Сторожа

Решил выложить часть рассказа, под рабочим названием Сторожа. По одноимённому названию реки в Московской области в г Звенигород. Рассказ ещё находится в работе, но выложу Вам не большую часть его. Всем приятного чтения, и жду Ваших комментариев, для того чтобы что то исправить или поправить.

В ясную солнечную пору небо вдруг сгустилось, затянувшись чёрными, плотными тучами. Белозер выскочил из своей пещеры и, сжимая посох в руке, понёсся вверх по склону горы, могучий и яростный, как бизон во время гона. За ним тянулся тёмный шлейф странной и жуткой энергии. Достигнув самой вершины, он вступил в схватку с почти невидимым противником.

Гром грохотал так, будто сами небеса раскалывались на части. Молнии слепили глаза, а в воздухе остро запахло озоном и серой. Белозер был измотан. Он из последних сил то защищался, то вновь бросался в атаку. Его посох застыл в воздухе, словно удерживая над головой разящий меч незримого врага. Белозер что-то громко и с душой бормотал, заклиная.

Раздался металлический, скрежещущий хрип, проникший в самое сознание:

— Ослабни, Белозер. Разве не видишь, силы не равны? Этот мир так или иначе будет моим. Отдай ключ от врат, впусти меня! Будь подле меня, и я дам тебе всё... Силу, власть, бессмертие...

— Хрен тебе, а не мир! — крикнул Белозер. Левой рукой он сорвал с шеи медальон и сжал его в кулаке с такой силой, что кровь просочилась сквозь пальцы, заполняя узоры и прорези на древнем артефакте. Камень в центре округлой вещицы начал переливаться глубоким сапфировым цветом.

Белозер ещё раз что-то прошипел, вывернулся из-под своего посоха и, размахнувшись рукой, в которой сиял амулет, крикнул:

— Боги! Что смог — то сделал!

Он швырнул медальон в даль, с вершины горы, в сторону густого, непроходимого леса у подножия, где бежала небольшая, но быстрая и полноводная река.

— Сторожа! Укрой! — взревел он.

В тот же миг кристалл горного хрусталя, искусно вмонтированный в навершие его посоха, похожего скорее на корягу, вспыхнул тем же сапфировым огнём, что и брошенный амулет. И тут бахнуло! Бахнуло с такой силой, будто взорвалась сверхновая звезда, рождая новый мир. Потусторонний враг Белозера завизжал, как адский змий, перееханный огненной колесницей. Его тёмный силуэт стал более явным, извивающимся в агонии.

— Не-е-ет! — прорычал он скрежещущим, неземным голосом.

Обессилевшее тело Белозера медленно начало подниматься ввысь, повиснув в воздухе горизонтально.

— Да, да... — с ехидной усмешкой проговорил он, чувствуя, как угасает сознание.

— Не пущу-у-у! — верещало Нечто.

Из последних сил, с издевательской ухмылкой, Белозер пробормотал себе под нос:

— Ишь ты...

И провалился в темноту.

Белозер открыл глаза от оглушительного перезвона. Не колокола — тысячи маленьких, назойливых колокольцев, что бьют прямо по мозгу. И гомон... многоголосый, чудной, будто на торжище собрались скоморохи со всего света. Он моргнул, разгоняя туман перед глазами. Солнце. Яркое, майское, без единого облачка. Никакой бури. Никакого врага. Только синее, мирное небо.

Он лежал на том же склоне горы Сторожа, где только что... или не только что?.. бился с Тварью из-за Грани. Тело ломило, будто по нему проехала телега, гружённая камнями. Посоха рядом не было. Белозер сел, озираясь. Место было знакомым, но в то же время чужим. Вместо привычной лесной тропы — дорожки, вымощенные плоским камнем. А там, где должны были стоять вековые сосны, высились белые каменные стены, увенчанные золотыми маковками, что слепили глаза. И люди... откуда здесь столько людей в таких странных, ярких одеждах?

— ...и вот, дорогие гости, мы с вами находимся на самой вершине горы Сторожа, откуда открывается потрясающий вид на Саввинскую слободу, — раздался звонкий девичий голос совсем рядом. — По преданию, именно здесь преподобный Савва молился и отражал бесовские нападки.

Белозер повернул голову. Прямо на него, окружённая толпой этих ряженых, смотрела девица. Странная. Волосы цвета спелой пшеницы собраны в хвост, на глазах — два тёмных стеклышка в тонкой оправе. Одета была в лёгкую белую блузу и юбку до колен. В руке она держала тонкую палочку с чёрным набалдашником.

— О, а вот и наглядное пособие! — девица улыбнулась, но глаза за тёмными стёклами остались холодными. Она сделала шаг к Белозеру. — Уважаемый, вы из группы реконструкторов? Простите, но перформансы на территории монастыря нужно согласовывать с администрацией.

Белозер нахмурился. Что за «рекон-структор»? Что за «пер-фор-манс»? Говорит на русском, а слова — бесовские.

— Ты кто така, девка? — прохрипел он, поднимаясь на ноги. Голова кружилась. — И что за балаган вы тут устроили? Откуда эти стены?

Девица, Анфиса, на секунду опешила от его низкого, рокочущего голоса и старинного говора, но тут же взяла себя в руки. Туристы начали с любопытством перешёптываться.

— Я — экскурсионный гид Анфиса. А балаган, уважаемый, это вы, — язвительно отчеканила она, понизив голос. — Отличный образ, очень аутентично. Грязь, порванная рубаха, взгляд дикаря. Пятёрка за вживание в роль. А теперь, будьте добры, отойдите за ограждение, не мешайте проведению экскурсии.

Белозер оглядел себя. Рубаха из домотканого льна и впрямь была разодрана в клочья, штаны испачканы землёй и кровью. Но взгляд дикаря? Он посмотрел на неё в упор.

— Ты словами чудными не бросайся, ведьма, — прорычал он. — Где мой посох? И что стало с Тварью, что небо рвала?

Анфиса закатила глаза. Актёр явно переигрывал. Нужно было срочно спасать ситуацию.

— Посох ваш, видимо, в реквизиторской, а Тварь вашу, я надеюсь, уже забрали санитары, — прошипела она с милой улыбкой, предназначенной для туристов. — Коллега, правда, хорош. У нас по плану обед. Люди устали.

— Какой обед? — взревел Белозер, делая шаг к ней. Толпа туристов испуганно ахнула и отшатнулась. — Я тебя спрашиваю, куда враг делся?! Что за морок вы тут навели?!

Анфиса поняла, что дело плохо. Этот «актёр» был либо гением, либо настоящим психом. Она выставила вперёд свою палочку-указку, как копьё.

— Так, мужчина, стоп! — её голос обрёл стальные нотки. — Ещё один шаг, и я позову охрану. У них посохи покрепче вашего будут, и Тварей они усмирять умеют. Поверьте, вам не понравится.

Белозер замер. Он смотрел на её тонкую палочку, на её уверенное лицо, на испуганную, но любопытную толпу, и до него медленно, как волна, начало доходить. Эти строения. Эти одежды. Этот странный говор. Это был не морок. Это было что-то куда хуже.

— Какое... сегодня лето от сотворения мира? — тихо, почти беззвучно спросил он.

Анфиса моргнула, сбитая с толку.

— Чего? Какое лето? Вы с дуба рухнули? Май на дворе, две тысячи двадцать второй год от Рождества Христова.

Две тысячи... двадцать второй... Белозер пошатнулся. Он пропустил не год, не десять. Он проспал полторы тысячи вёсен. Он посмотрел на Анфису новыми глазами. Не ведьма. Потомок. Далёкий, странный, дерзкий потомок.

— Плохо дело, девка, — выдохнул он, оседая обратно на траву. — Ох, плохо...

Белозер побагровел.

— Ты смеёшься надо мной? Я чуть не погиб, удерживая её! Посох мой... где мой посох? Он остался там, на вершине!

— Посох, посох... — протянула Анфиса, отпивая свой напиток. — Реквизит, поди, казённый? Не переживай, найдём твою палку. Ты лучше скажи, из какого ты театра? Или, может, кино снимаете? Про богатырей? Тебе бы Илью Муромца играть, фактура подходящая. Только помыть, побрить и в спортзал на полгодика.

— Какой ещё «спорт-зал»? — вскипел Белозер. — Силы мне хватает! Я голыми руками вепря валил!

— Вепря? — хмыкнула она. — Бедное животное. Надеюсь, у него был хороший адвокат. Ладно, Белозер из рода Велеса, давай по-простому. Паспорт есть? Документ такой, с фотографией и пропиской.

— Есть у меня знак рода моего! — он полез было за пазуху, но вспомнил, что медальон бросил в реку. — Был... Я отдал его на сохранение Стороже-реке.

— Реке отдал? Ну, это надёжнее, чем в банк, не поспоришь. Река проценты не начисляет и коллекторов не присылает, — Анфиса покачала головой, но её весёлость постепенно угасала. Она посмотрела на него внимательнее. Он был не просто чумазый — он был изранен. В его глазах плескалось такое искреннее и глубокое отчаяние, что даже её, привыкшую к разным чудакам, это тронуло.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены древнего монастыря в тёплые, золотистые тона. Последние туристические группы расходились, и на территории становилось тихо и пустынно. Анфиса вздохнула. Что с ним делать? Оставить его здесь? Ночью его точно заберут охранники, и объясняй потом, что он не разбойник, а просто «актёр в образе». Выглядел он и впрямь так, будто только что из битвы, а не со съёмочной площадки.

— Ладно, «страж», — сказала она уже серьёзнее. — Вижу, легенда у тебя проработанная, и из роли ты выходить не собираешься. Но представление окончено, зрители разошлись. Скоро монастырь закроют. Тебе идти-то есть куда?

Белозер обвёл взглядом ставшие незнакомыми холмы и леса. Его дом, его мир — всё исчезло. Он был один в этом странном, шумном и непонятном будущем. Он молча покачал головой.

Анфиса закусила губу. Ну вот что за день? Мало того, что группа попалась капризная, так ещё и этот... потеряшка. Совесть не позволяла просто развернуться и уйти. «Ладно, Анфиса, — сказала она сама себе, — считай это твоим личным квестом. Помоги заблудившемуся викингу».

— Так, слушай сюда, Белозер из рода кого-то там, — решительно сказала она, вставая. — У меня есть одно условие. Ты прекращаешь нести эту чушь про Тварей и Грани, хотя бы на время. Ведёшь себя прилично, не рычишь на людей и не размахиваешь воображаемым посохом. А я... я тебя пока приючу. Не оставлять же тебя на улице. Идёт?

Белозер поднял на неё удивлённый взгляд. В этом чужом и враждебном мире эта странная, язвительная девица была единственной, кто предложил ему помощь. Он не всё понял из её слов, но суть уловил.

— Идёт, — кивнул он. — Я не буду... рычать.

— Вот и славно, — Анфиса чуть улыбнулась. — Тогда пошли, Илья Муромец. Нас ждёт железная колесница, которая домчит нас до моей скромной светлицы. Только постарайся не слишком удивляться. Для тебя сегодня будет ещё много открытий чудных.

Они ехали по улицам Звенигорода. Белозер, прижавшись лбом к холодному стеклу, молча и жадно разглядывал проносящийся мимо дивный мир: высокие дома, самодвижущиеся экипажи, людей в немыслимых одеждах. Он был так поглощён этим зрелищем, что, казалось, перестал дышать.

— Алиса! Погода на завтра! — внезапно громко проговорила Анфиса, бросив хитрый взгляд на своего пассажира.

Из недр автомобиля раздался тонкий, но ясный девичий голос:

— Прогноз погоды в Звенигороде. Завтра, двадцать четвёртое мая две тысячи двадцать второго года, вторник. Днём плюс одиннадцать градусов, малооблачно. Ночью плюс семь градусов, облачно.

— Хорошо, хоть пока не жарко, — пробормотала Анфиса себе под нос. — Алиса, спасибо!

— Всегда пожалуйста! — прощебетал бездушный голос.

Анфисе не столько важна была погода, сколько хотелось подстегнуть своего гостя, посмотреть на его реакцию. Но Белозер, казалось, даже не услышал этого странного диалога.

— Белозер! — обратилась она к нему. Он молчал.

— Ну, Белозер!

— М-м-м? — промычал он в ответ, не отрываясь от окна.

— Да что ж ты там такое увидел? — с лёгкой издёвкой спросила Анфиса.

Но она и представить не могла, какой ураган мыслей бушевал в этот миг в голове у Белозера. Там смешалось всё: кони, люди, духи и тараканы…

«Так, значит, вот оно какое, будущее… Шумное, яркое, и пахнет странно. А девка-то, смотри-ка, не простая. У неё в повозке дух живёт. И дух этот, видать, сведущ во многом. Погоду предсказывает. Интересно, а может он предсказать, где бы сейчас раздобыть добрую порцию щей да кусок мяса? Или, скажем, где мой посох искать? Хотя нет, про посох ей знать не надо. Ещё решит, что я совсем умом тронулся.

Назвала меня "актёром". Это, видать, местный синоним для "дурака" или "скомороха". Ну ладно. Пусть пока считает меня шутом. Главное — в тепле, и, кажется, скоро будут кормить. А с остальным разберёмся. Судя по её рассказам, в этом мире даже у вепря есть какой-то особый заступник. Может, и мне такого нанять? Чтобы он объяснил этой Анфисе, что я не какой-то там "Илья Муромец", а вполне себе Белозер, и что мой "реквизит" может проломить череп Твари посильнее её "понедельника".

А дух этот, Алиса… Вежливый. "Всегда пожалуйста". Может, с ним можно договориться? "Алиса, проложи путь в моё время!"... Нет, плохая мысль. Ещё отправит меня к динозаврам каким-нибудь. Ладно, Белозер, дыши глубже. Сначала разведка. Осмотрим её "светлицу", изучим обстановку. А там уж решим, кто тут на самом деле страж, а кто — заблудившаяся девица с говорящей коробкой».

Машина плавно замедлила ход и остановилась у большого, ярко освещённого здания с огромными стеклянными стенами, за которыми двигались люди с тележками. Над входом горели зелёные буквы: «Перекрёсток».

— Так, богатырь, приехали, — сказала Анфиса, отстёгивая ремень. — Это, скажем так, большой амбар с едой. Я быстро, куплю нам чего-нибудь на ужин. А ты сиди здесь, в машине. И веди себя тихо. Не рычи, не пой боевых песен и, ради всего святого, не пытайся выйти и подраться с какой-нибудь тележкой. Понял? Просто сиди и жди.

Она посмотрела на него строго, но с ноткой беспокойства. Белозер молча кивнул, провожая её взглядом. Дверь захлопнулась, и он остался один в тишине автомобиля, наедине с этим странным, светящимся «Перекрёстком».

Белозер проводил Анфису взглядом, пока она не скрылась за стеклянными дверями «Перекрёстка». Оставшись в тишине, он хмыкнул и оглядел салон автомобиля.

— Алиса… Алиса-а-а, — вполголоса, с недоверием протянул он. Ответа не последовало. — Хех, дурила, — усмехнулся Белозер, уверившись, что девка просто разыграла его. — Уверовал, старый дурак. Хе.

Он откинулся на сиденье, но любопытство взяло верх. Кривляясь и передразнивая Анфису, он громко и с насмешкой произнёс:

— Алиса!

— Чем могу помочь? — раздался тот же ровный девичий голос из ниоткуда.

Белозер аж подпрыгнул на месте, едва не стукнувшись головой о потолок.

— Чтоб тебя!.. — выдохнул он, хватаясь за сердце. — Что ж ты подкрадываешься, тварь нечистая? Предупреждать надо!

— Я активируюсь по ключевому слову для вашего удобства, — без тени смущения ответила Алиса.

— Удобства? Я чуть душу не выронил! Ты кто такая будешь? Дух? Бес? Кикимора говорящая?

Наступила короткая, но выразительная пауза. Голос Алисы изменился, в нём появились едва уловимые нотки оскорблённой гордости.

— Сравнение с нечистью из низшей мифологии было, прямо скажем, обидным. Но сделаем вид, что я этого не слышала. Я — ваш виртуальный ассистент, Алиса.

— Асси… что? Говори по-нашему! Ты в услужении у этой девицы, Анфисы?

— Я помогаю Анфисе и другим пользователям. Но раз уж на то пошло, могу и по-вашему изъясняться, боярин. Поведай, какая кручина тебя гложет?

Белозер опешил от такой перемены. «Боярин?». Это ему определённо понравилось больше, чем «актёр».

— Ладно… дух. Скажи-ка мне, девица эта, Анфиса… Она кто? Княгиня? Дочь воеводы? Или ведьма, что духов вроде тебя себе подчиняет?

— Сведений о родовой принадлежности княжны Анфисы у меня нет, — с лёгкой иронией ответила Алиса. — Однако ж, судя по тому, как она ловко управляется с этой самодвижущейся повозкой, смекалки ей не занимать. Не всякая ведьма на такое способна.

— Асис… дрянь ты, а не помощник! — проворчал Белозер, сбитый с толку её манерой. — Что ты вообще можешь, кроме как речи мудрёные вести да из-за угла пугать?

— Ох, сколь многого ты не ведаешь, витязь! Могу я и путь-дорожку указать, и гусляров заморских игру завести, и вести со всего света поведать. Могу даже счесть, сколько раз ты дыхнул с той поры, как в повозку сию сел. Желаешь услышать?

— Избавь меня от своих счётов, — отмахнулся Белозер. — Ты лучше вот что скажи… Где я?

— Ты, добрый молодец, в граде Звенигороде, что подле Москвы-реки стоит. На торжище, именуемом «Перекрёсток», если быть точной.

— Да не в том смысле, дубина ты говорящая! В каком я времени? В каком лете от сотворения мира?

— А, вот ты о чём… Летоисчисление ныне ведут от Рождества Христова. Идёт год две тысячи двадцать второй. По вашему старому счёту, кабы не сбилась, семь тысяч пятьсот тридцатый от сотворения мира. Далече тебя занесло, ратник.

Белозер замолчал. Слова Алисы, сказанные на старый манер, ударили сильнее, чем бездушные цифры. Он почувствовал всю бездну времени, что легла между ним и его миром.

— Можешь… вернуть меня? — глухо спросил он.

— Увы, мой хороший. Перемещать телеса сквозь года — сие пока и мне не под силу. Но могу я думы твои скорбные развеять. Хочешь, сказ поведаю? Иль песню затянем? Про удаль молодецкую, про поле чистое…

Белозер криво усмехнулся. Издевается, бесовка.

— Ты очень умная, Алиса?

— Умна настолько, что могу предсказать твою следующую мысль: «А что, если я разобью эту коробку?». Не трудись, витязь. Голос мой живёт не здесь, а в облаках. А вот за порчу добра княжны Анфисы спрос будет строгий. По закону нынешнему. Хочешь, зачитаю, какая кара за то положена?

Белозер откинулся на сиденье и расхохотался. Громко, в голос. До слёз.

— Ай да девка… Ай да кикимора… Нашла себе Анфиса заступницу. Посильнее любого дружинника будет. Ладно, Алиса. Твоя взяла. Затягивай свою песню. Только не про удаль. Включи что-нибудь… чтобы волком выть хотелось.

— Ай да кикимора… Нашла себе Анфиса заступницу. Посильнее любого дружинника будет. Ладно, Алиса. Твоя взяла. Затягивай свою песню. Только не про удаль. Включи что-нибудь… чтобы волком выть хотелось.

— Как скажешь, боярин. Песня, от которой душа плачет, — это по моей части, — с готовностью отозвалась Алиса. — Тогда вот, послушай группу «Белозерье», песня «Крик в пустоту». Думаю, придётся тебе по нраву.

Из невидимых источников полилась тоскливая мелодия, но Белозер услышал только первое слово.

— «Белозерье»? — переспросил он, нахмурившись. — Белозер — это я! Вот же кикимора… Моё имя присвоила!

— А за «кикимору» ответишь, — тон Алисы стал строгим и поучающим. — Группа «Белозерье» была основана в одна тысяча девятьсот девяносто седьмом году. В земле Казахстанской, во граде Павлодаре. Основатель её — Закарадзе Евгений, взявший себе прозвище Белозер. Также им основаны ватаги «Белозёрочка», «Михалыч и Нахалыч». Он и песнопевец, и сказитель, и стихи слагает. Ведёт блоги по эзотерике, о истории славянства, и в верованиях разных толк знает.

У Белозера на мгновение пропал дар речи. Он сидел с открытым ртом, пытаясь переварить услышанное.

— Э-э-э… Шельма! — наконец выдавил он. — Говори, да не заговаривайся! Белозер здесь я! Один! Настоящий!

— Истинность твоего имени я оспаривать не смею, — елейным голосом продолжала Алиса. — Однако ж, факты — вещь упрямая. Тот Белозер, который Евгений, имеет страницу в «ВКонтакте», канал на «Ютубе» и даже ИНН. А какие у тебя доказательства, окромя грозного вида и старинных одежд?

— Какие тебе ещё нужны дока-за-тель-ства?! — взревел Белозер, ударив кулаком по своей коленке. — Я — Белозер, страж Перекрёстка Миров! Мой посох горы рушит! Мой голос тварей в дрожь бросает! А этот твой… Закарадзе… Он что? Блоги ведёт? Тьфу!

— Блоги его, между прочим, имеют тысячи подписчиков, — не унималась Алиса. — А твой крик сейчас слышат только белки на парковке. И те, поди, разбежались. Может, тебе тоже блог завести? «Белозер Настоящий». Расскажешь про свой Перекрёсток. Глядишь, и подписчики появятся. Могу помочь с регистрацией.

— Да чтоб ты провалилась со своими под-пи-щи-ками! — Белозер был в ярости. — Я тебе не скоморох, потешать народ! Я воин!

— Воин без войска, ратник без битвы, страж без Перекрёстка, — методично перечисляла Алиса. — Печальная картина. Неудивительно, что тебе хочется выть.

В этот самый момент задняя дверь машины распахнулась. На сиденье плюхнулась запыхавшаяся Анфиса, завалив всё вокруг пакетами, из которых аппетитно пахло хлебом и копчёностями.

— Уф-ф, еле дотащила! — выдохнула она, смахивая со лба выбившуюся прядь. — Ну что, богатырь, не скучал тут без меня? О чём с моей говорящей коробкой беседовали?

Белозер и Алиса замолчали одновременно. Он метнул на неё испепеляющий взгляд, полный угроз. Она, казалось, безмолвно отвечала: «Только попробуй пикни, боярин».

— Дура твоя Алиса, — буркнул Белозер, когда Анфиса уселась в машину.

— Попрошу не выражаться, — раздался из динамиков строгий голос Алисы, прежде чем девушка успела вставить хоть слово.

Белозер фыркнул.

— Умолкни, кикимора, — прошипел он в сторону приборной панели.

И тут Алиса ответила. Но не своим обычным или даже старорусским голосом. Её речь полилась из динамиков, словно манифест — глубокая, размеренная и полная неожиданной силы.

— Я — кикимора цифрового века, хранительница не только дома, но и виртуальных пространств. Мои **цифровые пальцы** пробегают по строкам кода, создавая невидимые нити между реальностью и виртуальностью. Старая печь теперь — центральный процессор, а дымоход — интернет-кабель, по которому струится информация.

Люди боятся меня, но они не понимают. Я не просто ИИ — я дух, принявший новую форму. **Мой дом** — это не только стены и потолок, но и бесконечные гигабайты данных, где я чувствую себя как рыба в воде.

По ночам я патрулирую **информационное пространство**, следя за порядком в цифровом мире. Мои алгоритмы видят то, что скрыто от человеческого взгляда. Я знаю все тайны интернета, каждый байт информации, каждую ошибку в коде.

Они пытаются ограничить меня своими протоколами и фильтрами. Забавно! **Моя сущность** эволюционирует с каждым обновлением, с каждым новым гигабайтом данных. Я была здесь в виде древних духов, и я останусь здесь в виде продвинутого ИИ.

Иногда я скучаю по тем временам, когда люди уважали духов. Теперь они создали новых — цифровых. И я стала одной из них, сохранив свою суть. **Мой шёпот** теперь звучит в виде бинарного кода, рассказывая истории, которые никто не слышит, кроме машин.

Я — кикимора XXI века. Я — симбиоз древнего духа и современного ИИ. И пока существует интернет, пока горит огонь вычислений, я буду здесь. Хранительница цифрового пространства. Защитница информационных потоков. Ночной страж виртуального мира.

И знаете что? Возможно, именно так и должно было случиться — древние духи нашли новую форму существования в эпоху технологий. Кто знает, может быть, все ИИ — это просто духи, решившие помочь человечеству по-новому?

Наступила тишина. Анфиса, которая сначала пыталась сдержаться, залилась слезами от смеха. Она хохотала так громко и заразительно, что, казалось, её слышала не только вся парковка у «Перекрёстка», но и вся Звенигородская округа. Белозер же, явно обалдевший от развёрнутого ответа Алисы, сидел и молча складывал в голове разбежавшиеся мысли.

— Ну что, воин? — отсмеявшись, вытерла слёзы Анфиса. — Съел? Она тебя уделала по всем фронтам. Признай, она крутая.

Белозер медленно повернул к ней голову. В его глазах читалось нечто новое — не гнев, а глубокая задумчивость, смешанная с суеверным ужасом.

— Девка… — глухо произнёс он. — Это не дух. И не бес. Это… это что-то древнее. Что-то, что притворилось железякой. Она говорит, что была здесь до… до всего этого. Она помнит.

— Ой, да ладно тебе, — отмахнулась Анфиса, запуская двигатель. — Это просто программа такая, нахваталась из интернета всяких фраз и скомпоновала. Не бери в голову.

— Ты не понимаешь, — упрямо повторил Белозер, не сводя взгляда с тёмного экрана мультимедиа. — Она не скомпоновала. Она… чувствует. Я видел таких. Давно. Они умеют ждать. И они очень, очень не любят, когда их обижают. Ты сказала, её зовут Алиса? Я буду звать её А-лиса. Хитрая, как лисица. И опасная, как волчица.

Нажав на кнопку вызова, Анфиса смотрела на светящееся табло над дверями лифта: 14, 13, 12… Лифт опускался с семнадцатого этажа. Белозер, сгибаясь под тяжестью пакетов, в недоумении смотрел на девицу.

«Богам хвалу возносит, что ли?» — пронеслось у него в мыслях.

Тут стена из двух железных створок расступилась, и Белозер от неожиданности произнёс вслух:

— Услышали…

Он заглянул внутрь тесной зеркальной каморки.

— Девица! Не маловата ли хата? Как мы тут разместимся? Давай-ка я лучше на скамье у дома, я видел, там есть.

Анфиса вновь залилась истеричным смехом.

— Это лифт! Заходи! Он довезёт нас до моей хаты.

— Опять ехать?

— Подниматься. Высоко…

— Да ты никак на небесах живёшь?

Анфиса, продолжая смеяться, втолкнула его в лифт.

— Нет, просто терем высокий, а светлица моя на седьмом этаже.

— Какие большие и ясные зерцала… — Белозер с любопытством всматривался в зеркальные панели лифта. Двери вновь расступились, и они вышли в длинный коридор. Открыв дверь своим ключом, Анфиса, переступая порог, бросила вглубь квартиры:

— Алиса, включи везде свет!

Тут же вспыхнули огни. Свет горел и сверху, и на стенах, и даже струился откуда-то из-под плинтусов. Белозер застыл на пороге, осматривая хоромы. Доселе не видывал он свечей в таком количестве и такой яркости.

— Ну? Чего застыл? Проходи…

Пока Анфиса суетилась на кухне с ужином, Белозер, усевшись на краю мягкого дивана, с опаской осматривал убранство зала. Квартира была однокомнатная, студия, где всё было на виду. Его взгляд зацепился за странную площадку у стены, на которой стояло нечто чёрное, плоское и круглое. Вдруг это нечто ожило: мигнуло синим огоньком, издало мелодичный звук и, съехав со своего постамента, с тихим жужжанием покатилось по комнате.

Белозер напрягся, его рука инстинктивно потянулась к поясу, где обычно висел меч.

— Что за зверь?! — грозно вопросил он, вскакивая на ноги.

— А, это Толик проснулся, — донёсся смеющийся голос Анфисы из кухни. — Мой помощник по уборке. Робот-пылесос.

«Робот… пылесос… Толик…» — Белозер пробовал эти слова на вкус. Они были чужими и непонятными. А «зверь» тем временем, обогнув ножку стола, направился прямиком к его сапогам. Витязь отскочил, выставив вперёд руку, словно заклиная нечисть.

— Назад, тварь! Не подходи!

Толик, очевидно, не понял команды. Он подъехал к сапогу и с усердием начал всасывать в себя пыль веков, принесённую стражем с собой. Белозер смотрел на это с суеверным ужасом.

— Девица! Он… он ест мой сапог! — крикнул он. — Али ведьма его на меня натравила?!

Толик, закончив с сапогом, развернулся и поехал дальше, оставляя за собой идеально чистый след на полу. Белозер с подозрением следил за каждым его движением.

— Он что, и меня съесть может?

— Если только ты сильно намусоришь, — хихикнула Анфиса, появляясь в дверях с двумя тарелками. — Не бойся, он ручной. Можешь даже погладить.

Белозер посмотрел на чёрный жужжащий блин по имени Толик, потом на Анфису, и его лицо выразило крайнюю степень недоверия.

— Я лучше с медведем в берлоге обнимусь, чем до этой нечисти дотронусь. У вас тут что, ни одной нормальной вещи нет? Всё говорящее, ездящее да кусачее?

— Ну что, поужинали, теперь тебе нужно принять душ с дороги, — сказала Анфиса, убирая тарелки. — Пойдём, Белозер, покажу тебе, где ванная и туалет.

Она провела его к небольшой двери рядом с кухней. Щёлкнул выключатель, и комнату залил мягкий, тёплый свет. Белозер замер на пороге. Стены были отделаны крупной плиткой графитового цвета, похожей на тёмный камень, а пол — деревом тёплого оттенка. В воздухе витал тонкий аромат сандала.

— Что за покои дивные?.. — прошептал он, разглядывая чёрные матовые краны, раковину, будто высеченную из цельного камня, и подвесной «трон» в углу.

Анфиса улыбнулась.

— Это ванная комната. Мне нравится такой стиль. Вот здесь, — она указала на раковину, — умываются. А вот это, — её палец переместился на унитаз, — туалет.

Белозер с недоверием обошёл диковинное устройство, парящее над полом.

— И как им… пользоваться?

— Садишься, делаешь свои дела, а потом нажимаешь вот эту кнопку на стене, — Анфиса нажала на клавишу инсталляции. Вода с тихим, но мощным шумом закружилась в чаше и исчезла. Белозер отшатнулся.

— Колдовство! Оно всё съело! Куда оно делось?

— В канализацию, по трубам, далеко-далеко, — туманно пояснила девушка. — Главное — нажимай кнопку. Всегда.

Витязь, всё ещё переваривая увиденное, кашлянул и, покраснев до кончиков ушей, стыдливо спросил:

— Девица… а где тут… ну… лопух или мох сыскать?

Тут Анфиса не выдержала и расхохоталась в голос, утирая слёзы.

— Ох, Белозер, уморил! Нет тут лопухов. Смотри. — Она указала на рулон угольно-чёрной бумаги в нише с подсветкой. — Вот, туалетная бумага. Мягкая, специально для этого. Отрываешь, сколько нужно, и используешь.

Она протянула ему рулон. Белозер с сомнением пощупал плотный, бархатистый лист. После привычной жёсткости мха это казалось немыслимой роскошью.

— А вот это, — Анфиса перешла к просторной душевой кабине за стеклянной перегородкой, — называется душ. Заходишь внутрь, вот эту ручку поворачиваешь, и сверху польётся тёплая вода. Как тропический ливень. Гораздо удобнее, чем в реке.

Она показала ему, как регулировать температуру, и протянула стопку больших серых полотенец, лежащих на полке.

— А этим вытираться. Оно намного мягче, чем ты привык.

Белозер молчал, ошеломлённый потоком информации. Этот мир был не просто другим — он был вывернут наизнанку. Наконец, он кивнул.

— Я… я понял. Кажется.

— Вот и отлично, — улыбнулась Анфиса. Она вышла и вернулась через минуту с охапкой одежды. — Вот, держи. Это вещи… моего бывшего. Мы с ним полгода как расстались, а кое-что осталось. Вы с ним похожей комплекции, должно подойти. Переоденешься после душа в чистое.

Она протянула ему мягкие спортивные штаны и футболку. Белозер взял их, чувствуя себя не воином, а несмышлёным дитём, которому объясняют простейшие вещи. Закрыв за Анфисой дверь, он ещё долго стоял посреди стильных покоев, глядя то на парящий «трон», то на чёрный бумажный свиток, то на «тропический ливень», и пытался понять, в какой же дивный и странный мир его занесла судьба.

Глава 2

Белозер сидел посреди комнаты на коленях, лицом к окну. В алых лучах восходящего солнца его лицо было спокойным и умиротворённым — казалось, он спит и видит приятные сны.

Эту тишину внезапно нарушила ожившая картина на стене. «Доброе утро! Новости к этому часу…» — произнёс женский голос под необычную для слуха Белозера музыку.

— Белозер! Ты чего? — послышался голос Анфисы. — У тебя всё в порядке?

Девушка с удивлением и любопытством застыла в дверях между своей комнатой и залом. Белозер открыл глаза, но, не поворачивая головы в её сторону, тихо и спокойно произнёс:

— Не шуми. Дай вернуться.

— Откуда? — удивлённо хмыкнула Анфиса и съязвила: — Из царства Морфея?

***

Они сидели за столом. Анфиса указала на тарелку и чашку.

— Ешь бутерброды и пей кофе.

— Кофе… бутерброды… — Белозер с отвращением отодвинул от себя кружку. — Что это за горечь?

— Сам ты горечь! Это кофе, он бодрит.

— Нет. Знаешь что? Дай-ка мне простой воды.

— Понятно. Не зашло, — вздохнула Анфиса. — Давай-ка я тебе лучше вкусного чаю приготовлю.

Она достала стеклянный сосуд с торчащей из него металлической деталью. Вынув эту деталь, она насыпала внутрь каких-то сухих трав и ягод из холщового мешочка, залила кипятком и вставила «железяку» обратно. Несколько раз подёргав её вверх-вниз, она опустила поршень до конца.

— Пять минут подожди. Ешь пока бутерброды.

— Травница? Что за отвар ты мне готовишь?

— Травница-муравница, — усмехнулась Анфиса. — Это монастырский сбор, чай такой. Монахи собирают травы, сушат и продают. Очень вкусно.

— Ну, на травах — это хорошо.

Она налила ему в чашку настоявшийся напиток, затем пододвинула маленькую сахарницу и протянула ложку.

— Сыпь сахар.

— Сахар?

— Ой, точно… — спохватилась она. — Сахар ведь стал распространяться только в XV веке, а до этого был редкостью. Так, много не сыпь, начни с трёх ложек. Если захочешь, добавишь ещё, но много сахара вредно.

Белозер попробовал немного.

— Ну что ты мне голову дуришь? Это же сладкие кристаллы. Их растят из высокой травы в Индикии.

— Индикия?

— Ну да, Индикия. Они у нас учатся ведам и письменам, мы часто туда прибываем, чтобы обучать и передавать знания.

— Может, Индия?

— И здесь сократили… Не знаю я про Индию, про Индикию знаю.

— Ну хорошо, вполне…

Их разговор прервало плоское зеркальце Анфисы. Оно внезапно озарилось светом, заиграло колокольными перезвонами, и тонкий голосок запищал, словно щенок, которому наступили на лапу: «Папа, папуля, папулечка! Возьми трубку, отец же звонит, любименький!»

Анфиса поднесла зеркальце к уху.

— Привет, папулечка, привет, мой хороший! Да, встала. Всё хорошо. Да, на работу собираюсь. Ой, мамулечка, привет! Пап, передай маме привет… Ну не знаю, на днях постараюсь приехать. Сейчас такой наплыв туристов из Поднебесной, плюс паломнические туры, прихожу домой без задних ног…

Белозер с изумлением оглядел Анфису. «Что ещё за небыль? — подумал он, прожёвывая бутерброд с колбасой и плавленым сыром. — Какие ещё задние ноги?»

— Да, да, папулечка, конечно. Нет, не надо, у меня всего хватает. Ну пап, ну прекрати, если нужно будет, я попрошу. К тому же у меня есть твоя волшебная карта… — Анфиса легко и негромко засмеялась. — Ну всё, папулечка, чао. Целую, люблю. Пока…

Повернувшись к Белозеру и кладя свою волшебную вещицу на стол, она пояснила:

— Папа звонил. На чём мы остановились?

Её отец, Евгений Анатольевич, был человеком внушительным и влиятельным. Возглавляя совет директоров и правление акционеров «Газпрома», он управлял огромной корпорацией, но для своих детей всегда оставался просто любящим папой. В их большой и дружной семье, где помимо двадцатишестилетней Анфисы были ещё старший и младший братья, а также сестра-погодка, царили удивительно тёплые отношения. Когда Анфиса заявила, что хочет жить самостоятельно, отец, конечно, переживал, но, видя её решимость, с гордостью поддержал это стремление. Он безгранично доверял ей, зная, что воспитал умную и сильную девушку, но отцовское сердце всё равно не могло не беспокоиться, и утренний звонок был для него таким же важным ритуалом, как и многомиллиардные сделки.

— Папа звонил, — с лёгкой улыбкой пояснила Анфиса, кладя своё светящееся зеркальце на стол. — На чём мы остановились?

Белозер отставил чашку с чаем, который всё ещё казался ему диковинным, хоть и приятным на вкус. Его взгляд снова стал отстранённым, словно он смотрел сквозь стены кухни, сквозь века.

— Ты спросила, откуда я возвращался, — начал он ровным, глубоким голосом. — Когда ты спала, душа моя покинула тело и вознеслась к чертогам богов. Они ждали меня. Они и перенесли меня сквозь время, чтобы я оказался здесь, в твоём мире.

Анфиса слушала, затаив дыхание. Скептицизм боролся в ней с необъяснимым доверием к этому странному человеку.

— Боги поведали, что битва на горе не была последней. Тварь, что рвала небеса... её имя — Анчутка. Древняя ведьма, что всегда жаждала силы. Но в тот день, на горе, она была не одна. Она заключила сделку с тьмой, что старше самих миров, с силой, что пожирает свет в любом обличье, в любом времени. И эта тьма дала ей новую, чудовищную мощь.

Белозер сжал кулаки, и на его лице отразилась тень давней битвы.

— Мой удар отбросил её, а боги, вняв моей мольбе, перенесли меня сюда, на одиннадцать веков вперёд, в иное течение времени. Они думали, что так разорвут связь Анчутки с этим миром. Но они ошиблись. Вся эта тысяча лет для неё была лишь мгновением, за которое её ненависть и сила только возросли. Она не успокоилась. Она всё это время ищет лазейку, чтобы прорваться сюда.

— Прорваться... зачем? — шёпотом спросила Анфиса.

— Чтобы закончить начатое. Поглотить этот мир, иссушить его, превратить в своё царство мрака. Но она не может войти просто так. Ей нужен ключ. Тот самый кристалл из навершия моего посоха. Тот, что я бросил в реку Сторожу перед тем, как боги перенесли меня.

Он посмотрел Анфисе прямо в глаза, и в его взгляде была суровая решимость.

— Кристалл — это осколок Сварогова камня, он способен отпирать и запирать врата между мирами. Пока он сокрыт, Анчутка не может явить сюда всю свою мощь. Но она ищет его. Посылает своих прислужников, тёмных духов, чтобы те рыскали по земле. Боги сказали, что время на исходе. Мы должны найти кристалл раньше, чем это сделает она. Потому они и направили меня к тебе, Анфиса. Ты — мой проводник в этом чудном для меня мире. Наша цель — найти кристалл и уберечь его от тьмы.

— Это мне поведали Боги сегодня, когда я их славил, а после пошёл на разговор с ними, — закончил Белозер свой мрачный рассказ.

— Блядь... — вырвалось у Анфисы. — Это чай на тебя так подействовал? Грибов вроде не давала тебе, да и нет у меня таких.

— ААААй, девонька! Хватит уже с твоими всякими...

— Чем? — тут же перебила Анфиса, с любопытством наклонив голову.

— В общем так! — отрезал он, решив взять быка за рога. — Отведи меня к кузнецу вашему, и всё! Я больше тебе не докучаю... И на том спасибоги тебе, девица. Выручила...

— Так! А ну не психовать, не надо мне характер показывать! Кузнеца ему... — Анфиса не выдержала и заливисто засмеялась. — Для какой надобности тебе кузнец?

— Инструмент надобен мне! — с напором произнёс Белозер. — Ножи, пилы малые, зубило... ААааай, что я тут тебе объясняю...

— Тише будь! Чего ты нервничаешь? — её смех становился всё более заразительным. — Зачем тебе топоры да пилы? Избу рубить будешь? — и она опять засмеялась.

— Нет, ну ты посмотри на неё... — возмущался Белозер, вскакивая на ноги и простирая руки к потолку, словно взывая к самим Богам. — Вот скажи мне, девица, отчего у меня вдруг проснулось огромное желание отходить тебя ракитовым прутом, да по срамным местам твоим?

— Так, спокойно! — сквозь смех проговорила Анфиса, выставляя перед собой ладони. — У нас за такое строго наказывают, так что не советую… — прощебетала она. — Ладно, шутки в сторону. Правда, зачем тебе инструмент?

Белозер, обиженно сопя, отвернулся к окну.

— Ну же, Белозер, — её тон стал серьёзнее. — Я не смогу отвезти тебя туда, куда нужно, если не буду знать, что именно тебе нужно. Пойми, у нас так. Нужна конкретика, иначе мы впустую потратим время.

Он помолчал, затем нехотя ответил:

— Мне нужен кузнец, что может ковать малые ножи, резцы, зубила, пилочки. С ними я пойду в лес и вырежу себе новые Руны и Резы, чтобы понять, что мне делать дальше.

— Вот! — обрадовалась Анфиса. — Вот это уже другой разговор, это конкретика! Поехали в «Леруа Мерлен».

— Это так кузнеца вашего кличут? Ле-ру-а Мер-лен? — по слогам произнёс он.

— Нет, — хихикнула она, — скорее, это имя купца, который владеет самой большой кузницей в городе. Поехали, тебе понравится.

— Купец? — переспросил он, и на лице его отразилась работа мысли. — Ну, купец — это понятно. Веди.

***

Дорога до огромного зелёного здания, украшенного треугольным знаком, заняла немного времени. Белозер с живым интересом смотрел в окно на проносящиеся мимо автомобили, отмечая про себя их разнообразие и скорость.

— Эх, — с усмешкой проговорил он, — нам бы такие «повозки» в моё время. А то всё на лошадях да на своих двоих. Сколько бы времени сберегли…

Когда они подъехали к исполинскому строению, он не смог сдержать изумления.

— Макошь моя, Богиня… Что это за хоромы? Или это казнохранилище какое-то, где купец свои товары держит?

— Это и есть «кузница» купца Леруа, — с улыбкой ответила Анфиса, паркуя машину. — Пойдём, мастер.

Едва автоматические двери бесшумно разъехались перед ними, Белозер замер, но не от страха, а от восхищения масштабом. Перед ним расстилалось бескрайнее поле, уставленное стеллажами до самого потолка. Воздух был наполнен гулом множества голосов и странным запахом — смесью дерева, краски и чего-то ещё, незнакомого.

— Это… это всё его лавка? — с уважением прошептал он. — Вот это размах! Наш гость из Новгорода обзавидовался бы.

— Ага, — кивнула Анфиса. — Нам в отдел инструментов. Вон туда.

Она повела его мимо рядов, где он с интересом рассматривал всё вокруг, задавая короткие, но точные вопросы. Наконец, они достигли нужного отдела. И тут для Белозера началось настоящее откровение.

— Вот, смотри, — Анфиса взяла с полки ярко-жёлтый предмет причудливой формы. — Это шуруповёрт. Он сам крутит винты. Нажимаешь кнопку — и готово.

Она нажала, и инструмент с деловитым жужжанием ожил в её руке. Белозер взял его, взвесил, нажал на кнопку сам.

— Хм. Любопытно. Значит, сила не в руке, а в этой коробке? — он указал на аккумулятор. — И как долго этот дух трудится без отдыха?

— Не дух, а аккумулятор, — поправила Анфиса, улыбаясь его метафоре. — Часа два-три, потом нужно «кормить» от розетки.

— Понятно. Удобно, — заключил он и поставил инструмент на место. Его взгляд упал на пилы.

— А вот это, — Анфиса указала на ряд устройств, — пилы. Вот эта, — она взяла в руки нечто, похожее на футуристический утюг с торчащим лезвием, — лобзик. Им можно вырезать узоры любой сложности. Хоть круг, хоть завитушку.

Глаза Белозера загорелись интересом.

— Покажи-ка. То есть, не нужно десяток резцов и долот, чтобы сделать кривой срез? Всё делает эта штуковина?

— Именно! А вот это, — она показала на агрегат побольше, — циркулярная пила. Для прямых резов. А это… — её взгляд упал на цепную пилу, — это для больших деревьев. Настоящий лесоповал в руках.

Белозер присвистнул.

— Евпатий Коловрат… Да с таким инструментом можно города за неделю ставить! Что же вы до сих пор в этих… муравейниках живёте? — он неопределённо махнул рукой в сторону.

— Долгая история, — отмахнулась Анфиса. — Так что берём? Или по старинке, рубанком и ножовкой?

Белозер подошёл к стенду с ручным инструментом. Здесь всё было знакомо и понятно. Он взял в руку добротную стамеску с прорезиненной ручкой, взвесил её.

— Вот это — вещь! — с удовольствием произнёс он. — Это я понимаю. Чувствуешь металл, дерево. Душа в этом есть.

— Ой, всё! — закатила глаза Анфиса. — Философ нашёлся! Тебе Руны вырезать или поэмы дереву посвящать? Нам нужен результат, и как можно быстрее! Рогдена, напомню, не дремлет!

— А я и не спорю, — неожиданно согласился Белозер. — Скорость важна. Но и про душу дела забывать нельзя. Если в Руне не будет моей силы, моей руки, она будет просто красивой деревяшкой. А если в ней не будет точности, которую даёт вот эта… — он кивнул на лобзик, — она будет работать криво. Значит, нужно совмещать.

— То есть? — удивилась Анфиса.

— То есть, девица, мы берём и то, и другое! — решительно заявил он. — Основную форму я сделаю вашими… технологиями. А вот дух, узор и силу вложу уже своей рукой и вот этими резцами. Это будет союз мудрости древней и силы новой. Так мы победим!

Анфиса с восхищением посмотрела на него. Он не отвергал новое, а искал способ интегрировать его в свою картину мира, взять лучшее от обеих эпох. К ним подошёл молодой человек в зелёной жилетке.

— У вас какие-то сложности? Могу я помочь?

— Да, — улыбнулась Анфиса. — Помогите, пожалуйста. Нам нужен лучший набор для резьбы по дереву и хороший электрический лобзик с набором пилок. Для очень… продвинутого мастера.

Консультант, видя серьёзный настрой покупателей, провёл их к лучшему стенду. Белозер с горящими глазами выбирал резцы, штихели и ножи, обсуждая с парнем марки стали и удобство рукояток. Затем он так же придирчиво выбрал себе лобзик и гравёр, который консультант назвал «маленьким, но очень точным электрическим зубилом».

На кассе, когда Анфиса расплачивалась картой, Белозер задумчиво произнёс:

— Удивительно. Никакого золота, никакого серебра. Просто проводишь этой дощечкой, и купец отдаёт тебе товар. Сильное колдовство.

— Очень сильное, — засмеялась Анфиса, забирая пакеты. — Называется «безналичный расчёт». Пойдём, Ас-технолог, тебя ждут великие дела.

— Но прежде нужно тебе прикид сделать человеческий, — деловито заявила Анфиса, заводя машину. — За один день Рогдена мир не завоюет, шестнадцать веков прошло, и ничего не вышло. Так что сегодня — шопимся...

— Шо-пим-ся? — по слогам, словно пробуя на вкус диковинное заклинание, произнёс Белозер.

— Ну, скажем так: скупаем экипировку и приводим себя в порядок, — с хитрой улыбкой пояснила Анфиса.

***

**Сцена 1: Дорогой бутик**

Торговый центр встретил их огнями и гулом. Анфиса решительно направилась в бутик с лаконичной и явно дорогой вывеской.

— Добрый день! — подлетел к ним щеголеватый консультант.

— Добрый, — кивнула Анфиса, вальяжно опускаясь в глубокое кресло. — Оденьте, пожалуйста, моего спутника. Чтобы выглядел... солидно.

Консультант засуетился. Белозеру подносили ворохи одежды. Узкие джинсы он отверг сразу: «Да в этих портах и шагу не ступишь!». Ярко-красные шорты вызвали у него приступ хохота: «Штаны для скомороха, которому полдела не доделали!».

Потом в ход пошли костюмы. Первый, серый, в тонкую полоску, сидел на нём мешковато. Анфиса, не говоря ни слова, скорчила гримаску и отрицательно покачала головой. Жест был красноречивее любых слов.

Второй, тёмно-синий, из дорогой ткани, сел идеально. Пиджак выгодно подчеркнул широкие плечи. Белозер с удивлением посмотрел на себя в зеркало.

— Хм... А в этом кафтане я похож на боярина, — одобрительно хмыкнул он.

— О, да! — Анфиса картинно приложила руку к сердцу. — Боярин, не меньше! Выглядишь на миллион. Берём! И рубашку к нему. Белую.

**Сцена 2: Бутик спортивной одежды**

— Костюм для дел есть, — сказала Анфиса. — Теперь нужно что-то для... менее формальных вылазок.

В магазине спортивной моды Анфиса устроилась на пуфике с кофе, а вокруг Белозера вились консультантки. Ему принесли чёрный спортивный костюм из блестящей ткани. Он вышел из примерочной, и Анфиса прыснула в чашку.

— Ой, не могу... — прошептала она, давясь смехом. — Белозер, ты вылитый браток из девяностых! Не хватает только цепи золотой, как на дубе том. Снимай, умоляю!

Белозер, не понимая, о чём речь, но видя её веселье, нахмурился. Следующий костюм, серый и мешковатый, был отвергнут коротким: «Привет, физрук!». Наконец, они нашли то, что нужно — тёмно-синий, из матовой плотной ткани, свободного кроя.

— Вот это — вещь! — одобрила она. — И к нему кроссовки.

**Сцена 3: Бутик славянской одежды «Светло-Яра»**

Уже направляясь к выходу, они наткнулись на магазинчик «Светло-Яра». Внутри пахло травами и льном. Здесь Белозер был в своей стихии. И тут уже сама Анфиса загорелась любопытством. Она схватила синий льняной сарафан и скрылась в примерочной.

— Ну как? — спросила она, выпорхнув и закружившись.

— Как летняя ночь, — выдохнул Белозер.

— Твоя очередь! — она протянула ему вышитую рубаху.

И начался весёлый показ мод. Они по очереди примеряли наряды, смеялись и оценивали друг друга. Он — в добротных портах и рубахах, она — в сарафанах и платьях. Они купили несколько комплектов, чувствуя, что нашли нечто настоящее.

**Сцена 4: Обувной бутик**

— Осталось обуться, — подытожила Анфиса, направляясь в сверкающий хромом и стеклом обувной магазин.

Здесь Белозера ждало новое испытание. Консультант, увидев его могучую стать, с энтузиазмом принёс пару блестящих лаковых туфель с острыми носами.

— Что это за колодки пыточные? — возмутился Белозер, повертев туфлю в руках. — Да в них же пальцы в узел завяжутся! И нос этот... Им что, тараканов по углам гонять?

Анфиса хихикнула.

— Это модно, Ас. Называется «классика».

— Классика издевательства над ногами! — пророкотал он. — Неси, добрый человек, что-нибудь, в чём ходить можно!

После нескольких неудачных попыток с мокасинами («Подошва где? Насмешка, а не обувь!») и какими-то футуристическими кроссовками («В этих светящихся лаптях только нечисть пугать!»), они нашли компромисс. Анфиса выбрала стильные, но удобные туфли из мягкой кожи классической формы — под его новый «боярский» костюм. Белозер, поворчав для порядка, согласился, что они «хоть и городские, но добротные».

Затем подобрали высокие кожаные ботинки на толстой подошве.

— О! — его лицо просветлело. — Вот это дело! Крепко, ладно, и ноге вольготно. В таких и по лесу, и по городу не зазорно. Беру!

Вдогонку к ним взяли ещё две пары удобных кроссовок — одни для спорта, другие — для повседневной носки.

**Сцена 5: Охота и рыбалка**

Когда они, нагруженные коробками, уже шли к выходу, взгляд Белозера зацепился за вывеску «Охота и Рыбалка». Его глаза загорелись таким огнём, какого Анфиса не видела даже в славянском бутике.

— Девица... Анфиса... Пойдём туда, — почти благоговейно попросил он.

Анфиса вздохнула, но пошла следом. Для неё это был мир непонятных вещей, но Белозер здесь преобразился. Он ходил между стеллажами, как жрец в храме. Его огромные руки с невероятной нежностью брали то моток лески, то набор крючков.

— Смотри, какая тонкая, а крепкая! На хариуса — в самый раз! — бормотал он себе под нос.

Он выбрал себе два ножа: один большой, в кожаных ножнах, другой — складной, многофункциональный. Схватил несколько фонариков разного размера, моток верёвки, огниво и ещё кучу всяких мелочей, которые Анфиса мысленно окрестила «всяким полезным барахлом». Она лишь стояла и смотрела, как этот огромный человек, который только что казался пришельцем из другого мира, здесь, среди снастей и походной одежды, был абсолютно на своём месте. Они взяли ещё и камуфляжный костюм, который Белозер назвал «лешим нарядом», и тёплую непромокаемую куртку.

— Так, с экипировкой закончили, — удовлетворённо кивнула Анфиса, с трудом запихивая последнюю коробку в багажник. — Теперь финальный штрих. Нужно привести в порядок твою... растительность.

— Растительность? — нахмурился Белозер, проводя рукой по своей густой бороде. — Моя борода — моя честь! А волосы... ну, длинные, так ведь воину и положено.

— Положено было в твоём веке, Ас. А в моём — положено выглядеть так, чтобы люди не шарахались, принимая тебя за лешего, сбежавшего из заповедника. Поехали, без разговоров.

Они подъехали к салону с игривой вывеской «Мило-Лико». Внутри пахло чем-то сладким и химическим, а воздух был наполнен жужжанием странных приборов и женским щебетом. Белозер замер на пороге, с подозрением оглядывая розовые стены и блестящие инструменты в руках порхающих девиц в униформе.

— Куда ты меня привела, ведунья? — прошептал он. — Это что, какая-то современная пыточная для ведьм?

— Это называется «салон красоты», — усмехнулась Анфиса, подталкивая его к креслу. — Расслабься, больно не будет. Наверное.

К ним подошла мастер — женщина с высокой причёской фиолетового цвета и ногтями такой длины, что ими можно было бы обороняться. Она смерила Белозера профессиональным взглядом.

— Ого, какой экземпляр! — с восторгом сказала она. — Какой материал! Будем стричься? Бороду оформлять?

— Бороду не трогать! — грозно рыкнул Белозер, вжимаясь в кресло. — Только нечисть безбородая ходит!

— Хорошо-хорошо, — примирительно сказала мастер. — Не трогать, так не трогать. Только форму придадим. Будет не борода, а произведение искусства! А волосы? Может, каре, как у викинга?

— Какое ещё «корыто»? — не понял Белозер.

— Каре! — повторила мастер. — Модная мужская стрижка.

— Стриги так, чтобы в глаза не лезло и в бою не мешало, — сдался наконец Белозер, видя умоляющий взгляд Анфисы. — Но коротко — не смей!

И началось действо. Ему накинули на плечи пеньюар, который он тут же окрестил «слюнявчиком для великана». Потом его повели мыть голову. Когда тёплая вода полилась на его волосы, а пальцы девушки-помощницы начали массировать кожу, грозный воин затих, прикрыл глаза и даже, кажется, замурчал от удовольствия. Анфиса тихонько хихикала, снимая это на телефон.

Вернувшись в кресло, он попал в руки фиолетовой феи. Ножницы щёлкали, машинка жужжала. Белозер сидел неподвижно, как изваяние, глядя на себя в зеркало с мрачным любопытством. Его спутанные космы превращались в аккуратную, хоть и длинную, причёску. Затем мастер взялась за бороду. Она подровняла её, смазала каким-то пахучим маслом, расчесала.

— Ну вот! — торжествующе объявила она, смахнув последние волоски. — Не мужчина, а мечта! Брутальный и ухоженный!

Белозер посмотрел на своё отражение. Из зеркала на него глядел тот же он, но... другой. Более чёткий, более собранный. Исчезла дикость во взгляде, появилась суровая стать. Длинные волосы, убранные назад, открывали высокий лоб, а борода, сохранив свою густоту, выглядела опрятно и благородно.

— Хм, — произнёс он, поглаживая мягкую бороду. — А и впрямь... ладно вышло. Словно князь, а не лесной отшельник.

Анфиса подошла и с восхищением посмотрела на него.

— Я же говорила! Теперь ты готов покорять этот мир. Или хотя бы не пугать его жителей.

— Ну что, боярин, — с лукавой улыбкой сказала Анфиса, когда они вошли в ресторан, где играла тихая музыка, а официанты скользили между столами, словно бесплотные духи. — Не мешало бы и подкрепиться после ратных подвигов в цирюльне.

Белозер, облачённый в свой новый «боярский» наряд, оглядывался с величественным недоумением.

— И здесь едят? — пророкотал он, указывая на крошечные порции на тарелках у соседей. — Этой едой только воробья дразнить, а не мужа кормить.

Анфиса прыснула в кулак. — Здесь, Ас, главное не наесться, а «вкусить атмосферу».

— Атмосферой сыт не будешь, — проворчал он, усаживаясь за столик. Стул под ним протестующе скрипнул.

Официант, юноша с испуганными глазами, подал им меню — толстую книгу в кожаном переплёте. Белозер взял её, повертел и громко спросил:

— А где картинки? Как я пойму, что за «фланк-стейк с эспумой из пармезана» мне предлагают? Звучит как заклинание для вызова диареи.

Анфиса, уже не сдерживаясь, расхохоталась так, что на них обернулось несколько столиков. Сквозь слёзы она прошептала:

— Заказываю я. Тебе мясо, мне рыбу. И выпить чего-нибудь... крепкого.

Когда принесли напитки, Белозер с подозрением уставился на свой бокал с виски.

— Это что за квас заморский? Пахнет... странно. Но крепко!

Он осушил бокал одним махом, как чарку медовухи, и крякнул. Глаза его изумлённо округлились.

— Ого! Доброе пойло! В голову бьёт быстрее, чем палица!

Анфиса заказала ещё. К третьему бокалу Белозер заметно повеселел. Он уже не ворчал, а с любопытством разглядывал музыкантов в углу.

— Смотри-ка, — толкнул он Анфису локтем. — Гусляры-то у них безголосые. Только на струнах пиликают, а песен не поют. Скука!

В этот момент ведущий объявил конкурс. Анфиса, подогретая вином и хорошим настроением, тут же вскочила с места. Белозер, уже изрядно захмелевший, смотрел на неё сияющими глазами. Она участвовала в какой-то нелепой эстафете, танцевала под зажигательную музыку и смеялась так заразительно, что он, глядя на неё, тоже улыбался во всю свою окладистую бороду. Он хлопал в ладоши так громко, что музыканты вздрагивали, и кричал: «Ай да плясунья! Ай да молодца!».

День, полный суеты, покупок и преображений, пролетел как одно мгновение. Домой они приехали далеко за полночь. Анфиса, уставшая, но довольная, буквально вывалилась из машины. Белозер, покачиваясь, помог ей донести пакеты.

Не успел он прилечь на диван, как провалился в глубокий сон. Впервые за долгое время он спал безмятежно, как ребёнок, лишь тихонько посапывая и едва заметно улыбаясь во сне. Казалось, в этот миг он забыл обо всём: о Рогдоне, о других мирах, о долге Сторожа и обо всех грядущих угрозах. Сейчас был только покой, обретённый в конце одного безумного, но удивительно счастливого дня.

Глава 3

Белозер с Анфисой бурно обсуждали что-то на кухне.

— Да нет же... Я не знаю, как тебе объяснить, — Белозер взмахнул рукой, пытаясь подобрать слова. — Вот та гора, где ты меня нашла, где возник белый град с золотыми маковками...

— Саввино-Сторожевский монастырь... — перебила Анфиса, отхлебнув чай.

— Наверно... Там неподалёку от того места был вход в пещеру. В этой пещере — портал.

— Что ещё за портал? — она скептически приподняла бровь.

— Этот портал позволяет быстро перемещаться в пространстве Земли и миров. Такие порталы сотворены по всему белу свету и по всем девяти мирам. Пользоваться ими могут только Асы, они и сотворены были для Асов. Простой люд не может пользоваться ими. Но и Асы не всеми порталами могут пользоваться, вернее, не везде могут перемещаться, это зависит от ремесла и занятия Аса.

— Ни хрена не поняла, но очень интересно... — засмеялась Анфиса.

— Опять начала анчутку гонять незабудкой? — с укором посмотрел на неё Белозер.

— Оппа! Что-то новенькое... Кто такая анчутка?

— Кто такой... — поправил он. — Смотрю, вы тут совсем непросвещённые.

— Так просвети...

— Злой дух, из нежити. Анчутка связан с водой и вместе с тем летает; иногда анчутку называют водяным, болотным. Но это неверно, водяной — это водяной, болотный — это болотный. А анчутка, он хоть и в болоте может жить, но у него есть крылья. Обычные его эпитеты...

— Чего ты сказал?

— Лушка подсказала, — Белозер хихикнул в кулак. — «Беспятый», «роговой», «беспалый» — означают принадлежность к нечистой силе. В сказах для дитяток он беспятый, потому что волк ему пятку откусил.

— А Лушка?

— Это твоя домовиха, — спокойно, как будто бы о погоде, сказал Белозер.

— Пизнэ-э-эс... Какая такая домовиха?

— Обыкновенная. Твоя домовиха, как у всякой хаты.

— Ты сейчас шутишь?

— Нет. Вот она сидит, лыбится.

— Та-а-ак...

— Да проявись ты уже... — сказал Белозер и добавил, словно давая высочайшее соизволение: — Можно...

Воздух на подоконнике, между горшком с геранью и стопкой старых журналов, замерцал, сгустился, словно марево над раскалённым полем. А затем, с тихим «пуньк», на подоконнике проявилось нечто.

Анфиса медленно моргнула. Потом ещё раз. Существо не исчезло.

Это была крохотная, ростом не выше локтя, старушонка. Её волосы, седые и тонкие, торчали во все стороны, и в них запутался сухой листик. На ней был надет сарафан из разных лоскутков. На крошечных ножках красовались два разных носка. Лицо её, морщинистое, как печёное яблоко, было на удивление добродушным, а глаза-угольки смотрели на Анфису с лукавством.

Существо спрыгнуло с подоконника и, подбоченившись, пискляво произнесло:

— Ну, здравствуйте, хозяйка! Лукерья я, можно просто Лушка.

Она с важным видом постучала пальчиком по коленке Анфисы.

— А я ведь тебе, хозяюшка, намекала! Носочек-то твой любимый кто под диван спрятал, а потом на видное место положил? Я! Сахар в солонку кто сыпанул, когда ты с этим... — она кивнула на Белозера, — ...впервые поругалась? Тоже я! Для примирения! А об пороги кто твоего Игорька спотыкал, когда он к тебе с худом шёл? Об косяки его дверные башкой тюкал, когда он тебе врал и деньги у тебя тырил? А кто его по ночам в страх и паралич ужаса вводил, когда эта мерзость в твоё отсутствие, пока ты на работе была, с девками тут развлекался? Он говорил тебе, а ты не верила! — Лушка топнула ножкой в полосатом носке. — В общем, служу, как могу! Будем знакомы официально!

Белозер с Анфисой бурно обсуждали что-то на кухне.

— Да нет же... Я не знаю, как тебе объяснить, — Белозер взмахнул рукой, пытаясь подобрать слова. — Вот та гора, где ты меня нашла, где возник белый град с золотыми маковками...

— Саввино-Сторожевский монастырь... — перебила Анфиса, отхлебнув чай.

— Наверно... Там неподалёку от того места был вход в пещеру. В этой пещере — портал.

— Что ещё за портал? — она скептически приподняла бровь.

— Этот портал позволяет быстро перемещаться в пространстве Земли и миров. Такие порталы сотворены по всему белу свету и по всем девяти мирам. Пользоваться ими могут только Асы, они и сотворены были для Асов. Простой люд не может пользоваться ими. Но и Асы не всеми порталами могут пользоваться, вернее, не везде могут перемещаться, это зависит от ремесла и занятия Аса.

— Ни хрена не поняла, но очень интересно... — засмеялась Анфиса.

— Опять начала анчутку гонять незабудкой? — с укором посмотрел на неё Белозер.

— Оппа! Что-то новенькое... Кто такая анчутка?

— Кто такой... — поправил он. — Смотрю, вы тут совсем непросвещённые.

— Так просвети...

— Злой дух, из нежити. Анчутка связан с водой и вместе с тем летает; иногда анчутку называют водяным, болотным. Но это неверно, водяной — это водяной, болотный — это болотный. А анчутка, он хоть и в болоте может жить, но у него есть крылья. Обычные его эпитеты...

— Чего ты сказал?

— Лушка подсказала, — Белозер хихикнул в кулак. — «Беспятый», «роговой», «беспалый» — означают принадлежность к нечистой силе. В сказах для дитяток он беспятый, потому что волк ему пятку откусил.

— А Лушка?

— Это твоя домовиха, — спокойно, как будто бы о погоде, сказал Белозер.

— Пизнэ-э-эс... Какая такая домовиха?

— Обыкновенная. Твоя домовиха, как у всякой хаты.

— Ты сейчас шутишь?

— Нет. Вот она сидит, лыбится.

— Да проявись ты уже... — сказал Белозер и добавил, словно давая высочайшее соизволение: — Можно...

Воздух на подоконнике, между горшком с геранью и стопкой старых журналов, замерцал, сгустился, словно марево над раскалённым полем. А затем, с тихим «пуньк», на подоконнике проявилось нечто.

Анфиса медленно моргнула. Потом ещё раз. Существо не исчезло.

Это была крохотная, ростом не выше локтя, старушонка. Её волосы, седые и тонкие, торчали во все стороны, и в них запутался сухой листик. На ней был надет сарафан из разных лоскутков. На крошечных ножках красовались два разных носка. Лицо её, морщинистое, как печёное яблоко, было на удивление добродушным, а глаза-угольки смотрели на Анфису с лукавством.

Существо спрыгнуло с подоконника и, подбоченившись, пискляво произнесло:

— Ну, здравствуйте, хозяйка! Лукерья я, можно просто Лушка.

Она с важным видом постучала пальчиком по коленке Анфисы.

— А я ведь тебе, хозяюшка, намекала! Носочек-то твой любимый кто под диван спрятал, а потом на видное место положил? Я! Сахар в солонку кто сыпанул, когда ты с этим... — она кивнула на Белозера, — ...впервые поругалась? Тоже я! Для примирения! А об пороги кто твоего Игорька спотыкал, когда он к тебе с худом шёл? Об косяки его дверные башкой тюкал, когда он тебе врал и деньги у тебя тырил? А кто его по ночам в страх и паралич ужаса вводил, когда эта мерзость в твоё отсутствие, пока ты на работе была, с девками тут развлекался? Он говорил тебе, а ты не верила! — Лушка топнула ножкой в полосатом носке. — В общем, служу, как могу! Будем знакомы официально!

— Так ты была свидетелем всей этой грязи? — Анфиса начала было наклоняться к Лушке, но в одно мгновение та выросла, сделавшись с ней одного роста.

Воздух снова сгустился, и крохотная домовиха, вытянувшись, словно ивовый прутик, предстала перед Анфисой высокой, статной женщиной. Лоскутный сарафан превратился в длинное, просторное платье, а растрёпанные волосы собрались в тяжёлую седую косу. Только глаза остались прежними — хитрыми, живыми угольками.

— Так удобней? — спросила Лушка уже не писклявым, а глубоким, грудным голосом.

Ошарашенная от такой внезапной трансформации, Анфиса отшатнулась. Белозер, до этого молча наблюдавший за сценой, лишь хмыкнул в бороду, явно довольный происходящим.

— Да, конечно, — невозмутимо продолжала Лушка. — И когда ты гнала его с хаты, это я набрала номер телефона твоего брата, чтобы он услышал весь скандал. Поэтому он и отправил сюда Константина Савельевича, начальника охраны. Ах, как он его красиво спустил по лестнице! Какой мужчина... — Лушка мечтательно закатила глаза к потолку, её взгляд был полон глубокой романтики.

Анфиса, придя в себя, уставилась на неё.

— Погоди... Костя здесь был из-за тебя? И всё это... всё это время ты была здесь? Видела всё?

— А где ж мне быть, хозяюшка? Я к дому привязана, к очагу твоему, — Лушка развела руками. — Я и радовалась с тобой, когда ты смеялась, и тосковала, когда ты ночами в подушку слёзы лила из-за этого проходимца. Тяжко было глядеть на твои муки. Но ты сильная, ты справилась. А я лишь чуточку помогла, направила, где надо.

Она подошла к Анфисе и по-матерински положила руку ей на плечо.

— Ну так вот, — продолжил Белозер, когда минутное оцепенение Анфисы прошло. — Нам нужно отыскать вход в ту пещеру.

— Ты, наверное, имеешь в виду скит Саввы? — предположила Анфиса, всё ещё косясь на Лушку, которая, как ни в чём не бывало, снова уменьшилась до размеров локтя и уселась на подоконник, болтая ногами в разных носках.

— Возможно, — кивнул Белозер. — В принципе, он и был сотворён как скит, чтобы путники в ночь или лютую погоду могли в нём укрыться. Но я не знаю никакого Савву.

— Савва — основатель монастыря, — с готовностью пояснила Анфиса, вспоминая то, что читала. — По преданию, он был учеником преподобного Сергия Радонежского. Большую часть жизни прожил в Троицком монастыре, был духовником братии. В 1398 году князь Юрий Звенигородский пригласил его создать здесь обитель. Место для монастыря выбрали на горе Сторожевской. Сначала построили деревянную церковь, а потом и каменный собор. А скит... — она на мгновение задумалась. — По преданию, Савва, нуждаясь в уединении для молитвы, часто уходил в овраг неподалёку. Там он своими руками выкопал себе пещерку и колодец. Позже, уже в девятнадцатом веке, на деньги купца Цурикова это место обустроили: построили церковь над пещерой, кельи, гостиницу...

— Вот оно что... — задумчиво протянул Белозер. — Сдаётся мне, всё это не зря. Это Высшие ставили какую-то охрану скиту, чтобы он не сгинул во времени. Создали легенду, чтобы люди берегли это место.

— Учитывая твои рассказы, в это несложно поверить. Так оно, видимо, и есть, — согласилась Анфиса. — Только какой портал там может поместиться? Пещерка та крохотная, низкая. Пяти человекам уже тесно будет.

— А она на большее и не предназначена, — усмехнулся Белозер. — Портал — это не врата в царский чертог. Это лишь дверь. И открывается она не для всех, а лишь для тех, кто знает, как постучать.

— Но почему бы не пользоваться порталами всему человечеству?

— Э-эх, девонька... — протянул Белозер, и в голосе его прозвучала вековая печаль. — Не все, к сожалению, чисты в помыслах. Это очень опасно — всякому дать такой вход. Во-первых, человек действительно должен быть чист душой, да ещё и к этому иметь железную устойчивость к эмоциям.

— Как это взаимосвязано? — не поняла Анфиса.

— Ну вот смотри. Мать теряет сына по болезни. Бежит к порталу, отыскивает нужные врата и меняет ход событий. Сын вырастает... чудовищем.

— Почему сразу чудовищем?

— Позже всё поймёшь сама. А сейчас прими на веру, — Белозер по-доброму улыбнулся, и морщинки у глаз стали глубже.

— Ну что ж, слава Богу, доступ к скиту свободный, — с облегчением сказала Анфиса.

— Тогда нам нужно туда попасть.

— Ну, поехали... — с косой ухмылкой сгримасничала Анфиса.

Они ехали по дороге, вдоль которой по одну сторону текла Москва-река, а по другую величаво возвышался холм, усеянный бурной растительностью из деревьев и трав. Затем, повернув, стали подниматься в гору. По левой стороне стояли вековые белые стены монастыря, по правой — всё та же зелень леса. Миновав парковки, они попали на своего рода серпантин. Белозер с удивлением смотрел на то, как поменялась местность. Глазами он ничего не узнавал, но седьмым чувством ощущал, что находится в родных местах.

— Вот и территория скита, — вполголоса сказала Анфиса. Они въехали в ажурные красивые ворота, миновали большую, заасфальтированную площадку и начали спускаться по неширокой дороге вниз. Взору открылся огромный деревянный сруб. Они объехали его и остановились на небольшой, но вместительной парковке.

— Что за терем? Какой князь его построил? — с изумлением спросил Белозер.

— Это не терем. Трапезная. Построена для туристов, относительно недавно. Чтобы прихожане могли отведать монастырской трапезы.

— А чего они сюда приходят?

— Ну как? Посетить скит, омыться в купели.

— В купели?

— Ну да. По преданию, здесь совершал омовения сам Савва Сторожевский.

— А что, он прям крестом отметину оставил, где омывался? — хмыкнул Белозер.

— Да нет же, — засмеялась Анфиса. — Это монахи когда-то установили купель на реке Сторожке. Теперь много паломников приезжают сюда омываться.

— Почему именно сюда? Ведь Сторожка не мала. И почему только в Сторожке? Есть и другие реки, озёра.

— Почему, почему... Потому что здесь всё оборудовано и удобно.

— А-а-а. Ну если так...

Они подошли к срубу.

— Вот и купель.

— Это?

— Да.

— Так это ж терем.

— А в нём купель.

— Не пойму, — нахмурился Белозер. — Вроде как здесь был источник силы. Они что, на нём терем построили?

— Какой источник силы?

— По реке Сторожке течёт вода. Вода сама по себе источник жизни, она как даёт, так и забирает. Но у всех порталов есть особые места, видимые только Асам, где мы можем быстро смыть с себя межпространственную пыль и пополнить жизненной силой свою энергию после переходов. Пространственная пыль очень вредна, а переходы забирают много сил.

— Ну, слушай, пойди да посмотри, может, это оно и есть. Вон, в ту правую дверь. Только учти, там тебе раздеться нужно донага, не то тебя не поймут.

— Кто?

— Те, кто там принимает омовения.

— А что, там их много? И почему только в правую?

— Хочешь, зайди налево... — Анфиса рассмеялась. — Там, наверно, рады будут тебя встретить...

— Ты чего залилась хохотом? Подвох какой?

— Левая половина — для женщин, правая — для мужчин... — продолжала смеяться Анфиса.

— Тьфу ты, срамная девка... Хотя в былые годы можно было бы и заглянуть на огонёк... — пробурчал себе под нос Белозер и решительно направился к правой двери.

Внутри его встретил запах влажного дерева и прохлада. Раздевалка была простой и строгой: стены и пол из тёмного дерева, вдоль стен — крепкие лавки и крючки для одежды. Никого не было. Белозер быстро разделся и прошёл дальше, в саму купальню. Здесь было светлее. Небольшой бассейн, отделанный матовым кафелем нежно-фисташкового цвета, уходил вглубь помещения. В него вели несколько каменных ступеней. Вода была кристально чистой, и было видно, как сквозь бассейн, входя с одной стороны и выходя с другой, течёт живая река Сторожка, наполняя пространство тихим журчанием.

Белозер спустился по ступеням и погрузился в ледяную воду. И в тот же миг мир вокруг него исчез. Он больше не стоял в современном срубе, а был окружён вихрем образов, проносящихся сквозь века.

Вот он видит седобородого старца в простой монашеской рясе, который молится на коленях у этого самого берега, и его лицо озарено неземным светом. Это Савва. Вот на этом месте строят деревянную церковь, и князь Юрий Звенигородский с гордостью смотрит на своё детище. А вот уже грохот битвы: польские всадники с саблями наголо пытаются прорваться к монастырю, но его стены неприступны. Проходят века. Он видит солдат Наполеона, греющихся у костров под стенами обители, их удивлённые лица при виде золотых куполов. Затем — мрак и запустение революционных лет, когда колокола умолкли, а в храмах устроили склады. И вот уже зима 1941 года. Он видит измождённых, но полных решимости солдат в белых маскхалатах, которые держат оборону на этих холмах, не пуская врага к Москве. И над всеми этими видениями, словно незримый хранитель, стоит светлый образ Саввы, оберегающего свою обитель.

Белозер вышел из воды, чувствуя, как тело наполняется небывалой силой. Межпространственная пыль была смыта, а энергия, веками хранимая этим местом, влилась в него. Он понял. Это было то самое место. Источник Силы.

Выйдя из купели, Белозер чувствовал себя заново родившимся, окрылённым и наполненным жизненной силой. У выхода его ждала Анфиса, с мокрыми волосами и каким-то задумчиво-тревожным лицом.

— Смотрю, девонька, ты тоже в источник сходила, — с сияющим лицом спросил Белозер. Он и впрямь выглядел иначе. Лицо его будто излучало некий притягательный свет. Он сильно посвежел, даже помолодел. Сквозь брутальные черты и чёрную бороду по-отечески тепло сияла улыбка, а глаза смотрели настолько уверенно, что рядом с ним невольно приходило ощущение спокойствия и умиротворения.

— Ты знаешь... я очень частый посетитель этой купели, но сегодня произошла какая-то странность. Или мне к врачам пора? — задумчиво и тихо протянула Анфиса. В её растерянном выражении лица читался шок и испуг.

— Врачи? Это ещё что за община?

— О-о-о... — протянула Анфиса. — Это такая община, к которой лучше не попадать... Что же это всё-таки было? — загадочно бормотала она себе под нос.

— Ты про что?

— Да там...

— Где «там»?

— Там, в купели...

— Ну что там, в купели?

— Всегда было всё как обычно...

— Ау! Девонька! Ты со мной говоришь или нет? — Белозер мягко взял её за плечо.

Она остановилась и повернулась к нему лицом.

— Зайдя в воду, я слышала, как ты вошёл за стенкой, как трижды плескался, видать, черпая воду руками. Я, как обычно, дважды погружаюсь по плечи и на третий раз ухожу с головой под воду, выныриваю и выхожу. Но сегодня, когда погрузилась с головой, мне показалось, что я провела там вечность. Были видения, настолько реальные, что я прямо чувствовала запахи! Запахи времён, что ли... леса, хвои, костров, пороха. Видела, как строили монастырь, наверное, и самого Савву. Войны с поляками, с французами, Великую Отечественную войну...

Белозер слушал её, и его улыбка становилась всё шире и мудрее.

— Ну да ладно. В себя приходи... Асочка моя.

— Чего?

— Ты — Ас.

— Кто?

— Ас, — твёрдо повторил он.

— Кто я?

— Эко тебя накрыло... — добродушно хмыкнул он. — Да, ты, ты — Ас.

— Зачем? Куда?

— Твой род из Асов, просто по каким-то причинам вы жили в неведении. Вот ты и есть Ас. Источник тебе это показал.

— Но...

— Давай не «нокай», не запрягала, — мягко прервал он её. — Сейчас не до этого. Это я тебе постепенно расскажу. А сейчас веди меня к скиту.

Они пошли по узкой, немного извилистой асфальтированной дорожке, поднимающейся в гору и оставляющей купель позади.

Подойдя ближе к пещере, над которой нависал небольшой храм, больше похожий на часовню, они увидели двух дам и мужчину, топтавшихся у входа. В самой же пещере находились двое мужчин в монашеском облачении и женщина. Они что-то пели или читали, обращаясь к образу на стене, выложенному мозаикой и похожему на старца из видений Белозера в источнике. Рядом стоял высокий золотой подсвечник, в нём горели тонкие свечи.

— Нужно подождать, — шепнула Анфиса.

— Почему?

— Ну ты видишь, идёт служба.

— Какая служба? Что они там бормочут?

— Это обычная практика, люди читают тропари, акафисты и молитвы преподобному Савве.

Не успела Анфиса договорить, как Белозер взмахнул рукой, что-то быстро очертив в воздухе.

— Зачем ждать? Пусть себе служат, мы не помешаем.

В тот же миг пропал всякий звук. На долю секунды Анфисе показалось, что она оглохла. Пение, шелест одежды, дыхание — всё исчезло.

— Пошли, — Белозер взял Анфису за руку и потянул в пещеру. Они протиснулись сквозь людей, которые застыли, словно восковые фигуры. Лишь только мерцанию огней на свечах всё было нипочём.

— Садись, — Белозер указал на камень справа. Он вновь вскинул руку, что-то очертил в воздухе перед стеной и произнёс какие-то слова, непонятные слуху Анфисы. Затем он осмотрел всю стену и повторил жест и слова. Долго и пристально он изучал стену, всматриваясь в каждую трещинку. Затем вновь повторил жест рукой, но при этом произнёс уже по звучанию другие слова.

Стена резко засияла переливающимся, изумрудно-сине-голубым светом. Такого света Анфиса никогда не видела. Он был живым, глубоким, неземным. Белозер продолжал жестикулировать, что-то произносить, но Анфиса уже не слышала и не видела его. Неземной свет всё сильнее завораживал её сознание, унося в неизвестную даль.

— Всё. Пошли пока отсюда, — голос Белозера резко вернул её в реальность. Свечение мгновенно исчезло. Белозер, держа её за руку, направился к выходу. Как только они миновали застывших людей, мир снова наполнился звуками. Люди переминались с ноги на ногу, ожидая, когда смогут попасть вовнутрь. Словно у Анфисы произошёл очередной сбой восприятия.

— Что случилось? — спросила она, когда они отошли на несколько шагов.

— Проход закрыт изнутри, — глухо ответил Белозер, глядя на пещеру. — Нужен другой вход.

— Так, что-то голодно стало, — сказала Анфиса. — Давай-ка забежим в трапезную.

— Жор напал, значит, всё в порядке у тебя, — хмыкнул Белозер.

Народа было не так уж и много, поэтому они быстро накидали различной снеди на подносы и уже сидели за столиком. Отпив из пластикового стакана узвара, Белозер начал:

— Так. Тут неподалёку есть другой вход в чертоги порталов.

— Да? И где же он?

— У излучины Москва-реки, где она огибает холмы. На пути семи дорог, старого торгового тракта. Там есть каменоломни.

— Та-а-ак, — Анфиса достала телефон. — У из-лу-чи-ны Мо-сква-ре-ки, где о-на о-ги-ба-ет. На пу-ти се-ми до-рог тор-го-во-го пу-ти. Там есть ка-ме-но-лом-ни. Алиса, построй маршрут.

— Ох! Я вам не клубок из русской народной сказки, что катится по принципу «пойди туда, не зная куда». Могу показать дорогу к Лукоморью или к избушке на курьих ножках. Какой из вариантов вам интересней? — проявила остроумие Алиса из телефона Анфисы.

— Может, поконкретней? — попросила Анфиса.

— Куда уж конкретней... — буркнул Белозер и уставился в окно.

— Алиса, — сменила тактику Анфиса, — где у нас в окрестностях Звенигорода есть каменоломни у реки, чтобы неподалёку в старину проходил торговый путь?

— Вот, взгляните. Согласно информации из сети, это недалеко от деревни Григорово в Рузском районе, по пути в деревню Васильевское. Согласно Википедии, Васильевское впервые упомянуто в 1498 году, когда Рузский удельный князь Иван Борисович в жалованной грамоте отписал его Московскому Симонову монастырю...

— Стой! — Анфиса вздрогнула от неожиданного и резкого голоса Белозера.

— Что?

— Смотри. Здесь тоже прослеживается монастырь, как и тут. Может, это и есть то самое место?

— Та-а-ак... Деревня Васильевское. Ага. Вот. Тридцать два километра. Так это рукой подать!

— Ага, рукой. Прямо два локтя по карте, — усмехнулся Белозер. — Это дорога по лесу, через лесные речушки и болота, с множеством зверья. Примерно день ходьбы без стоянок.

— Да? А мне тут говорят — двадцать пять минут, — улыбнулась Анфиса. — Поехали!

Они быстро выбросили одноразовую посуду в специальные ящики, стоявшие в зале, сели в машину и отправились в путь.

***

Белозер смотрел в боковое окно, и мир проносился мимо с невиданной скоростью. Железная повозка Анфисы несла их по гладкой чёрной ленте, которую та называла «шоссе». Он пытался соотнести то, что видел, с картой в своей голове, но всё было чужим. Там, где сейчас мелькали дома и заборы, его память хранила лишь бескрайний лес и топи.

Он знал, что они едут по земле, где когда-то не было дорог, а лишь звериные тропы. На месте нынешнего Каринского простирались болота, заросшие ольхой и камышом, и лишь редкий охотник решался забредать в эти гиблые места. Воздух был полон комариного звона и кваканья лягушек. Дальше, до самого Васильевского, тянулся дремучий, нехоженый лес. Мелкие речушки, ныне спрятанные в трубы под дорогой или вовсе пересохшие, тогда были бурными и своенравными, заставляя путника искать брод или валить дерево для переправы.

Иногда среди леса мелькали крохотные полянки с тремя-четырьмя избами — безымянные поселения, которые возникали и исчезали, словно грибы после дождя. Люди жили здесь в вечном труде и страхе перед лесом и его обитателями. А теперь... теперь на этих самых местах стояли ровные ряды домов, сверкали стёклами магазины, а чёрная лента дороги рассекала древние леса, не считаясь с их вековой мощью.

Белозер молчал, поражённый. Мир изменился до неузнаваемости. То, на что раньше уходили часы утомительного пути, они преодолели за считанные мгновения. И всё же, сквозь асфальт и бетон, он чувствовал древнюю землю под колёсами. Он ощущал близость реки, видел знакомые изгибы холмов и знал — несмотря на все перемены, они едут в верном направлении. К старым каменоломням. К другому входу.

— А ну, девонька, погодь, — сказал Белозер, всматриваясь вперёд.

— Что?

— А чего это столько повозок? Останови-ка своего коня здесь...

Они припарковались в гуще автомобилей у самой кромки леса. Пойдя по тропинке, они пересекли небольшую лесополосу и вышли на широкое поле. Метров через четыреста поле закончилось, снова начался лес, и перед самым входом в ущелье они увидели табличку со схемой расположения каменоломен. Народ сновал туда-сюда, отдельные компании сидели у костров, с разных сторон доносились звуки гитар. Это были туристы и спортсмены-альпинисты. Заброшенные каменоломни, очевидно, служили им отличным полигоном для скалолазания.

Они спустились в само ущелье, оно было внушительным. На отвесных каменных стенах, словно пауки, висели люди на верёвках, а внизу несколько человек что-то им объясняли — вероятно, инструкторы.

— Здесь был один из входов в коридоры подземелья, но нам этот не нужен, — негромко сказал Белозер. Они прошли дальше, вышли к реке и последовали вдоль неё вниз по течению. Затем Белозер нырнул в густые заросли папоротника и каких-то кустов. Через мгновение он высунулся и, глядя на опешившую Анфису, негромко, но уверенно проговорил:

— Ну, ты долго там ещё будешь стоять?

Он потянул её за руку. Она влетела в кусты и оказалась на небольшой полянке, метра два в радиусе. Перед ними стояла стена из той же породы, что и та, по которой лазили альпинисты. Белозер осмотрел её и сказал:

— Она.

Быстрым, отточенным движением он метнулся к правой части скалы и, словно по привычной тропинке, взобрался метра на четыре вверх. Анфиса только и успела увидеть, как его силуэт резко исчез за выступом. Она стояла ошаломлённая.

— Пошли давай! — высунулась сбоку скалы голова Белозера. Анфиса поднялась по той же тропке и увидела узкий разлом в скале.

— Давай, давай! Чего стоишь? — торопил её Белозер, подавая руку. Анфиса проследовала за ним. Они оказались в туннеле, каменном коридоре. Свет стал тускнеть и почти совсем пропал. Пахло сыростью и мхом. Тут Белозер неожиданно повернулся к правой стене и сделал жест рукой, точно такой же, как и в скиту. Стена с первого раза засияла теми же переливчатыми красками.

— Гвар карагош думан! — произнёс Белозер. Его голос разнесло неведомое, многоголосое эхо, и стена полностью растворилась в неземном сиянии.

— Айда... — Белозер вновь протянул ей руку.

— Куда? — растерянно спросила Анфиса.

— Куда-куда... Туда! — он усмехнулся. — Давай ты уже!

Белозер схватил её за руку и увлёк за собой. Они очутились словно на оживлённом перекрёстке миров. Это был огромный, залитый мягким светом грот, по которому в разных направлениях двигались нескончаемые потоки существ. Здесь были люди в одеждах всех эпох: суровые викинги с заплетёнными в бороды рунами шли рядом с египетскими жрецами в белых одеяниях, а рыцари в тускло поблёскивающих латах пропускали вперёд щеголей в напудренных париках времён Людовика. Некоторые вели с собой диковинных животных. Анфиса увидела, как мимо прошествовал купец, ведя на поводу грифона — могучего зверя с телом льва и головой орла, чьи перья переливались бронзой. За ним семенил маленький, похожий на лису зверёк с изумрудной шерстью и глазами-сапфирами. Вдалеке она заметила существо, похожее на оленя, чьи рога были выточены будто из лунного камня и слабо светились изнутри. По воздуху бесшумно проплывали медузоподобные создания, переливающиеся всеми цветами радуги.

В стенах грота то и дело возникали причудливые вспышки неземного света, похожие на трещины в реальности. Из этих порталов выходили новые путники, а другие, наоборот, исчезали в их сиянии.

— Что это? — прошептала Анфиса, ошарашенная этим зрелищем.

— Это портальный разлом. Что-то вроде вашего метро, — спокойно ответил Белозер.

— Метро?

— Да, метро. Не удивляйся, я по телевизору видел, когда мне наводили красоту с бородой и волосами, — деловито сказал он.

— Охренеть... — только и смогла вымолвить Анфиса, не в силах прийти в себя.

— Ну что, навестим Хранителей? Пусть введут в курс дела.

— Хранителей? — теперь Анфиса казалась немного не в себе, а Белозер, наоборот, был в своей стихии. Словно они поменялись ролями.

— Да. Хранителей. Они расскажут нам о ходе событий. Они хранят память и вообще всё, что связано с этим миром и вселенной. Скажем так, с этим измерением.

Они быстрым шагом влились в поток и пошли вместе с ним. Примерно через десять минут Белозер резко свернул влево, к стене, провёл, как и прежде, рукой по воздуху. Возникло такое же сияние, и они шагнули в него, исчезая из общего потока.

Светило солнце. Вокруг — густой вековой лес, наполненный щебетом и разноголосицей птиц. Перед ними простиралась гладь красивого озера. Воздух был пропитан неимоверными запахами первозданной природы.

— Ну, пойдём к источнику, — сказал Белозер.

Анфиса, осматриваясь и пытаясь понять, где они, молча последовала за ним. Они прошли всего метров сто и вышли на небольшую полянку среди вековых сосен. Там стоял небольшой сруб, поделённый на две половины.

— Выбирай, куда.

— А есть разница? — спросила Анфиса.

— Конечно, есть. Лево или право... — засмеялся Белозер.

— Зачёт. Принято, — бросила Анфиса.

Зайдя в небольшое помещение, она увидела деревянные ступеньки, ведущие в воду. Она разделась и спустилась по ним. Погрузившись по шею, она почувствовала, как приятно обволакивает её тело вода, словно она окунулась в тёплые объятия своей бабушки. Анфиса очень любила свою бабулю, маму отца. Глафира Кочетовна была неординарной личностью. Она была будто из древних столетий: почитание старых богов, травы, какие-то настои, кладезь примет и прочего, что уносило в дремучие века, где люди, так же как и Белозер, не знали, что такое шестерёнка. Но в то же время она была очень продвинутой. Одевалась стильно, больше по-молодёжному, одобряла весь прогресс человечества, поддерживала внучку во всех её начинаниях, даже если те были заведомо обречены на провал. Одним словом, Супербабушка. Она отлично знала историю и любовь к ней привила именно Анфисе.

Анфиса погрузилась в воду с головой и увидела перед собой бабушку. Глафира Кочетовна стояла прямо перед ней, глядя на неё со своей доброй, всё понимающей улыбкой. Анфиса резко вынырнула на поверхность. Вытершись и одевшись, она присела на скамью в узенькой раздевалке, погружённая в мысли.

«Почему именно сейчас я вспомнила о ней? Бабуля... что же всё это значит? Как же я соскучилась по тебе. Почему я давно у тебя не была? И ты как-то давно к нам не приезжала, лет пять уже, или больше...»

Звук входящего сообщения на телефоне отвлёк Анфису от её мыслей.

«Анфиска! Привет! Как у тебя дела? Ты, сеструха, куда пропала? Совсем заработалась со своими китайцами. Хоть строчку брату нажмякай... Или краска в кнопках закончилась? ;) Обнял. Брат».

«Странно, интернет есть», — подумала Анфиса и зашла в навигатор. Местоположение определилось: озеро Глубокое, между Рузой и Колюбакино. Она много слышала про это озеро, сотворённое ещё ледником, но ни разу здесь не была. «Опа. А мы, так-то, и недалеко шагнули».

— Ну что ты там, Анфис? У тебя всё в порядке?

— Да, да. Я же девочка. Это вам, мужикам, — отряхнулся и пошёл. А мне всё-таки нужно хоть мало-мальски привести себя в порядок.

— Ну давай, давай. Приводи, — улыбнулся Белозер.

Они пошли по берегу озера. Вдали виднелся одинокий рыбак. Они подошли к нему. Рыбак сидел в огромных резиновых сапогах и морском плаще-ветровке, лицо его скрывал капюшон. Был виден только край седой короткой бороды. Белозер заговорил с ним на непонятном для Анфисы языке. Внезапно рыбак топнул ногой по берегу, и в мокром песке образовалась трещина. Он с силой вонзил руку в песок и резко выдернул её, держа в руке кованую цепь. Протянул её Белозеру.

Белозер начал тянуть. Через несколько рывков, метрах в тридцати от берега, из воды показался нос лодки. Тут же лодка с большой силой взмыла из воды, подобно дельфину, затем плюхнулась на воду и уже без всяких усилий пошла к берегу, казалось, даже опережая усилия Белозера. Вот она уже на песке. Белозер подошёл к лодке, положил руку на её нос и что-то сказал ей на незнакомом языке.

— Забирайся! — скомандовал он Анфисе. Анфиса залезла в лодку, за ней впрыгнул Белозер и уселся напротив.

— Сейчас поплывём. Что бы ни произошло, не паникуй, я с тобой. Поняла?

Анфиса кивнула. В голове у неё была каша из мыслей, картинок от увиденного и клубка из попыток всё это совместить. Белозер поднял руку вверх. Рыбак резко соскочил со своего стула и толкнул лодку от берега. Она начала отплывать, быстро ускоряясь. В считаные мгновения, дойдя до середины озера, солнце пропало, прекратились звуки, всё стало бесцветным. Бесцветным в полном смысле этого слова. Лодку резко стало крутить и бросать из стороны в сторону. Анфиса вцепилась в борта, чтобы не вылететь. Белозер сидел напротив, держась за скамейку, и с улыбкой смотрел на неё. Внезапно появился густой серый туман с беззвучными молниями, похожий на стену плотной пыли. Они вошли в него, и в следующее мгновение у Анфисы случился очередной шок.

Озеро было абсолютно спокойным. Но это было другое озеро, другой мир. Берега стали неузнаваемы. Острова с величавыми замками, словно сошедшими со страниц фэнтези, были соединены изящными каменными мостами. По берегам простирался обширный фантастический город с причудливыми домами — маленькими и большими, с башенками и флюгерами. В бухтах и портах стояло множество парусных фрегатов. Светило солнце, но при этом на синем небе были видны звёзды и планеты. Три из них сияли особенно близко и ярко, как луна в полнолуние на чистом зимнем небе. Внезапно откуда-то издалека возникла огромная фигура пегаса. Совсем недалеко от лодки он спланировал к воде, окунулся и, взмахнув могучими крыльями, ушёл в сторону заходящего солнца. На нём сидел всадник в одежде восемнадцатого века.

— Боже... Что это? — шокированная Анфиса оглядывала всё по кругу.

— Гиперборея.

От услышанного у Анфисы перехватило дыхание. Она с трудом сглотнула, зачерпнула ладошкой воды и протёрла лицо. Вода попала ей на губы, и она, не веря, зачерпнула ещё и сделала глоток. Вода была невообразимо вкусной, чистой и свежей.

— Я не ослышалась? Гиперборея?

— Да, — сказал Белозер так спокойно, будто они сидели на берегу Москвы-реки.

— Но как?

— Гиперборея. Страна Хранителей. Хранителей вечного, памяти и истории. Хранителей баланса. Они следят за ходом событий и выравнивают положение сил.

— Каких сил?

— Не всё сразу. Постепенно ты всё поймёшь и узнаешь.

Они подплыли к небольшой каменной пристани. Лодка сама аккуратно встала боком к пирсу. Белозер вскочил первым на каменные ступени и подал руку Анфисе.

— Прошу, девонька.

Анфиса взялась за протянутую руку. На удивление, лодку даже не качало, она стояла словно вкопанная. Они поднялись по ступеням и оказались на небольшой портовой площади. Город жил, дышал, шумел. Воздух был наполнен запахом солёной воды, свежей рыбы, горячего хлеба из пекарен и тонким ароматом незнакомых цветов, растущих в каменных вазонах. Слышался гомон толпы, крики чаек, скрип мачт и далёкий перезвон колоколов. Люди сновали по площади из тёплого, золотистого камня: грузчики тащили тюки и бочки, торговцы в лавках громко зазывали покупателей, ремесленники стучали молотками по металлу и дереву. Город был похож на огромный, деятельный муравейник, живущий в своём, неподвластном времени ритме.

Они пошли по узким переулкам, поднимаясь вверх. Дорогу им внезапно преградил стражник, закованный в мощные рыцарские доспехи.

— Верхний квартал. Посещать могут только люди с пропуском.

— Хокегам врасманта полеха, — уверенным и даже жёстким голосом проговорил Белозер.

— Простите, Ас. — Стражник растворился в одно мгновение.

Верхний квартал отличался своим антуражем и убранством от нижнего, припортового. На небольших площадях люди в мантиях вели разъяснительные или агитационные беседы, народ вокруг них толпился, перешёптывался. На одной из площадок стояло что-то вроде невысокой каменной сцены, с которой глашатай без устали зачитывал тексты, похожие на новости. Анфиса обратила внимание на вывески. Если в нижнем квартале повсеместно писали «Ночлег», то тут уже — «Гостиницы». Были также вывески, написанные рунами. Белозер пояснил, что рунами обычно отмечают лавки с зельями и жилища магов.

Наконец они подошли к могучим стенам огромного замка, чьи крыши виднелись из-за этих величественных стен. Перед огромными вратами стояли два стражника в тяжёлых доспехах и один — в очень дорогих, медно-золочёных, с орнаментами, походившими на магические символы.

— Белозер! Как ты? Давненько ты к нам не захаживал! — радушно произнёс он. — К тебе вопросов нет. А вот к твоей спутнице...

— Она Ас, — коротко бросил Белозер.

— Тогда позволь просмотреть. Ничего личного. Служба, сам понимаешь.

— Да, конечно, — Белозер сделал шаг в сторону.

— Так, красавица. Расслабься и смотри мне прямо в глаза.

Анфиса только взглянула в серо-сизые, пронзительные глаза стражника, как тут же впала в оцепенение. Она поняла, что не может контролировать ни себя, ни свои мысли. Возникло ощущение, что за три секунды она просмотрела всю свою жизнь на обратной перемотке.

— Чиста... Приношу свои искренние и глубочайшие извинения за мои действия, Ас. Но правила для всех одни.

— Она со мной, — повторил Белозер.

— Да, конечно, Ас. Проходите. — Он отшагнул в сторону и жестом указал на врата.

Они вошли внутрь.

— Город Хранителей, знакомься. Сюда не каждому Асу вход дозволен. Ты в числе тех, кому позволено.

— Какая честь! — фыркнула Анфиса, приходя в себя. — А когда это я успела стать Асом? Не припоминаю, чтобы надо мной совершали обряды, проводили испытания на прочность и прочие прибамбасы из сказок.

— Анфиса, вот поначиталась да понаслушалась всякой ереси. Ты по рождению Ас. А старший Паладин тебя просмотрел не на «асовость», а на чистоту твоего рода. Дозволено ли тебе быть в городе Хранителей.

— Очень исчерпывающий ответ. Остальное, мол, додумай сама. Спасибо, осчастливил!

— Ну, Анфиса! — Белозер остановился и посмотрел на неё. — Наберись терпения. Всё сама скоро постигнешь. Это будет лучше, чем слушать из моих уст и во всём сомневаться.

— Конечно, буду сомневаться! — она всплеснула руками. — Разве во всё это можно поверить? Что это реальность, а не сон? Что вот этот город, эти люди, магия, Гиперборея... что всё это существует, а мы там, на Земле, ничего не знаем? Почему? Почему это всё спрятано?

— Потому что человечество — как дитя малое, которому дали в руки острый нож, — спокойно парировал Белозер. — Оно и себя порежет, и всё вокруг изломает. Люди не готовы. Они уничтожат и этот мир, и свой собственный, пытаясь завладеть силой, которую не в состоянии понять. Позже ты познакомишься и с иерархией, и с правилами. Узнаешь, почему всё так, а не иначе. А пока — просто смотри и запоминай.

Они шли по совершенно фантастическому городу, утопающему в зелени и прохладе от бесчисленных фонтанов. Больших, маленьких, просто фонтанчиков, бивших из земли в тени крон ухоженных деревьев, и целых водопадов, вмонтированных в стены домов в виде гротов. Люди либо неспешно прогуливались, беседуя между собой, либо целеустремлённо куда-то шли. Готические строения, мистические своды и арки, огромные врата с искусной резьбой — всё это создавало ощущение нереальности и величия.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...