Лето стекало с кленовых листьев, уже тронутых первым багрянцем, как капли недавнего дождя.
Утекало в низкое, пронзительно синее небо тонкими нитями паутины, что плыли в невесомости, цепляясь за спущенные шторы на веранде.
Анна стояла на крыльце, кутаясь в большой вязаный плед, пахнущий дымом и яблоками.
В воздухе висел тот особый запах — смесь влажной земли, спелой соломы и легкой, едва уловимой горечи увядания.
Он был прощанием. Не громким и трагичным, а тихим, как шепот заканчивающейся пластинки.
Они не ссорились, не произносили страшных слов.
Просто лето, такое яркое и бесконечное в июне, теперь заканчивалось.
И с ним уходило что-то большее, чем просто тепло.
Уходила возможность.
Та самая, что витала в знойном мареве над лугом, пряталась в бутылке холодного лимонада, которую они пили на двоих, смеясь над какими-то пустяками. Возможность сказать то, что не сказалось.
Возможность повернуть время вспять и пройти босиком по росе еще раз, не думая о том, что трава вот-вот пожелтеет.
Она смотрела на пустую качель под старой яблоней.
Всего неделю назад там еще слышался его смех, звонкий и беззаботный, как майский жук. Теперь же качель раскачивал лишь резкий порыв ветра, предвестник осени.
Она сожалела не о нем, нет. Она сожалела о себе — о той Анне, что осталась там, в зените августа, с загаром на плечах и верой в то, что жаркие дни и теплые ночи будут длиться вечно.
Та Анна еще не знала, что значит чувствовать холодок одиночества в предвечернем воздухе.
Она вспомнила их последний разговор.
Не слова, а интонации.
Как он говорил о том, что «все меняется», глядя куда-то в сторону уходящей за лес дороги.
А она смотрела на его профиль и думала, что лето еще можно удержать.
Хотя бы вот этим взглядом.
Но лето не удержишь.
Первый лист, ярко-желтый, как монетка, сорвался с ветки и, кувыркаясь в воздухе, упал к ее ногам.
Конкретный, зримый знак конца.
Не было печали.
Была лишь тихая, щемящая ясность: пора отпускать.
Анна глубоко вдохнула воздух, уже пахнущий иначе. И в этой прохладе была не только грусть.
Была и надежда.
Странная, упрямая надежда на то, что после зимы — а она будет долгой и, возможно, холодной — снова придет лето.
Новое.
Иное.
И оно принесет с собой иные возможности, иной смех, иное тепло.
Она потянулась за курткой, висевшей на крючке.
Лето ушло, оставив после себя не пепел сожаления, а тихую, светлую грусть и семена надежды, укрытые в земле до будущего тепла.
И это было правильно.
Так и должно было быть.
Как в этой трогательной песне...