«И значит — нам нужна одна победа,
Одна на всех — мы за ценой не постоим».
Сознание вернулось к Михаилу мучительно медленно, сквозь плотную, липкую вату. Голова раскалывалась, будто после неудачного падения с велосипеда в детстве, а во рту стоял стойкий привкус меди и гари. Он попытался пошевелить рукой, но тело не слушалось, отвечая тупой, ноющей болью в каждом мускуле.
«Трансформатор… черт… током шарахнуло», – пронеслось в мозгу обрывками. Он лежал на чем-то жестком и холодном, укрытый грубой тканью, пахнущей машинным маслом, бензином и потом. Сквозь сомкнутые веки пробивался тусклый свет.
С трудом приоткрыв глаза, Михаил несколько секунд не мог понять, где находится. Вместо привычной комнаты с системным блоком, монитором и пустыми банками из-под энергетика его взгляду открылось низкое, изогнутое металлическое окружение. Свет исходил от небольшого лючка в потолке. Воздух был густым и спертым.
Он лежал на узком сиденьи, а под ним, под тонким тюфяком, угадывались какие-то ящики и механизмы. Сбоку упирались в бок массивные болванки с заостренными концами – снаряды. Напротив, на таком же сиденьи, спал, разметавшись, молодой парень в гимнастерке и пилотке. Его лицо было усталым, но очень юным.
Сердце Михаила заколотилось с бешеной скоростью. Он резко сел, и голова закружилась. Он был одет в ту же грубую, пропахшую потом форму, на ногах – сапоги. Руки были чужими – более жилистыми, с сбитыми костяшками и черными от въевшейся грязи ногтями.
Паника, холодная и тошная, подкатила к горлу. Это был не сон. Слишком все было осязаемо, слишком реально. Он потрогал холодную сталь башни. Она дрожала, передавая вибрацию от работающего где-то рядом мотора.
«Что за хрень? Квест? Съемки?» – лихорадочно соображал он, но рациональных объяснений не находилось.
В этот момент люк в крыше башни со скрежетом открылся, и в него протиснулась еще одна голова в танкошлеме. Лицо было обветренным, с умными, усталыми глазами и щетиной.
— Ну что, старлей, очухался? – хриплый голос прозвучал как гром среди ясного спокойствия. Михаил молчал, не в силах вымолвить слово. Человек в люке нахмурился.
— Михаил Семенович, ты как? В себя пришел? Голова не кружится?
Старлей. Михаил Семенович. Эти слова отозвались в его памяти чужими, но четкими кадрами. Имя его. Звание. Командир танка Т-34-76. 1-я танковая армия. И сегодня… сегодня утром…
— Задание… – с трудом выдавил он, и его собственный голос показался ему чужим, более низким и прокуренным.
— Задание то же. Ждем сигнала. Немцы на другом склоне, копят силы. Наша задача – держать фланг. Как ощущения? Готов к бою?
Михаил машинально кивнул. Его сознание, привыкшее к игровым интерфейсам, лихорадочно искало кнопку «Exit», меню настроек, хоть что-то знакомое. Но вокруг был только металл, запах солярки и серьезные лица людей, которые смотрели на него как на командира.
— Я… я готов, – прохрипел он.
— Ладно. Отдыхай еще. Скоро начнется, – голова исчезла, люк захлопнулся.
Парень напротив проснулся от разговора. Он потянулся, зевнул и улыбнулся Михаилу простодушной, детской улыбкой.
— С добрым утром, товарищ командир. Выглядите получше. А то вчера после тренировки вас совсем скрючило.
— Вчера? – переспросил Михаил.
— Ну да. Вы же с Ваней из экипажа лейтенанта Петрова соревновались, кто быстрее снаряд подаст. Чуть не надорвались. Говорили, голова разболелась.
Михаил снова кивнул, делая вид, что помнит. Его «игровые» знания подсказывали: заряжающий. Механик-водитель и стрелок-радист где-то снаружи. Экипаж. Его экипаж. Эти ребята доверяли ему, «старлею», свою жизнь. От его решений сейчас зависело все.
Он знал о Курской дуге все. Все даты, все дивизии, расположение сил, тактические схемы. Он проводил за виртуальными сражениями по десять часов в день, считая себя непобедимым тактиком. Он мог с закрытыми глазами рассказать ТТХ «Тигра», «Пантеры», Т-34. Но вся эта информация была мертвым грузом. Она не отвечала на главный вопрос: что делать, когда вокруг не пиксели, а настоящий ад?
Снаружи донесся нарастающий гул. Сначала это был едва слышный гул, похожий на отдаленную грозу. Но он быстро нарастал, превращаясь в оглушительный рев сотен моторов. Земля под танком заходила ходуном.
Люк снова открылся.
— Товарищ командир! Немцы пошли! – это был голос механика-водителя.
Адреналин ударил в голову. Паника отступила, сменившись слепым, животным ужасом. Сердце бешено колотилось, подступая к самому горлу. Руки задрожали. Это был не тот азартный трепет перед клатчем в игре. Это был всепоглощающий, парализующий страх смерти.
«Соберись! – приказал он себе мысленно, заставляя дышать глубже. – Ты же эксперт. Ты все знаешь. Т-34 против «Тигра»… лобовая броня не берется… нужно во фланг… маневрировать…»
Он рванул к своему командирскому люку, откинул его и высунулся по пояс.
То, что он увидел, навсегда врезалось ему в память. Идиллический утренний пейзаж – зеленые холмы, синее небо – был изуродован стальными чудовищами. Их было не просто много. Их было бесконечно. Казалось, весь горизонт от края до края заполнили немецкие танки. Длинные стволы «Тигров», похожие на иглы, истребители «Фердинанды» – все это медленно, неумолимо ползло на его позиции. Воздух выл от пролетающих снарядов и свиста «Юнкерсов», которые пикировали на советские окопы.
Его «игровое» знание ТТХ рассыпалось в прах перед этим устрашающим зрелищем живой, дышащей металлом армады. На мониторе это были просто цветные icons, мишени. Здесь это были машины смерти, каждая из которых могла его уничтожить.
— Экипаж, по местам! – скомандовал он, и голос, к его удивлению, прозвучал твердо.
Он спустился внутрь, люк захлопнулся. Заряжающий, тот самый парень – его звали Ваня – уже занял свое место у казенной части пушки. Лицо его было сосредоточенным, без и тени былой улыбки.
— Заводи! – крикнул Михаил в переговорное устройство.
Дизель рыкнул, танк вздрогнул и замер в ожидании. Вибрация стала сильнее. Михаил прильнул к панорамному прицелу. Его мир сузился до круглого окошка, затянутого дымом и пылью. Он видел вспышки разрывов, бегущих в атаку пехотинцев, которые падали, срезанные пулеметным огнем.
— Командир! Прямо, в лощине! «Тигр»! – донесся голос стрелка.
Михаил повернул башню. Да, он. Махина с командирской башенкой и длинным стволом. Он вел огонь по позициям артиллеристов. Дистанция – около восьмисот метров.
«Идеально. Борт виден. Увернуться не успеет», – пронеслось в голове игровые рефлексы.
— Бронебойным! – скомандовал он.
— Есть бронебойным! – отозвался Ваня, и через секунду раздался металлический лязг затвора.
— Готово!
Михаил поймал в перекрестье прицела серый борт «Тигра». Сердце колотилось где-то в висках. Он сделал поправку на ветер, которого в игре не существовало, на дрожь собственных рук.
— Огонь!
Башню оглушительно ударило. Глухой, оглушающий грохот. Пахнуло гарью и порохом. Уши заложило. Ваня уже подавал новый снаряд.
Михаил взглянул в прицел. Дым. Клубы пыли. «Тигр» развернул башню. Его длинный ствол начал поворачиваться в их сторону.
— Не попал? Как так? – вырвалось у него. Он видел рикошет. Снаряд просто срикошетил от брони под неверным углом.
— Маневрировать! Вперед! Рывок влево! – закричал он водителю.
Танк рванулся с места, кренись на ухабах. Михаила бросило на броню. Он из последних сил удержался у прицела. «Тигр» выстрелил. Снаряд прошел в сантиметрах от них, взметнув фонтан земли.
Страх сменился отчаянной яростью. Он снова поймал врага в прицел. Сблизились до пятисот метров.
— Огонь!
Второй выстрел. На этот раз попадание. Но не то. Вспышка на корпусе «Тигра», он дернулся, но не загорелся. Не пробил.
— Он нас наводит! – закричал Ваня.
У Михаила похолодело внутри. Он знал, что у «тридцатьчетверки» скорострельность выше. Но знание и умение – разные вещи. В игре он бы уже трижды перезарядился и сделал уйму выстрелов. Здесь же все делалось человеческими руками, на тряской, движущейся платформе, под огнем.
— Бронебойным! Быстрее! – заорал он.
Но было уже поздно. «Тигр» развернулся. Из его ствола вырвалось пламя. Мир для Михаила превратился в оглушительный грохот, свист осколков и боль.
Танк содрогнулся от чудовищного удара. Снаряд не пробил броню насквозь, но срикошетил внутрь, вырвав кусок брони рядом с местом механика-водителя. Раздался душераздирающий крик. Связь прервалась. Внутри башни запахло горелым металлом, кровью и смертью.
— Саша! – закричал Ваня, бросаясь к переговорке. Ответа не было.
Танк, потеряв управление, резко свернул вправо и врезался в бортовую стенку окопа, замернув с наклоном.
Михаил оглох. Он видел, как Ваня что-то кричит ему, но не слышал ни звука. В ушах стоял пронзительный звон. Он видел кровь на лице заряжающего – его поранило осколками брони.
Он не справился. Он подвел их. Его первое же реальное решение привело к катастрофе. В игре он бы просто вернулся бы к базе. Здесь его люди гибли.
Чувство вины было страшнее страха. Он откинул люк. Нужно было выбираться. Танк был обездвижен и представлял собой идеальную мишень.
— Ваня! На выход! – закричал он, не слыша собственного голоса.
Они выбрались через люк. Воздух был густым от дыма и гари. Земля вокруг была изрыта воронками. Где-то рядом горел другой Т-34. Свистели пули.
Михаил подполз к люку механика-водителя. Заглянул внутрь. То, что он увидел, заставило его отвернуться и его вырвало. Игровые «fragi» и анимация destruction были жалкой пародией на то, что творят со сталью и плотью настоящие снаряды.
Ваня, бледный как полотно, тащил из танка аптечку и карабины.
— Командир! Надо к своим! Немцы пехоту пустили!
Они выскочили из подбитой машины и побежали, пригибаясь, к ближайшим окопам. Пули щелкали по земле вокруг. Михаил бежал, спотыкаясь о тела, не разбирая, где свои, где чужие. Его «экспертные» знания были абсолютно бесполезны в этом хаосе.
Они прыгнули в окоп, почти полный раненых и обороняющихся бойцов. Командир взвода, молодой лейтенант с перевязанной головой, хрипло отдавал приказы.
— Танкисты? С какого экипажа?
— Тридцатьчетверка, старший сержант Кожин, – автоматически ответил Михаил, с удивлением обнаружив, что помнит свою новую фамилию.
— Живы? Молодцы. Держитесь тут. «Фердинанды» прорвались, пехота зачищает. Бейте по пехоте!
Михаил схватил брошенный кем-то ППШ. Оружие было неимоверно тяжелым и неудобным после виртуального клика мышью. Он высунулся из окопа. Цепь немецких автоматчиков в серо-зеленых мундирах перебежками приближалась к их позициям.
Он нажал на спуск. Автомат дернулся в руках, строча длинной очередью. Он не почувствовал ни азарта, ни удовольствия. Только леденящий ужас, когда один из солдат вермахта, в которого он стрелял, упал, дернулся и замер.
Это был не бот. Это был живой человек. И он только что убил его.
Бой слился в сплошной кошмар. Время потеряло смысл. Он стрелял, перезаряжался, бросал гранаты. Рядом с ним был Ваня, который, казалось, совсем забыл про свой возраст и улыбку. Он стрелял метко и хладнокровно.
Они отбили атаку. Наступила короткая, звенящая тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и треском горящей техники.
Лейтенант подполз к ним.
— Сержант, у меня людей нет. Принимай командование над этим участком. Нужно продержаться до подхода наших с фланга. Немцы будут еще атаковать.
Михаил хотел отказаться, сказать, что он не может, что он не настоящий командир, что он обманщик из будущего. Но он посмотрел на Ванино почерневшее от гари и крови лицо, на глаза, в которых был уже не страх, а решимость. Он посмотрел на других бойцов – изможденных, раненых, но не сломленных.
Он кивнул.
— Есть.
Он больше не думал о ТТХ и идеальной тактике. Он думал о том, как сохранить жизнь этим людям. Он расставил бойцов, организовал круговую оборону, нашел ящик с гранатами и патронами. Его игровой опыт неожиданно нашел применение – но не знание характеристик, а понимание логики боя, важности укрытий, фланкирующего огня.
Новая атака действительно началась. Но теперь это была не армада танков, а группы пехоты при поддержке нескольких самоходок. Михаил не пытался геройствовать. Он командовал, указывал цели, заставлял экономить патроны.
Ваня, оказалось, метко бросал гранаты. Одна из них, удачно брошенная, угодила под гусеницу «Мардера», и та замерла, охваченная дымом.
Михаил видел, как гибнут люди под его началом. Пуля сразила молодого связиста. Осколком мины убило пулеметчика. Каждая смерть отзывалась в нем жгучей болью, чувством ответственности.
Они держались. Час. Два. Небо почернело от дыма. Казалось, весь мир состоит из грома, крови и железа.
И вдруг, со стороны их тылов, донесся новый, нарастающий гул моторов. На горизонте показались знакомые силуэты Т-34. Подошло подкрепление.
Немцы, поняв это, начали отходить.
Бой стих. Михаил, опираясь на разбитый бруствер, смотрел на поле, усеянное телами и дымящимися остовами танков. Он был весь в крови, грязи, его форма была порвана. Руки тряслись от перенапряжения.
К ним подошел командир одной из подошедших машин, капитан.
— Кто здесь старший?
— Я, старший сержант Кожин, – Михаил еле стоял на ногах.
— Доложите обстановку, сержант.
Михаил сделал глубокий вдох и начал докладывать. Четко, по-военному, как будто делал это всю жизнь. Он указал расположение своих уцелевших бойцов, раненых, примерные силы противника.
Капитан выслушал и удивленно посмотрел на него.
— Хорошо организовали оборону, сержант. Молодец. Потери?
— Трое убитых, семеро раненых. Экипаж моего танка… механик-водитель погиб, – голос Михаила дрогнул.
— Вечная память героям, – сурово сказал капитан. – Ты и твои люди сделали больше, чем можно было требовать. Держались до последнего. Представлю к награде.
Михаил молча кивнул. Ему было не до наград. Он смотрел на Ваню, который помогал тащить раненого бойца в укрытие. Он выжил. Они выжили. Ценой невероятных усилий и потерь.
В этот момент снова начался артобстрел. Немцы били по вновь прибывшим силам. Раздался оглушительный взрыв где-то совсем рядом. Что-то тяжелое и горячее ударило Михаила в голову, и мир поглотила темнота. Последнее, что он почувствовал, – это не боль, а странное облегчение.
Он очнулся от резкого, знакомого писка. Голова раскалывалась, но это была знакомая, «цивилизованная» боль похмелья или недосыпа.
Он лежал на полу в своей комнате. Рука была откинута в сторону, к тройнику, из которого все еще шел легкий дымок и пахло паленым пластиком. Компьютер выключился.
Михаил лежал, не двигаясь, несколько минут, пытаясь осознать, где он. Липкий ужас боя, запах гари и крови – все еще будто витало в воздухе. Он посмотрел на свои руки. Они были чистыми, без следов пороха и крови, но ему почудилось, что они все еще дрожат.
Он встал, отключил убитый тройник, сел на стул перед монитором. Экран был черным. В его темной поверхности отражалось его собственное, бледное, испуганное лицо. Не лицо старшего сержанта Кожина, а его собственное, Михаила, студента-недоучки, короля виртуальных танковых баталий.
Он провел рукой по лицу. Не было ни щетины, ни ссадин, ни синяков. Не было и боли от ранения. Но внутри все болело. Душа. Память.
Он медленно подошел к окну. За ним был тихий вечер его города. Горели фонари, ехали машины. Мирный, спокойный, обыденный мир.
Случайно его взгляд упал на книжную полку. Там, среди учебников и фантастики, стояла старая, потрепанная книга его деда – «Великая Отечественная война в фотографиях и документах». Он никогда не открывал ее, предпочитая красочные альбомы с моделями танков.
Дрожащими руками он достал книгу. Она пахла пылью и временем. Он сел на кровать и начал листать.
Вот они – те самые холмы под Курском. Изрытая воронками земля. Фотографии молодых, усталых солдат, сидящих на броне своих подбитых Т-34. Крупным планом – лицо танкиста, почти мальчишки, с глазами, в которых стояла та же усталость и тот же стальной отсвет, что и у Вани в последние минуты боя.
Он нашел список потерь. Цифры, которые раньше были просто сухой статистикой, теперь ожили. За каждой цифрой стоял человек. Как Саша, его механик-водитель. Как тот молодой связист. Как миллионы других.
Он нашел раздел о танковых сражениях. И увидел схему того самого боя, их участка. Маленький, ничем не примечательный рубеж обороны. И короткую строчку: «Бойцы под командованием ст. сержанта Кожина М.С. удерживали позицию в течение 4 часов, отразив три атаки противника, что позволило частям 1-й ТА осуществить фланговый маневр».
Михаил откинулся на подушку. Слезы текли по его щекам, но он не замечал их. Он не был героем. Он был трусом, который плакал от страха и которого выручили его же подчиненные, настоящие солдаты. Но он там был. Это было реально.
Утром он по-другому смотрел на мир. Он купил цветы и поехал на площадь к Вечному огню. Раньше он просто пробегал мимо, торопясь по своим делам. Теперь он остановился и долго смотрел на фамилии на мемориальных плитах. Он искал глазами фамилию Кожин. Не нашел. Но он нашел другие. Десятки, сотни фамилий. И за каждой стояла оборванная молодость, страх, боль и невероятное, немыслимое мужество.
Он аккуратно положил цветы к холодному камню и постоял несколько минут, молча.
С тех пор его жизнь изменилась. Он больше не играл в танки. Он пошел в архив, разыскал информацию о той части, о своем экипаже. Выяснил, что Ваня, Иван Петров, заряжающий, прошел всю войну и погиб в Берлине за неделю до Победы. Он нашел фотографию своего экипажа – улыбающиеся молодые лица на фоне своего Т-34. И он узнал их всех.
Он стал изучать историю не по играм и форумам, а по мемуарам, документам, архивам. Он с уважением слушал ветеранов, которых раньше избегал, считая их рассказы «заезженной пластинкой».
Он понял главное. Война – это не статистика попаданий, не ТТХ и не красивые анимации взрывов. Война – это грязь, кровь, страх и огромная, необъятная цена, которую заплатили обычные люди, чтобы он, Михаил, мог спокойно сидеть за своим компьютером в мирном городе.
Игру он удалил. На ее месте на рабочем столе теперь стояла та самая, найденная в архиве, фотография экипажа. И когда жизнь казалась ему трудной, он смотрел на эти лица и вспоминал тот бой. И все проблемы сразу казались мелкими и незначительными.
Он нашел внука того самого капитана, который представил его к награде. Отдал ему распечатанную фотографию и копии документов. Тот был тронут до слез.
Михаил так и не смог до конца понять, что это было – клиническая смерть, путешествие в прошлое, галлюцинация? Это было неважно. Важен был урок.
Он перестал быть мальчиком, который играл в танки. Он стал мужчиной, который знал цену подвигу. И с тех пор каждый год девятого мая он нес в Бессмертном полку фотографию улыбающегося паренька в танкошлеме – старшего сержанта Михаила Семеновича Кожина. Его командира. Его самого. Одного из тех, кто подарил ему будущее.