Мать процедила это ледяным тоном, стоя у кассы в «Пятерочке». В ее тележке сиротливо лежали самые дешевые макароны по акции и пачка маргарина. Она смотрела на меня так, будто я не дочь ей, а злейший враг, укравший последнюю копейку с ее нищенской пенсии. А я… я просто молча смотрела на нее и понимала, что только что потеряла мать. Окончательно.
А началось все неделю назад с истеричного звонка. Я как раз пыталась свести квартальный отчет на работе, цифры плыли перед глазами, а в голове стучало только одно: «Скорей бы домой, сварить макароны по-флотски и рухнуть спать».
— Оля, бросай все, срочно приезжай! — закричала в трубку мать, Людмила Петровна. — Дело жизни и смерти!
Сердце ухнуло куда-то в район пяток. Что могло случиться?
— Мам, что такое? Давление? «Скорую» вызвать? — затараторила я, уже прикидывая, как буду отпрашиваться у нашего начальника-самодура.
— Давление потом! Приезжай, говорю! Разговор есть!
Ясно. Значит, не «скорая». Значит, очередной «важный разговор», который обычно сводится к тому, что моей младшей сестрице Свете опять что-то понадобилось.
— Мам, я не могу, у меня отчет горит. Давай вечером? Или Свете позвони, она же все равно дома сидит.
— Вот именно из-за Светы и звоню! — отрезала мать и бросила трубку.
Ну что мне оставалось делать? Отпросилась, соврав про прорванную трубу, и полетела на другой конец города, в мамину старенькую хрущевку. Всю дорогу материла про себя и сестру, и эту вечную необходимость быть «старшей и ответственной».
Мать встретила меня с флаконом корвалола в руке, но вид у нее был скорее возбужденный, чем больной. На кухне уже стынет чайник.
— Наконец-то! Я уж думала, не приедешь, — проворчала она, усаживая меня за стол. — Новость у нас! Светочка наша замуж выходит! За Андрея своего!
Я выдохнула. Ну, слава богу. Андрюха, ее жених, парень неплохой, работящий. Вахтовик. Может, хоть он заставит мою тридцатидвухлетнюю сестрицу оторваться от маминой шеи и пойти работать. Света ведь уже третий год «ищет себя», перебиваясь с одних бесполезных курсов на другие, деньги на которые, конечно же, тянула с материнской пенсии.
— Поздравляю, — кивнула я. — Хорошая новость. Расписаться решили?
— Какое «расписаться»! — всплеснула руками мать. — Свадьбу хотим! Настоящую! С белым платьем, с лимузином, с рестораном! Чтобы все соседки от зависти лопнули! Один раз в жизни такое бывает!
Я напряглась. Вот он, тот самый «разговор жизни и смерти». Чувствую, сейчас начнется…
— Ну, хотят — пусть делают. Деньги-то у них есть? Андрюха вроде копил на что-то.
— Да что там у Андрюшки есть? — отмахнулась мать. — Он родителям в деревню помогает, сам на съеме. Мы должны помочь молодым!
Ключевое слово — «мы». Я взяла чашку с остывшим чаем, чтобы занять руки.
— Мам, я не понимаю, при чем тут я?
— Оленька, — голос у матери моментально стал вкрадчивым и сладким, как патока. — Мы тут со Светочкой прикинули… Нашли хорошее предложение, «свадьба под ключ», триста пятьдесят тысяч всего. У меня семьдесят тысяч есть, вся моя заначка, все, что на похороны откладывала. А остальные… двести восемьдесят… ты добавишь.
Я поперхнулась чаем. Двести восемьдесят тысяч! Да у нас с мужем ипотека на нашу двушку, дочке брекеты ставить скоро, каждая копейка на счету! Мы себе на море съездить второй год не можем, экономим на всем, курицу в «Пятерочке» по акции ловим.
— Мама. Ты в своем уме? — вырвалось у меня. — Какие двести восемьдесят тысяч? Откуда у меня такие деньги?
— Ой, да ладно тебе! — лицо матери тут же стало жестким и злым. — Знаю я, какие у тебя деньги! Муж у тебя хорошо получает, ты сама не на последней должности. Найдешь! Ты же старшая сестра, ты должна помочь!
Вот это «должна» ударило как пощечина. Сколько я себя помню, я всем была должна. Должна была хорошо учиться, чтобы быть примером. Должна была пойти работать после техникума, потому что «Светочку надо в институт пристроить». Должна была помогать деньгами, потому что «ты же на ногах стоишь, а ей тяжело».
— Нет, мама, — я поставила чашку на стол так громко, что она звякнула. — Я не буду оплачивать банкет для тридцатидвухлетней бездельницы. Хочет свадьбу — пусть идет на работу и зарабатывает. Вместе с женихом.
— Какая же ты черствая! Завистливая! — зашипела Людмила Петровна, побагровев. — Сестре родной завидуешь! Ее счастью! Мы думали, ты порадуешься, а ты…
Я встала. Спорить было бесполезно. Это как со стеной разговаривать.
— Я рада за нее. Но оплачивать ее прихоти не буду. Это моя последняя копейка, заработанная потом и кровью. Все, я поехала.
Я ушла под ее злобное сопение и бормотание о «неблагодарной дочери».
Всю следующую неделю мать не брала трубку. Я знала, что это ее любимый прием — игнорировать, чтобы я почувствовала себя виноватой и приползла с извинениями и деньгами. Но в этот раз я решила стоять на своем. Хватит.
А потом была та самая встреча в «Пятерочке». Она увидела меня и демонстративно отвернулась, но я сама подошла.
— Мам, может, хватит дуться?
Она окинула меня презрительным взглядом с ног до головы.
— Я не дуюсь. Я из-за тебя в кредит влезла! В микрозаймы! Теперь проценты эти бешеные платить со своей пенсии! — прошипела она так, чтобы слышала вся очередь. — Все ради доченьки, чтобы у нее праздник был!
— При чем здесь я? — спокойно спросила я. — Я тебя просила брать кредит?
— А что мне оставалось делать, когда родная дочь отказалась помочь?! — взвизгнула она. — Вот поэтому мы и решили. Раз денег тебе на родную сестру жалко, значит, и на нашем празднике тебе делать нечего. Мы тебя не ждем.
Она бросила эти слова мне в лицо, расплатилась за свои макароны и вышла, гордо вскинув подбородок. А я осталась стоять, как оплеванная.
Накануне свадьбы, поздно вечером, раздался звонок. Света.
— Оль, привет, — пробубнила она в трубку без особого энтузиазма. — Мама тут велела тебя позвать. В общем, если хочешь, приходи завтра к ЗАГСу в одиннадцать. Только… ну… подарок нормальный не забудь, а то неудобно будет перед гостями.
Я слушала ее и не верила своим ушам. То есть, меня не зовут, меня вычеркивают из семьи, а потом, в последний момент, позволяют прийти, да еще и с «нормальным подарком»! Наверное, поняли, что кредит отдавать нечем, и решили хоть так с меня что-то поиметь.
Внутри что-то оборвалось. Та последняя тонкая ниточка, которая еще связывала меня с ними.
— Знаешь, Света, — ответила я спокойно и ровно, впервые в жизни не чувствуя ни вины, ни обиды. — Передай маме, что я очень рада за вас. Но я не приду. У меня другие планы.
Я положила трубку и впервые за много лет почувствовала невероятное облегчение. Словно с плеч свалился огромный, тяжелый мешок, который я тащила всю свою жизнь. Мешок с надписью «ты должна».
Больше я никому ничего не должна.