– Соня, где деньги? Твоя мать на день рождения дала? Припрятала? У меня тачка на ладан дышит, а ты, я смотрю, доченьке на тряпки копишь? – наседал на нее безработный муж. Не дождавшись ответа, она замахнулся, но замер, словно споткнулся о невидимую стену….
Мать неодобрительно качала головой: "И зачем ты с ним живёшь? Что ты терпишь? Тебе уйти некуда?"
Соня понуро опустила голову и спрятала деньги в сумку. – Мам, не надо.
– Что – не надо? Почему я молчать должна? Сколько я ещё буду смотреть, как ты жизнь свою губишь? И не прикрывайся Евой, не прячься за ребёнка!
– Мам…. Всё, мне пора. Спасибо тебе.
Соня вылетела за дверь и помчалась к остановке. Там ни души. Присев на скамейку, она закрыла глаза. Гнев матери был понятен, даже справедлив. Зять в последнее время переходил все границы.
Сама Соня никогда не жаловалась, но мать ведь не слепая. Видит, что дочь теперь только на маршрутках добирается, что на еду набрасывается, словно с голодного края, что даже перестала звонить первая – денег на счету нет. Сложить два и два несложно. И выходило, что во всех дочкиных бедах виноват именно Стас.
Однажды мать стала свидетельницей, как он бесцеремонно вытащил из её сумки кошелёк. Возмутилась, конечно, но Соня тут же вступилась: "Мам, ну чего ты? Я разрешила". На самом деле ничего она не разрешала. Просто не хотела скандала. Стас бы не смолчал, а она не готова была снова выслушивать его крики. Да и дочь ведь всё видит, всё слышит…
Дочь. В ней был весь смысл жизни Сони. Ради неё она была готова на всё, даже выйти замуж за человека, которого никто не одобрял. Тогда Стас казался ей надежным. В нём она видела поддержку и опору, а её дочь Ева – отца, которого никогда не знала. Родной отец девочки погиб, так и не подержав на руках свою новорождённую малышку.
Шесть лет Соня поднимала дочь одна. Родители помогали, но злоупотреблять она не хотела, работала на износ, стараясь дать своей девочке всё самое лучшее. О себе не думала. И тем удивительнее ей было внимание Стаса. Он жил в соседнем доме с мамой и часто здоровался с Соней и Евой, дарил ей сорванный на своей клумбе цветок, а девочке – конфету.
Со временем Ева стала ждать этих встреч, а когда он однажды вручил ей плюшевого зайца, то и вовсе была в восторге. Соня же ощутила тревогу, и решила поговорить начистоту. Пока Ева играла на площадке, она сказала: – Стас, я вам благодарна за доброту, но Ева… она к вам привязывается, и это…
Стас взял её за руку, прерывая сбивчивую речь. – Соня, я понимаю вашу тревогу. Не нужно извинений. Но и мне есть, что сказать. Ева мне уже как дочь, а вы… вы мне нравитесь. И если бы вы были не против, может, у нас бы что-то получилось?
Соня смутилась и заторопилась домой. А вечером, выйдя на крыльцо, встретилась глазами со Стасом. Он стоял у калитки с пакетом в руках и улыбался. – Можно? Я принёс пирожные, конфеты и фрукты для Евы. Давайте выпьем чаю.
Теперь он часто заходил вечерами, возился с Евой, помогал Соне, и постепенно врастал в их дом, в их семью. В конце концов, однажды он остался. Они тихо расписались и зажили, как семья. И всё было неплохо, пока Соня не заметила, что у неё пропадают деньги. Сначала суммы были маленькими, почти незаметными, потом всё больше и больше.
Соня подумала на дочь, но та обиделась, когда мать спросила напрямую. И тогда Соня стала присматриваться к мужу и обнаружила, что это он берёт у неё деньги из кошелька.
– Стас, почему ты мне ничего не сказал? Я же Еву обвинила! – возмутилась Соня, но муж лишь усмехнулся: "С каких пор я должен отчитываться? А Еву иногда полезно воспитывать, а то растёт, не зная забот".
Соня была в шоке от такого цинизма, но тогда она даже не подозревала, что это были еще цветочки. Уже через месяц Стас заявил, что его уволили, и стал требовать денег. Ещё через два – ругал жену за лишние траты. А спустя полгода купил подержанную машину, потратив все их сбережения.
И вот теперь она оказалась в ситуации, когда приходилось прятать деньги от мужа, чтобы самим не остаться без куска хлеба. Он отбирал всё до копейки, и его больше не волновало, что дома нечего есть, и Ева не одета к школе.
Соня пыталась поговорить, но каждый раз всё заканчивалось скандалом. Он кричал, что она неблагодарная, что он принял её с ребёнком. На его стороне была мать, которая всегда приходила поддержать сына, и они в два голоса упрекали Соню в эгоизме.
Ева всё это слышала и страдала. Стаса девочка воспринимала как отца, и их ссоры с матерью ранили её. Она всегда плакала, слыша крики, и бросалась между ними, пытаясь помирить.
– Видишь, ребёнок и тот понимает больше, чем ты, – обвинял Соню муж и ласковым голосом говорил падчерице: – Евочка, деточка, скажи маме, что папа хороший!
И Ева, чтобы сгладить конфликт, говорила: – Мам, ну не ругайтесь. Папа хороший, он нас любит. Помиритесь!
У Сони не было выбора. Она слишком любила дочь, чтобы отказать ей, и не могла рассказать правду: что папа – вор, который давно уже не думает о семье.
Вот и сегодня она решила спрятать деньги и сказать, что мама подарила ей не деньги, а сводила её в кафе. Только вот, переступив порог дома, она услышала: – Явилась? И как это понимать? Твоя тёща бабки на днюху отвалила? Где деньги?
Соня застыла, молясь про себя, чтобы у Стаса не хватило наглости отобрать сумку. – Да не прятала я ничего! Еве просто новое пальто нужно. Из старого она уже выросла.
Мужчина двинулся к ней. Его лицо налилось кровью. – У меня машина разваливается, а ты доченьке на тряпки копишь? А не много ли ты тратишь на свою дочурку? Может, вообще сдать её в интернат? Будет приезжать только на каникулы.
София отшатнулась. – Что ты несёшь? Она мой ребёнок! Да я скорее от тебя избавлюсь, чем от неё. Из вас двоих – ты лишний!
Стас не выдержал. Он ринулся к Софии, замахнулся…
Соня сжалась, ожидая удара, но секунда, две, пять – боли не было. Она открыла глаза и увидела бледное лицо мужа, который медленно оседал на табурет. Его взгляд был прикован к окну, а за ним – мама. Соня не поверила своим глазам: её мать стояла у окна и держала зятя на мушке старенького дедовского карабина.
Сколько Соня себя помнила, он всегда висел на стене в квартире матери. Когда был жив дед, он иногда снимал его, чистил, проверял и вешал обратно. И сейчас мать держала его с таким видом, что сомнений не оставалось: выстрелит.
Тёща постучала костяшками пальцев по стеклу, подзывая дочь. Соня тут же распахнула окно. – Мама, что ты творишь? Убери оружие! Не дай бог, кого-нибудь ранишь!
– Не переживай, дочка. Если и раню, то только того, кого надо. А вообще, я пришла сказать, чтобы ты гнала этого тунеядца. Дочь уже не маленькая, поймёт. Нечего ему у тебя на шее сидеть. Так что давай, зятёк, собирай манатки!
Стасу повторять дважды не понадобилось. Он тут же вскочил и забегал по комнатам, сгребая в сумку всё, что попадалось под руку. Пока он собирался, тёща вошла в дом и снова взяла его на прицел. – Поторапливайся, моё терпение не безгранично. И ключи от машины оставь. Покупал ты её за деньги моей дочери.
Тут Соня поняла, что не видит Еву. Она должна была поехать к бабушке, но бабушка здесь… – Мам, а где Ева?
– У соседки попросила присмотреть. Завтра привезу. А сегодня избавимся от мусора в доме. Ребёнок должен расти в чистоте.
Стас, покидая двор, хотел было сказать что-то язвительное напоследок, но тёща, видимо, и правда была не намерена терпеть. Громкий выстрел разорвал тишину. София вскрикнула. Зять присел и мигом перемахнул через забор в сторону дома матери.
– Мам, ты с ума сошла?! – набросилась дочь на мать, когда от мужа и след простыл.
– А чего ты хотела? Я не Ева и не ты. Понимаю, почему ты его не выгнала, но не одобряю. Поэтому я решила помочь. Так что скажи спасибо, напои меня чаем и закрывай дом. А завтра – в суд, подавать на развод.
Соня так и сделала. Сожалений не было. Только чувство облегчения и горечь от того, что не решилась на это раньше и без помощи матери. Стас с тех пор с ней даже не здоровался, как и его мать. Ну а Ева, вопреки опасениям, восприняла развод спокойно, что стало для Сони подтверждением: она всё сделала правильно.
Спасибо за лайк и подписку