по независящим от меня обстоятельствам командир бригады отдал распоряжение ни в коем случае не пускать меня даже просто в сторону линии боевого соприкосновения. В тылу – пожалуйста, делай всё что угодно. А вперёд – ни-ни! Комбриг по этому поводу вслух выразился очень ярко: «Не дай Бог, если я узнаю, что кто-то взял отца Дмитрия на линию боевого соприкосновения – башку снесу!».
У меня с командованием бригады очень хорошие, тёплые дружеские отношения. Однако опасение, что со мной что-то может случиться, многое перечёркивает. Он мне как-то прямо сказал: «Батя, в тебе сто шестнадцать килограммов веса. Не дай Бог, с тобой что-то случится. Тебя тогда не два, тебя четыре человека должны вытаскивать!».
Чудо с колесом и сила молитвы
Чтобы было понятно, я не напрашиваюсь геройствовать. Но когда в эвакуационной команде кто-то получает ранение, случается, что больше ехать просто некому. Как-то мне говорят: «Батя, давай к «нулю» подъедем, там надо помочь!». Я беру благословение: «Господи, Господи, Господи! Раз Ты так управил, значит, мне нужно там быть». И мы поехали.
Однажды мы повезли раненых в госпиталь в Бахмуте. Чтобы не попасть под дроны, на определённом участке надо лететь на большой скорости. Раненых мы благополучно доставили, ребята говорят: «Батя, спасибо за молитву!». Поехали обратно. И вдруг на ходу у нас отваливается заднее колесо! И мы останавливаемся именно в том коридоре, где безумствуют украинские дроны.
По дороге обратно мы ремонтировали колесо три раза. Я со своим ружьём-дробовиком блюду верх, а ребята вдвоём занимаются колесом. Мимо пролетают машины, на ходу показывают: залезайте, мы вас эвакуируем! И пальцами у виска крутят. Когда доехали, «док» мне говорит: «Бать, но это ведь настоящее чудо! Очень даже могли и вообще не доехать…».
О мате, уставе и силе слова
Иногда вижу, как в сети выкладывают победные моменты боёв. Танк украинский взрывают или что-то в таком духе. И при этом те, кто записывают видео, матюкаются! Очень жалко, что ребята не понимают простых вещей. Ведь мат – это язык нечистой силы. Жалко, что они не пользуются настоящей силой слова, силой русского языка.
Ещё одна проблема в том, что практически нет этики и культуры уставного поведения. В частях Министерства обороны уставные отношения ещё как-то сохранились. А вот в добровольческих подразделениях этих отношений уже нет. Добровольческое подразделение часто бывает больше похоже на партизанский отряд.
Но я точно знаю, что священник очень востребован именно на передовой. Потому что там очень страшно. И когда бойцы видят тебя там, на линии огня, – это совсем другое дело. Это доказывает, что вера – не где-то там, в тылу, а здесь, рядом, в окопе. И она помогает выжить.
Фрагмент рассказа «Человек-война» из 2-го тома книги «Из смерти в жизнь... Батюшки боевого соприкосновения». Сам рассказ «Человек-война. СВО» можно почитать здесь.
2-й том книги «Из смерти в жизнь... Батюшки боевого соприкосновения» здесь.
Если статья понравилась, ставьте лайки и подписывайтесь на канал! Буду особенно благодарен, если вы поделитесь ссылкой на канал со своими знакомыми, которым может быть интересна эта тема.
#отецДмитрий #Бахмут #чудонавойне #веравокопе #7яБригада #ГеоргиевскаяБригада #военныйсвященник #СВО #православие #родноверы #Бородай #духовностьнавойне #Дзенармия