Боря с утра был в приподнятом настроении. Редко когда выдается хороший денек, без особых хлопот. Хотя дел и сегодня невпроворот – канун праздника. Танька по дому мечется как сумасшедшая, орет на детей, и на него, Борю, покрикивает. Вот до чего мухоморный характер у бабы, спасу нет. Каждый год – одно и тоже: клянется, что больше ни за что и никогда не будет закатывать пир на весь мир. И нет же, на следующий год наступает на одни и те же грабли: торчит на кухне за неделю до праздника.
Вот зачем, спрашивается, семье из четырех человек девять салатов, три «горячего», торт, мороженое и фруктовый десерт? Всей этой еды хватит дней на восемь! Сколько раз Боря советовал беспокойной жене:
- Танька, ну е-мое, да растяни ты эти свои кушанья на всю неделю. Готовь каждый день что-нибудь новенькое и свеженькое!
Писки-визги в ответ. Я, мол, стараюсь для вас, стараюсь, а вы не цените. Я тоже отдыхать хочу, а не на кухне торчком стоять... Тра-ля-ля...
Глупая баба и визгальная. Вся в мамашу свою, царство ей небесное, еще та стерва была. Вот эту моду – наварить щей десятилитровую кастрюлю на роту солдат, и потом каждый божий день ее греть на газу и кормить семью – Танька переняла у маменьки своей. Боря и по-хорошему объяснял ей, и по-плохому – так нет же. Упорно свою линию гнет.
Первый день эти щи едят с удовольствием, на второй – просто едят, на третий от тарелок отворачиваются. Но Танька ставит на газ злополучную кастрюлю и на четвертый и на пятый день. В конце-концов, Боря просто выкинул посудину на помойку. Довела. Скандал был, конечно. Но – недолго. Танька орать – орет, но глазами подмечает: если у мужа левый глаз начал дергаться – лучше свои крики притушить – худо будет. Борю вывести из себя – задача сложная, но если у кого-нибудь получится, туши свет и сливай масло. У него не заржавеет и сковородку восьмеркой скрутить и в глаз засветить.
Поэтому и живет Боря с женой более, менее хорошо. Таню частенько заносит, но с кем не бывает. И это можно пережить. У других и не такое случается. Мужики на работе как начнут рассказывать, так порой сердце кровью обливается. Бабы нынче совсем совесть потеряли. У Егорки Глебова жена карточку отобрала и выдает ему по двести рублей в день на сигареты. Глебов матерится:
- Как будто цен не знает, падла. Что я сделаю на эти двести рублев? Я ей говорю:
- Светка, а че я жрать буду на работе?
А она мне супу в банку налила, вот и весь ответ. И хожу я как олень, с баночкой. Пивка выпить с ребятами не на что. А на бензин, мужики, не поверите, с боем деньги выбиваю! Из-за резины зимней чуть развод не получился. Пока я ее, заразу, на летней в гололед не покатал – не доходило!
- Так разводись, Глебов!
- Не могу. Дочку жалко. Вот, дождусь, пока вырастет, и, ей-богу, уйду от нее. Уйду и глазом не моргну.
Дочке Егора скоро шестнадцать исполнится. Он ждал, когда ей восемнадцать стукнет. А Светка ему такой сюрприз подготовила. Взяла, и Егорку-второго родила. Глебов сначала чуть инфаркт не получил, а потом, ничего, оклемался. Нельзя ему умирать – ребенок. Так и живут. Егорка маленький растет, Егорка большой – на двух работах пашет. Дочка Наташка в колледже учится. Светка мужу мозг выносит. Нормально. . .
. . . дочитать >>