Марина стояла у окна и смотрела на опустевший двор. Фонари уже зажглись, а Виктора все не было. Обычно он приходил домой к семи, максимум к половине восьмого. Сейчас было уже девять вечера.
Телефон молчал. Она набирала его номер три раза за последние полчаса, но слышала только короткие гудки. То ли батарея села, то ли он специально не отвечал. Марина нервно теребила край занавески и прислушивалась к каждому шороху в подъезде.
Ключи в замке звякнули почти в десять. Виктор вошел в прихожую, стягивая пальто и избегая ее взгляда.
— Где ты был? — спросила Марина, подходя к нему. — Я весь вечер волновалась.
— Я просто задержался на работе! — быстро ответил он, вешая куртку в шкаф. — У нас аврал был, знаешь же, как бывает в конце месяца.
— Почему телефон не брал?
— Разрядился. Забыл зарядку дома оставить.
Виктор прошел на кухню, не дожидаясь ответа. Марина последовала за ним. Что-то в его поведении настораживало. Обычно после долгого рабочего дня он сразу садился к телевизору, просил подогреть ужин. А сейчас суетился у раковины, наливал воду в чайник.
— Ужинать будешь? — спросила она.
— Не особо голодный. В офисе пиццу заказывали.
Марина кивнула и начала убирать со стола. Движения были автоматическими, а мысли крутились вокруг странного поведения мужа. Виктор никогда не ел пиццу на работе. Говорил, что это вредная еда, что лучше дома нормально поужинать.
— Как дела у Светки? — спросил он, доставая из шкафчика сахар.
— Нормально. Она звонила днем, рассказывала про новую работу.
— А у Петровых что нового?
Марина удивленно посмотрела на него. Виктор никогда не интересовался соседями. Более того, он терпеть не мог сплетни и разговоры о чужой жизни.
— Не знаю. А что?
— Да так, просто спросил.
Он отвернулся к окну, и Марина заметила на его шее едва заметное красноватое пятнышко. Сердце екнуло. Она подошла ближе, делая вид, что берет со стола салфетки.
— Что это у тебя на шее? — спросила она как можно более спокойным тоном.
Виктор инстинктивно прикрыл шею ладонью.
— Где?
— Вот здесь, справа.
— А, это... укусил комар, наверное. В офисе окно открывали, душно было.
— В ноябре комары?
— Не знаю, Марина. Может, аллергия какая. Или воротник рубашки натер.
Он быстро отошел от нее и принялся копаться в холодильнике. Руки его слегка дрожали, когда он доставал молоко.
Марина села за стол и стала наблюдать за мужем. Тридцать два года брака научили ее читать его как открытую книгу. Каждый жест, каждая интонация говорили о том, что он лжет. Но зачем?
— Кстати, — сказала она, — звонила твоя мама. Спрашивала, когда мы к ней в гости приедем.
— Что ты ей ответила?
— Сказала, что посоветуюсь с тобой.
— На выходных, может, съездим.
Виктор налил себе чай и сел напротив. В его глазах читалось облегчение. Видимо, он думал, что самое сложное позади. Марина решила не давить пока, но внутри у нее все сжималось от тревоги.
— Ты выглядишь усталым, — сказала она мягко.
— Да, день тяжелый был. Пойду телевизор посмотрю.
Он встал из-за стола, оставив чай недопитым. Марина проводила его взглядом и принялась мыть посуду. В мойке лежали ее утренняя чашка и блюдце от завтрака Виктора. Больше ничего.
Она открыла посудомоечную машину. Там стояла вчерашняя посуда, чистая и сухая. Значит, днем никто ничего не мыл и не ставил в машину.
Марина прошлась по кухне глазами. Все было на своих местах. Стол протерт, крошек нет. Но что-то не так. Она не могла понять, что именно, но чувство тревоги не отпускало.
Из гостиной доносился звук телевизора. Виктор переключал каналы, задерживаясь на каждом не больше минуты. Обычно он сразу включал новости или спортивный канал и смотрел до самого сна.
Марина заварила себе ромашковый чай и села за стол. Нужно было успокоиться и подумать. Может, она придумывает проблемы на пустом месте? Мало ли что могло случиться на работе. Авралы действительно бывают, телефон может разрядиться, а пятно на шее вполне могло появиться от натертого воротника.
Она встала, чтобы достать из шкафчика печенье к чаю. Открыла дверцу и увидела на полке незнакомую кружку. Небольшую, белую, с нежным розовым орнаментом по краю. Точно такой у них никогда не было.
Марина взяла кружку в руки. Она была чистая, но теплая, словно недавно вымытая горячей водой. На дне остались едва заметные разводы от кофе.
Сердце забилось быстрее. Она точно знала всю посуду в доме. Эту кружку она видела впервые.
— Витя, — позвала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Что? — откликнулся он из гостиной.
— Подойди на минутку.
Марина слышала, как он неохотно встал с дивана и направился на кухню. В его шагах чувствовалось раздражение.
— Что такое? — спросил он, появляясь в дверном проеме.
Марина молча показала ему кружку.
— И что?
— Откуда она?
Виктор помолчал секунду, потом пожал плечами.
— Не знаю. Может, давно у нас есть, а ты забыла.
— Витя, я помню всю нашу посуду. Такой кружки у нас никогда не было.
— Ну и что ты хочешь этим сказать?
В его голосе появилась агрессия. Марина это заметила и поняла, что попала в точку.
— Я хочу понять, откуда в нашем доме появилась чужая кружка, — сказала она твердо.
— Марина, хватит устраивать из мухи слона. Кружка как кружка. Может, Светка забыла, когда в прошлый раз приходила.
— Света была у нас месяц назад и кофе не пила. Она чай пьет, и только из нашего сервиза.
Виктор отвернулся и принялся рассматривать что-то за окном. Молчание затягивалось. Марина ждала объяснений, но их не было.
— Значит, сегодня днем здесь кто-то был, — сказала она наконец. — Кто-то, кто пил кофе из этой кружки.
— Марина, прекрати. Ты начинаешь вести себя как параноик.
— Тогда объясни мне, откуда кружка.
— Не знаю, откуда! Может, ты сама купила и забыла. Может, соседи попросили что-то одолжить и оставили. Вариантов миллион.
— Соседи не приходили. Никто не приходил. Я весь день дома была.
— А до обеда где была?
Марина вспомнила. Утром она ходила в магазин за продуктами, потом заглянула к подруге на полчаса. Дома была примерно с двенадцати.
— С двенадцати дома, — ответила она.
— Вот видишь. Значит, до двенадцати кто-то мог прийти.
— Кто, Витя? Кто мог прийти с собственной кружкой и заварить себе кофе в нашей квартире?
Виктор не ответил. Он стоял спиной к ней, и по напряженным плечам Марина понимала, что он лихорадочно придумывает оправдание.
— Может, слесарь приходил, — сказал он наконец. — Помнишь, в управляющей компании говорили, что будут проверять трубы.
— Слесарь не стал бы заваривать себе кофе. И своей кружки бы не принес.
— Откуда ты знаешь? Может, он знакомый, может, мы ему разрешили.
— Мы? Кто это мы? Ты с утра на работе, я до двенадцати не дома. Кто мог разрешить?
Виктор развернулся к ней. В его глазах мелькнула злость.
— Марина, мне надоели твои допросы! Кружка есть кружка. Неужели из-за такой ерунды нужно устраивать скандал?
— Это не ерунда, Витя. И ты это прекрасно знаешь.
— Что я знаю? Что ты из-за какой-то посуды готова обвинить меня во всех смертных грехах?
— А в чем я тебя обвиняю?
Виктор замолчал. Вопрос был задан в лоб, и теперь он не знал, как ответить, не выдав себя еще больше.
— Ни в чем, — сказал он тише. — Просто ты ведешь себя странно.
— Странно веду себя я?
Марина поставила кружку на стол между ними. Маленькая, изящная, она казалась огромной в повисшей тишине.
— Витя, — сказала она мягко, — мы прожили вместе тридцать два года. Я знаю тебя лучше, чем себя. И я вижу, что ты мне лжешь.
— О чем ты говоришь?
— О том, что ты не задерживался на работе. О том, что пятно на шее — не от комара и не от воротника. О том, что эта кружка появилась здесь не случайно.
Виктор побледнел. Он опустился на стул и провел рукой по лицу.
— Марин, — начал он, — ты не понимаешь...
— Тогда объясни мне.
— Это не то, о чем ты думаешь.
— А о чем я думаю?
— Ну... что у меня кто-то есть.
Слова повисли в воздухе. Марина почувствовала, как холод разливается по груди.
— И есть? — спросила она тихо.
Виктор долго молчал. Потом кивнул, не поднимая глаз.
— Да, — прошептал он.
Мир вокруг Марины качнулся. Она схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Все эти месяцы она чувствовала, что что-то не так, но гнала от себя подозрения. А оказывается, была права.
— Кто она? — спросила она, удивляясь собственному спокойствию.
— Никто особенный. Просто... случилось.
— Как давно?
— Несколько месяцев.
— Ты приводил ее сюда?
Виктор кивнул.
— Сегодня днем?
— Да.
— В нашу постель?
— Марин, не надо...
— В нашу постель, Витя?
— Да, — еле слышно ответил он.
Марина закрыла глаза и глубоко вдохнула. Боль была такой сильной, что перехватывало дыхание. Но странное дело — вместе с болью пришло и облегчение. Наконец-то она знала правду.
— Почему? — спросила она, открывая глаза.
Виктор поднял на нее взгляд. В его глазах стояли слезы.
— Не знаю, — сказал он. — Просто... мы с тобой стали какими-то чужими. Ты живешь своей жизнью, я своей. Мы почти не разговариваем, не...
— Не занимаемся любовью, — закончила за него Марина.
— Да.
— И ты решил найти это на стороне.
— Я не планировал. Оно само как-то получилось.
— Как зовут ее?
— Зачем тебе это?
— Просто хочу знать.
— Алина.
— Она молодая?
— Моложе тебя.
— Намного?
— Двадцать восемь ей.
Марина кивнула. Значит, на двадцать четыре года моложе. Почти дочь.
— Ты ее любишь? — спросила она.
Виктор не сразу ответил.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Мне с ней хорошо.
— Понятно.
Марина встала и подошла к окну. Во дворе горели фонари, из окон соседних домов лился теплый свет. Обычная вечерняя картина, которую она видела тысячи раз. А сейчас все казалось другим, чужим.
— Что теперь будет? — спросила она, не оборачиваясь.
— Не знаю, — ответил Виктор. — Как скажешь.
— Ты хочешь развестись?
— Я... я не думал об этом.
— А надо подумать.
Марина развернулась к нему.
— Потому что я не могу так жить, Витя. Не могу делать вид, что ничего не знаю. Не могу спать в постели, в которой ты был с другой женщиной.
— Марин, может, мы попробуем все наладить? Я больше не буду...
— Не будешь? — она горько усмехнулась. — А если завтра появится еще одна двадцативосьмилетняя, которой с тобой будет хорошо?
Виктор опустил голову.
— Я устала, — сказала Марина. — Очень устала. Сегодня я буду спать в гостиной. А завтра мы поговорим еще раз. Спокойно, без эмоций. И решим, что делать дальше.
Она взяла со стола чужую кружку и выбросила ее в мусорное ведро. Звон разбившегося фарфора показался ей символичным. Что-то безвозвратно разбилось и в их семье.
Виктор сидел за столом, уткнувшись лицом в ладони. Марина прошла мимо него, не сказав ни слова. У двери она обернулась.
— Знаешь, что самое обидное? — сказала она. — Не то, что у тебя есть другая. А то, что ты солгал мне в глаза. Солгал, глядя мне в глаза, человеку, который тебя любил больше жизни.
Она вышла из кухни, оставив мужа наедине с его мыслями. В гостиной было темно и тихо. Марина села в кресло у окна и стала смотреть на огни города. Слез не было. Было только пустота и странное спокойствие.
Тридцать два года брака закончились из-за маленькой кружки с розовым орнаментом. Кто бы мог подумать.