На смену я пришёл без четверти восемь утра. Хочется написать, что первого вызова я ждал какое-то время, но нет, было всё наоборот: вызов меня ждал.
Фельдшер Саня, которого я менял, суетился, пополняя чемодан-укладку.
— Дим, привет! Тебе уже вызов! Давай быстрее! Сумку я пополнил, в машине все нормально: кислород, носилки..., кардиограф заряжен!
— Что за вызов-то?
— Да там что-то типа температуры и сыпи какой-то.
Я взял планшет. Поводом так и значилось: "сыпь, температура, мужчина, 52 года". Ехать нам предстояло в село под названием Богомзабытое.
Дом был добротный, двухэтажный, но в невзрачном и незаметном переулке. Встретила нас жена больного.
— У него псориаз, — стала рассказывать она, — а сегодня с утра он вообще что-то разболелся: кожа горит, весь чешется, температура высокая.
Сам больной лежал на диване, что стоял в небольшой, но уютной беседке во дворе.
Кожные покровы всего его тела были действительно ярко гиперемированы, и почти по всей поверхности тела было слущивание поверхностного омертвевшего эпидермиса, как при солнечном ожоге. На локтях и коленях имелись характерные крупные псориатические бляшки. Вид у мужика был несколько растерянный и виноватый.
— Здравствуйте. Что случилось?
Он хотел было открыть рот, чтобы ответить, но жена его опередила.
— Я же вам говорю, что у него псориаз...
— Он умеет разговаривать? — резко перебил я её.
— Да.
— Ну так пусть он и расскажет.
— Саша! — накинулась она на мужа. — Что ты молчишь?
— Дак..., э-э...
— Подождите, не вмешивайтесь! — снова попросил я женщину.
Женщине мое поведение не понравилось. Он сверкнула злобным взглядом, но замолчала.
"Привыкла командовать", — подумал я.
— Что вас беспокоит? — обратился я к мужику, внимательно глядя ему в глаза.
— Дак, это... Псориаз у меня. Вот...
— Я же вам говорю! — вновь вмешалась жена.
— Слушайте, — я стал терять терпение. — Вы себе представить не можете, как вы мне мешаете работать! Займитесь, пожалуйста, чем-нибудь сейчас. Если мне понадобится ваша помощь, я обращусь! Спасибо!
Вот этим самым "спасибо" я показал, что разговор с ней окончен. Женщина вновь посмотрела на меня злобно, но все же замолчала и вышла из беседки.
— Обгорел? — спросил я мужика.
— Ну, да..., — виновато ответил он. — Как вы догадались?
— Потому что вот это псориаз, — я указал на бляшки, что находились у него на локтях, — а вот это солнечный ожог. Уснул, наверное, на солнышке-то, ага?
— Ну...
— Ещё и выпивши, небось?
— Ну да...
— Э-эх, — протянул я сочувствующе.
Мужик проникся моей доброжелательностью и сочувствием.
— Она к дочери уезжала на неделю, вот я вдарил..., — сказал он. — Неделю пил прямо тут, в беседке, да спал. Вот и обгорел.
— Укол сделать?
— От чего?
— Ну, от зуда хотя бы. Сам же знаешь, как свой псориаз лечить?
— Знаю, но не помню...
— Значит , сегодня на прием к дерматологу. Он назначит лечение, потом на ФАП ходить будете, уколы делать, — перешел я на "вы".
— Хорошо. Давай.
— А вы что? — вдруг послышался мужской голос откуда сбоку. — Не можете, что ли, отвезти его в поликлинику к дерматологу?
Интонация, которой был задан этот вопрос, мне не понравилась. Я повернул голову в сторону источника звука. Мужик примерно пятидесяти пяти лет на вид стоял возле беседки. Взгляд наглый, надменный, требовательный. Рядом стояла жена моего больного и с довольно злорадной ухмылкой смотрела на меня.
— Здравствуйте, — поздоровался я.
— Здравствуйте. Вы его почему не отвезёте?
— Он поликлинический больной, — ответил я. — Скорая не занимается извозом.
— Почему? Мишустин же вроде бы взялся за скорую помощь! Человек теперь умереть должен, чтоб его скорая забрала?
— Он не умирает, — кивнул я на больного.
— Ну..., я так. Утрирую!
И тут я, поняв, что жена больного, не справившись со мной в словесной перепалке, позвала в подмогу соседа, что называется, разошёлся.
— Вы сюда пришли для того, чтоб утрировать? Вы вообще кто?
— Я их сосед!
— И что? Доброе дело хотите сделать? Возьмите да отвезите тогда его, раз переживаете так! А чужими руками добро делать много ума не надо!
Мужик замолчал. Я повернулся к больному.
— С ним пил? — кивнул я головой в сторону соседа.
— Угу...
— Больше не пей. Ясно?
— Угу...
— А теперь укол.
Я сделал мужику укол, записал в карту вызова все его данные, ещё раз повторил, что ему надо на приём в кожно-венерологический диспансер, собрал укладку.
— Мишустину привет передать? — спросил я, проходя мимо соседа.
— Передай! — огрызнулся он.
— Всего доброго!
Вот почему всегда такое происходит? Сам больной в адеквате, разговаривает, не предъявляет претензий. Я вижу, что он не тяжелый, не скоровский, и в данный момент его состояние жизни не угрожает. Но всегда найдутся какие-нибудь горлопаны, готовые глотку рвать не ради результата, а только ради того, чтоб потешить собственное самолюбие. И им абсолютно не важен результат, увезу я больного или нет. Важно только здесь и сейчас получить удовольствие от своей наглости, крикливости и нахрапистости. В этот раз я не позволил подобного развития событий. Всё же пятнадцать лет тюремной службы не прошли даром.
***
Волею судеб через некоторое время мне вновь пришлось приехать на тот адрес, где жила бабушка, что отписала квартиру дочери, а сама доживает свой век в доме сына. Хотя, наверное, судьба тут ни при чём. Работа скорой помощи она такая — бо́льшая часть вызовов приходится на хронических больных.
Сын, как всегда, встретил возле ворот.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте снова, — ответил я.
— Что-то она совсем плохая стала. Не ест. Спит, в основном.
— Сейчас посмотрим.
Бабушка лежала на боку, согнув ноги в коленях.
— Здравствуйте! — обратился я к ней.
— Здравствуйте.
— Что случилось?
— Ничего...
— Болит что-то?
— Нет. Просто спать хочу.
— Её вчера выписали из больницы, — сказал сын. — А она всё спит и спит...
— Выписку дайте, пожалуйста? — попросил я.
В выписном эпикризе были перечислены почти все диагнозы, присущие пожилому возрасту. Ишемическая болезнь сердца, дисциркуляторная энцефалопатия, деформирующий полиостеоартроз, хроническая железодефицитная анемия, хронический ахилический гастрит. Но помимо всех этих диагнозов ещё и был выставлен страшный диагноз — рак кишечника.
— Мария Петровна, расскажите, что вас беспокоит?
Спросил я абсолютно спокойно, без ноток нетерпимости или раздражения в голосе, но вдруг бабульку как подменили.
— Что вы ко мне пристали все?! — вдруг отчаянно выкрикнула она. — Оставьте меня в покое! Слышите? Оставьте меня в покое!
— Вот видите, — сказал сын. — И вот так весь день. От всего отказывается. Не ест, не пьёт...
— И не жалуется, — добавил я.
— Ну да...
— Я всё равно уже приехал, — сказал я бабушке. — Давайте хоть давление измерю?
Давление оказалось низким.
— Дочка-то знает, что вы так болеете?
— Какая дочка?
— Ну, ваша дочь, — ответил я. — Та, которой вы квартиру отписали...
— У меня нет дочери. Только два сына...
Сначала я подумал, что бабуля настолько обижена на свою дочь, что не хочет вспоминать про неё.
— А кто вам сказал, что я дочери квартиру отписала? — вдруг с серьёзным видом спросила она.
Я посмотрел на её сына. Он опустил глаза и замялся.
— Он?! Он вам сказал про дочь?! — чуть ли не взвизгнула бабулька. — Ну, тогда слушайте!
— Мама, успокойся..., — виновато проблеял сынок. — Не надо...
— У меня никогда не было дочери. Только вот эти два сына-лодыря. Вот этот Сашка, — кивнула она на сына, — и Васька. Муж мой, их отец, умер пятьдесят лет назад. Я одна их поднимала. А в девяностые наш дом сгорел. Замкнула проводка. Вот с тех пор мы и живём, то у родственников, то жильё снимаем. Десять лет назад я сошлась с одним дедушкой, у которого жена умерла много лет назад. Он меня и прописал у себя в квартире. И этих двух оболтусов-лодырей тоже прописал. А когда и он умер, то заявилась его дочь и попросила нас освободить жилплощадь...
"Какая тут энцефалопатия? — думал я. — Она всё помнит!"
— Думаете, вот этот домик, это его жильё? — бабуля сверкнула глазами на сына. — Нас пустили сюда пожить, чтоб мы сторожили его! А эти два лодыря ни дня в своей жизни не проработали! И мне умереть не дают, потому что живут на мою пенсию!
— Мама..., — снова промямлил сынок.
— Оставьте меня в покое! — снова отчаянно повторила старушка.
Я выходил с вызова с пренеприятным чувством. Сын больной бормотал какие-то извинения, утверждал, что мать всё придумала и тому подобное.
Проработав в уголовно-исполнительной системе пятнадцать лет и постоянно сталкиваясь с нечестными людьми, я так и не выработал в себе чувство недоверия к людям. Наверное, это всего лишь потому, что так проще, так жить легче, чем пытаться вывести его на чистую воду. Да и зачем? Тоже потешить свое самолюбие? Хочет он врать, пусть врёт себе на здоровье! Вот и тогда, когда я впервые приехал на вызов к этой бабушке, столкнулся, как оказалось, с враньем сына, о чем и поведал вам. А с другой стороны, что изменилось бы, узнай я правду тогда?
***
P.S.: Уважаемый Михаил Владимирович! В случае, если вы читаете эту историю, то передаю вам привет от соседа больного, к которому я ездил на вызов.
_______
О том, что было на первом вызове у той бабушки, вы снова можете бесплатно прочитать по ЭТОЙ ССЫЛКЕ