Если бы мне кто-то рассказал эту историю, я бы покрутила пальцем у виска и посоветовала проверить воду на содержание тяжёлых металлов. Но не могу себе этого позволить, ибо видела всё собственными глазами.
Все началось с того, что с 31 декабря прошлого года мы с подругой решили устроить «год аскез», веря, что самодисциплина куда-то нас приведёт. Первый месяц мы каждый день мыли полы, потом делали зарядку, рисовали эскизы, отказались от сахара — в общем, развлекались как могли. К июню мы дошли до финального уровня — ходили по 10 000 шагов в день. Именно тогда подруга, взглянув на моё просветлённое и слегка помешанное лицо, изрекла: «К концу этой аскезы ты окажешься где-то очень далеко». Так и случилось. Я оказалась в Териберке.
Всё потому, что мой аскетичный порыв совпал с желанием поработать в каком-нибудь эко-отеле на берегу северных морей. Подправила резюме, добавив туда навыки «виртуозного заваривания чая из местных трав» и «медитативного восхищения арктической природой», и разослала его по необъятным просторам интернета.
Ответ пришел мгновенно. Словно они только меня и ждали, а мое резюме с пометкой «умею дышать и иногда улыбаться» было тем самым священным Граалем кадровика. Два двухминутных разговора, и вот я уже лечу в Мурманск. «Билеты сами, а в аэропорту вас встретит наш водитель», — сказали они.
Да, я согласилась ехать на край света, в незнакомый отель, имея на руках лишь номер телефона и смутные обещания. Осознание всей идиотичности этого поступка накатило на меня уже в аэропорту Мурманска, когда милая девушка-водитель, ловко закинув мой чемодан в багажник, спросила: «Куда едем?».
«В Териберку», — оптимистично заявила я, вспоминая, как муж накануне шутил про фильмы с Лиамом Нисоном и просил скинуть ему на всякий номер машины, в которую я сяду. «Понятно, что в Териберку. А там-то куда? Адрес?». Первый звоночек прозвучал тихонечко, но бескомпромиссно.
Адреса у меня не было. В оффере его не указали, так как никакого оффера мне, естественно, не присылали. Я вспомнила комментарий мужа, и по спине пробежали мурашки. Пришлось импровизировать: «Поехали пока в Териберку, адрес сейчас найду.»
«Договорились», — вздохнула водитель.
Оказалось, она и не таксист вовсе, а подруга некой девушки, имя которой я не знала, которая «иногда просит подкинуть кого-нибудь». Второй звоночек прозвенел так громко, что у меня зазвенело в ушах. Я уже мысленно репетировала, как буду выкручиваться из багажника, используя навыки аскезы по мытью полов.
Каково же было мое удивление, когда по найденному в интернете адресу действительно оказался отель. И даже с отзывами. Видимо, писали их те, кто сумел сбежать и отойти от психологической травмы.
Меня встретила коллега, с которой предстояло работать. Она была гипертимом и я сразу успокоилась, потому что тоже гипертим. Можно сказать, мы поняли друг друга с полуслова.
Ужин проходил в столовой, стилизованной под лагерный пункт питания. Две скамейки, общая посуда в пластиковом поддоне, отполированном до блеска руками сотен предыдущих арестантов. А вместо посуды — жестяные миски! Прямо как в фильмах про зону. Еда была концептуальной. Все, что проходило термическую обработку, знатно поливалось маслом, салаты готовились по принципу давайте смешаем то, что осталось. Соленая селедка с капустой? А че бы и нет? Осталась нарезочка, так давайте и ее в салат, классно будет...
Позже, в курилке — единственном месте, где можно было говорить правду, — старожилы со смехом рассказывали, что нам еще повезло: «Раньше и кружки были жестяные! Бди, чтоб не порезаться!».
На подписание договора меня пригласили в бухгалтерию, где сразу сунули подписать заявление на увольнение. Мою копию договора мне наотрез отказались отдавать, а когда я захотела сфоткать фееричность пунктов в стиле «быть на связи 24/7», на меня посмотрели как на террористку. Я пошутила: «А паспорт в аэропорту не забрали — это потому что у вашего водителя выходной был?». Шутку не оценили. «Дайте мне телефон руководителя, хочу пообщаться на эту тему». Бухгалтер загодочно проговорила: «Он сам свяжется с вами в эти выходные...».
Настоящей жемчужиной в короне этого цирка была руководитель службы приема и размещения, назовем ее Даздрасмыга. Женщина-эпоха. Женщина-принцип. Ей было слегка за тридцать, но душа ее, судя по всему, помнила еще крепостное право. Ногти с отросшим гель-лаком были такой длины, что ими можно было отражать атаки самураев. Она называла себя «машиной по зарабатыванию денег», а выглядела как ходячий памятник выгоранию. Ее уже увольняли отсюда, но «машину по зарабатыванию денег» такой ерундой не остановить, видимо, от тоски по родным стенам, она вернулась, чтобы наводить порядок.
Порядок, надо сказать, был апокалиптический. Стойка ресепшена напоминала свалку после урагана: стикеры, старые накладные, черновики. Настоящий операционный хаос и организационный ад.
Тон всей этой фантасмагории задавала, конечно, Даздрасмыга — пассивная агрессия во плоти. Ее общение с гостями было шедеврально:
— Это не общественный туалет! Это отель! — шипела она на бедного туриста, искавшего уборную.
— А куда вы пошли? Вы у нас не живете! Выйдите и зайдите через другую дверь! — это был уже высший пилотаж гостеприимства.
Как-то раз во всем отеле вырубили свет. Гости, логично предположив, что их баня может отмениться, подошли к стойке уточнить.
— А при чем тут баня?! — Даздрасмыга смотрела на них и ждала ответа. Но что тут можно было ответить.
Когда ошеломленные гости покинули стойку регистрации, я в очередной раз подстветила ей, что это пассивная агрессия.
— Тебе кажется, — парировала она.
— А это уже газлайтинг, — брякнула я.
Она, видимо, решила, что я просто выругалась по-польски, и проигнорировала мое наблюдение.
Некомпетентный менеджмент и токсичное поведение Даздрасмыги, сочетались с грубыми нарушениями трудового законодательства.
Условия проживания сотрудников тоже были «на уровне»: совместное проживание с противоположными графиками и отсутствие сушилки для одежды делали отдых прекрасной теорией, но не практикой. И да, аптечки для персонала тоже не было — видимо, считалось, что сильнейшие не болеют.
Операционная неэффективность била все рекорды. Штат из 3 горничных на 50 номеров — это был не отель, а реалити-шоу на выживание. Обучение новых сотрудников проводилось исключительно в устной форме, никаких чек-листов и регламентов. Рабочие задачи состояли из рукописного дублирования операций и переноса данных из системы в систему.
А автоматизация труда была на пике технологий и проявлялась лишь в одном моменте: чтобы написать сумму прописью в счете, нужно было зайти на специальный сайт, вбить цифры, скопировать текст и вставить. Плакать или смеяться? Я выбрала второе. Иначе пришлось бы кричать.
Апофеозом абсурда стал день, когда меня отправили следить за мастером, который менял батарейки в часах.
— Зачем? — не поняла я.
— Ну, как бы… чтобы я не украл их, — весело подмигнул он.
Система! Надсмотрщик над надсмотрщиком. Классика жанра.
— Прямо как на зоне, — выдохнула я.
— Точно! Эко-поселение строгого режима! — он был счастлив, что я всё поняла.
Антисанитарные условия труда поражали воображение, не буду вдаваться в подробности, ограничимся отсутствием дезинфекции ключей и, например, одним общим туалетом на полсотни сотрудников. Когда я спросила Даздрасмыгу, как она, девушка, может такое терпеть, она ответила с гордостью философа:
— Мне нравится эта система. Я её прививаю везде, где работаю. Здесь выживают сильнейшие.
— Терпилы, — подумала я про себя и сказала:
— Ну тебе виднее, конечно, твоя же система.
Меня охватила странная жалость. Представьте: жить в своем кривом зеркальном мире, где жестяные миски — это тренд, а хамство — проявление силы. Грустно.
Лжебухгалтер печатала фантики-договоры, начальник мастеров в 55 лет выглядел на 90 и ходил с тростью, а уборщица первого этажа, не разгибаясь, работала без выходных, копя деньги на операцию сыну. «Матрица» — так мы ее называли — перемалывала всех.
Но не всё было так мрачно. На второй день моя коллега, с которой мы сдружились моментально и монументально, предложила: «Погнали в море сегодня!». Баренцево море было абсолютно спокойным, солнце медленно садилось за горизонт, окрашивая небо в невероятные цвета. В приятной компании расслабленных людей, под убаюкивающий плеск волн и музыку, мои глаза разбегались от завораживающей красоты, с одной стороны садилось солнце, с другой вдали на горизонте проплавал лайнер, с третьей на утесе стоял кинематографичный домик, с четвертой были просто скалы. Я не знала куда смотреть, везде было так невероятно красиво. Внутри стало настолько тихо и мирно, что ничто не могло вывести из равновесия. Даже когда позвонила Даздрасмыга и устроила истерику моей коллеге: "Это же полная жесть! Конец света!" 150 рублей было отправлено не на карту партнёра, а на карту бухгалтера. Они, слава богу, разрулили эту катастрофу. Эпик ситуации был в том, что средняя выручка отеля составляла около миллиона в день, поэтому проблема была исключительно в голове Даздрасмыги. Адекватный руководитель просто сказал бы об этом утром. Но адекват и наша Даздрасмыга были понятиями из параллельных вселенных.
...А потом вечер закончился, и мы вернулись в нашу «Матрицу»: к жестяным мискам, онбордингу в стиле «в голове все должно быть, а не на бумажках» и системе тотального контроля за сменой батареек.
В курилке, нашем «партизанском клубе», царило понимание.
— Я не вижу смысла продолжать это шоу, — заявила я на второй неделе, после того, как стало очевидно, что ЛПР со мной уже не свяжется.
— Жаль, но понятно, — вздохнули коллеги. — Вчера новый шеф-повар в ресторан приехал, узнал детали и сразу уехал. Здесь нормальные надолго не задерживаются. Мы-то до осени хотим все таки продержаться.
— За борт этот концлагерь! — посмеялся кто-то.
В бухгалтерии мне на прощание попытались вручить бумажки для подписи: «Претензий не имею», «Получила оплату в полной мере».
Я вежливо посмотрела на лже-бухгалтера и сказала: «Так, стоп. У нас же тут всё неофициально, чёрная бухгалтерия, зачем зря бумагу переводите? Претензий у меня целый лист, а расчет я, мягко говоря, получила не в полной мере. Так что спасибо, не надо».
Мое решение было верным. Надолго меня бы не хватило. Даздрасмыге я на второй день сказала, что в их «матрице» я останусь ровно до тех пор, пока они не найдут нового несчастного. Сначала было смешно, и я думала продержаться ради сюжета. Но сюжет стал напоминать слишком черную комедию. Поэтому продолжать это реалити шоу больше не хотелось.
Так 10 дней спустя, я собрала свой чемодан, помахала на прощание жестяной миске и уехала обратно в цивилизацию.
Вывод прост: если вам предлагают работу в эко-отеле в Териберке после двух звонков без оффера — бегите. Бегите без оглядки. Пока вас не заставили следить за заменой батареек. И да — всегда смотрите закаты. Они напоминают, что есть нормальная жизнь, ради которой и стоит сбегать из концлагерей.
