Август подходит к концу, и некоторые подводят итоги летних приключений. А как проводили это время знаменитые люди? Мы заглянули в мемуары Сальвадора Дали, чтобы узнать, о чем думал и чем занимался гениальный художник в августе 1952 и 1953 годов. Делимся с вами отрывками из «Дневника одного гения», который уже можно купить в книжных магазинах.
1952
Август
1-е
Сегодня вечером я впервые, наверное, за год — не меньше — смотрю на звездное небо. И обнаруживаю, что оно маленькое. Что это значит: я вырос или Вселенная сжалась? А может, и то и другое одновременно? Как это разнится с мучительным созерцанием звезд в пору отрочества. Тогда они подавляли меня вкупе с моим романтизмом, внушавшим мне веру в непостижимость и бесконечность космических пространств. Я был охвачен меланхолией по причине смутности и неопределенности своих эмоций. Теперь же, напротив, мои эмоции до такой степени определенны, что я мог сделать их слепок. И сейчас я как раз решил заказать гипсовый слепок, передающий с максимальной точностью чувство, какое возникает у меня при созерцании небесного свода.
Я крайне признателен современной физике за то, что своими исследованиями она подтвердила это столь приятное, сибаритское и самое что ни на есть антиромантическое представление о «конечности пространства». Мое чувство имеет совершенную форму континуума с четырьмя ягодицами и на ощупь нежно, как плоть самой Вселенной. Уставший после дня трудов, я вплоть до самого момента засыпания стараюсь сохранить неприкосновенным это свое чувство, все больше и больше убеждаясь в собственной правоте и говоря себе, что Вселенная — даже расширяющаяся при всем кажущемся нам изобилии составляющей ее материи — это в чистом виде всего лишь пересчитывание бобов*.
Я до того рад видеть, что космос наконец-то сведен к столь разумным пропорциям, что даже удовлетворенно потер бы руки, если бы это не был отвратительный типично антидалианский жест. И перед тем как заснуть, я, вместо того чтобы потереть руки, поцелую их с неомраченной радостью, мысленно повторяя себе, что Вселенная, как и любая материальная вещь, выглядит жалкой и узкой, если сравнишь ее с иным челом, написанным кистью Рафаэля.
* Практически непереводимая аллюзия на каталонскую пословицу, в которой говорится о бессмысленности пересчета бобов как разменной монеты.
20-е
Мне наконец привезли гипсовый слепок моего чувства, и я решаю запечатлеть этот континуум о четырех ягодицах на фотографии. Друзья все собрались внизу в саду, а ко мне наверх неожиданно поднялась одна светская дама. Я оглядываю ее — я всегда оглядываю женщин, — и меня вдруг осеняет: у этой особы, что повернулась ко мне спиною, пара ягодиц точь-в-точь как у моего континуума. Я прошу ее приблизиться к нему и сообщаю, что у нее в том месте, где спина теряет свое название, находится мое видение Вселенной. Не позволит ли она сфотографировать мне его? Она самым естественным образом соглашается, задирает платье и, перегнувшись через каменную стенку-балюстраду, чтобы иметь возможность беседовать с друзьями, которые собрались внизу на террасе и ни о чем не подозревают, предоставляет мне свои ягодицы, дабы я мог сопоставить слепок и живое плотское подобие слепка.
Когда я закончил, она оправила платье и протянула мне журнал, который принесла мне в сумочке. Старый, засаленный, рваненький журнал, но в нем я с упоением, можете себе представить с каким, обнаруживаю изображение геометрической фигуры, полностью идентичной моему слепку: поверхность постоянной кривизны, которую получают в опытах по механическому разделению капли масла.
Сразу столько типично далианских событий за такой краткий промежуток времени подтверждают, что моя гениальность достигла апогея.
1953
Август
1-е
Я усадил себе на колени уродство и почти в тот же миг ощутил усталость.
2-е
Мы все изголодались по конкретным образам. И тут нам поможет абстрактное искусство: оно вернет фигуративному искусству его первозданную непорочность.
3-е
Мечтаю ометоде, который позволит исцелять все болезни, во всяком случае хотя бы психологические.
6-е
Лето, обдираясь, протискивается сквозь мои челюсти, стиснутые так, словно у меня столбняк случился. Уже шестое августа. Поскольку я страшно боюсь опять приступить к работе над своим «Гиперкубическим телом»*, живопись которого совершенна, меня осенила чисто далианская идея. Причина моего страха — недостаточный размер тестикул. Зато у меня самого слишком сильно стиснуты зубы. И вот во второй половине дня я натыкаюсь на две совершенно разные и в то же время взаимосвязанные вещи: во-первых, на яички торса работы Фидия, во-вторых, на пупок того же самого торса Фидия. Результат: страх как рукой сняло. Браво, браво, Дали!
* Картина, изображающая распятого Христа, которую Честер Дейл передал в нью-йоркский Метрополитен-музей.
7-е
Приплыла «Гавиота», яхта Артуро Лопеса, с Алексисом и его друзьями. Я поздно встал и искупался в море, которое трепетало, как оливковая роща. Когда я закрывал глаза, мне казалось, будто я плаваю в жидкой листве олив. Ночью, оттого что я ждал прихода яхты, мне снилось, что море покрыто пятнами акварели разных цветов и форм. С помощью радара собственного изобретения я расположил их так, что хоть пиши с них прекрасную картину, руководствуясь «радаром». Я с восторгом наслаждался каждым мгновением этого дня, основной темой которого было следующее осознание: ведь я то же самое существо, что и тот чудовищно застенчивый подросток, который когда-то стеснялся не только перейти улицу, но и пройти по террасе родительского дома. Я так страшно краснел, глядя на дам и господ, которые казались мне верхом элегантности, что у меня начинались приступы головокружения и я чуть ли не терял сознание. А сегодня мы фотографировались в фантастических нарядах.
20-е
И опять я повторяю себе — но если я не буду этого себе повторять, то никто другой, по крайней мере я таких не вижу, добровольно на себя эту повинность не возьмет, — так вот, я повторяю себе, что уже в отрочестве был у меня такой порок — считать, что я могу позволить себе все, что угодно, по одной простой причине, что зовут меня Сальвадор Дали. С той поры, то есть на протяжении всей моей жизни, я так и веду себя, и у меня это вполне получается.
Глядя на свою картину, обнаруживаю изъян на левом бедре. А произошел он от моей безграничной веры в возможность густых мазков сливаться друг с другом. Для большей рельефности мне достаточно будет сильнее наносить кистью мазок и старательней распределять краски, пока они не сольются по краям.
22-е
Главный нынешний секрет — умение не бежать сломя голову впереди лета, которое вырывается из моих крепко стиснутых зубов. Я изо всех сил стискиваю их, стараясь не давать ни капли свободы времени, но все-таки сохраняю у него иллюзию, будто оно сможет вырваться. И весь день время предается этой игре, которую провидел еще Темный Гераклит, когда сказал: «Время — это дитя». Все это подтверждается сегодня постулатом, что время без пространства непостижимо.
Едим мускатный виноград. Я всегда думал, что, если поднести виноградину к уху, можно услышать своеобразную музыку. Поэтому у меня привычка после еды класть одну виноградинку в левое ухо. Холодок, который я ощущаю, так восхитителен, что я начинаю размышлять, как использовать таинство этого восхищения.
А какие открытия сделали летом вы? Делитесь в комментариях!
Если вам понравился материал, поставьте лайк и подпишитесь на наш канал: так вы сможете узнать еще больше интересного о наших новинках, мировой литературе, культуре и многом другом.