Мой давний знакомый - Иван Петрович, известный в народе как Иван-Бутылка, был личностью колоритной. Несколько лет назад, когда я с ним только познакомился, это был моложавый весельчак, который любил пошутить, любил побалагурить. Он знал достаточное количество анекдотов, которые рассказывал по поводу и без повода. Его коронной фразой, произнесенной с придыханием и легким заиканием, было: "Жизнь, братцы, штука сложная… Тут без ста грамм не разберешься!" И разбирался он, надо сказать, весьма усердно.
Однажды, после особо удачной "разборки", Иван Петрович решил, что пришло время для философских размышлений на свежем воздухе. Он вышел на улицу, покачиваясь, словно былинка на ветру, и направился к ближайшей лавочке. Сел, огляделся мутным взором и обнаружил рядом с собой голубя, который, казалось, с не меньшим интересом изучал его.
"Ты тоже, видать, жизнью обижен?" – пробормотал Иван Петрович, обращаясь к птице. Голубь, в ответ, нахохлился и клюнул принесенную кем-то хлебную крошку. Иван Петрович воспринял это как знак согласия.
"Вот видишь, жизнь она какая… сегодня у тебя крошка, а завтра – пустая бутылка!" – продолжал философствовать Иван Петрович. Вдруг, он вспомнил, что у него в кармане завалялась не початая бутылочка "успокоительного". Он с торжественным видом извлек ее, откупорил и сделал большой глоток.
Голубь, наблюдавший за этим действом, вдруг слетел с лавочки, подпрыгнул несколько раз и, запрокинув голову, издал громкое "Гур! Гур!". Иван Петрович посмотрел на него с удивлением. "А ты, братец, тоже не дурак выпить!" – констатировал он, протягивая птице недопитую бутылку. Голубь, к счастью, отказался. Но на этом Петрович не успокоился.
Он, слегка разочарованный отказом голубя разделить с ним "успокоительное", вздохнул и приложился к бутылке еще раз.
Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Мир вокруг Ивана Петровича начинал казаться немного более размытым, но от этого не менее прекрасным. "Красота-то какая, а? – пробормотал он, любуясь закатом. – Жаль только, что без закуски…". Мысль о еде пронзила его сознание, словно луч света. В животе предательски заурчало. Иван Петрович похлопал по карманам, надеясь найти хоть что- нибудь съестное, но нашел лишь смятую пачку сигарет и несколько монет.
"Эх, была не была!" – решил он и отправился в ближайший магазин. По пути его шатало из стороны в сторону, но он упорно держал курс, словно корабль, преодолевающий шторм.
В магазине Иван Петрович долго и придирчиво изучал ассортимент. Глаза разбегались от разнообразия колбас, сыров и консервов, но денег, как всегда, не хватало. В конце концов, его выбор пал на батон хлеба и пачку дешевых сосисок. Выйдя из магазина, Иван Петрович с жадностью вцепился в батон и начал отламывать от него куски. Сосиски он решил приберечь "на потом".
Вернувшись на лавочку, он обнаружил, что голубь все еще ждет его. "Вот, братец, угощайся!" – сказал Иван Петрович, протягивая птице кусочек хлеба. Голубь, немного поколебавшись, клюнул угощение. Иван Петрович ухмыльнулся: "Все-таки, не такой уж ты и гордый, как я погляжу!"
В этот момент к лавочке подошла пожилая женщина с маленькой девочкой. Увидев Ивана Петровича в столь неприглядном виде, она брезгливо скривилась и потянула малышку за руку:
"Пойдем, Машенька, нечего здесь смотреть," – прошипела она, бросив в сторону Ивана Петровича испепеляющий взгляд. Иван Петрович опустил голову. Ему стало стыдно. Не за то, что он пьет, а за то, что отпугивает своим видом других людей. Внезапно он осознал, насколько жалок он в глазах окружающих. Он бросил недоеденный батон на землю и поднялся с лавочки.
Шатаясь, побрел прочь, оставив голубя в одиночестве клевать крошки хлеба. Куда он идет? Он сам не знал. Но в этот раз, в отличие от прежних, пьяных похождений, в его душе поселилась смутная надежда. Надежда на то, что когда-нибудь, возможно, ему удастся вырваться из этого замкнутого круга алкогольного забвения. Надежда на то, что он сможет найти в жизни что-то большее, чем "сто грамм для разбора полетов".
Он шел по улице, и холодный ветер трепал его волосы. Впервые за долгое время он почувствовал не только горечь и сожаление, но и слабое, едва уловимое, ощущение свободы. Свободы выбора. Свободы стать лучше. Иван Петрович еще не знал, как он это сделает. Но он знал одно: он больше не хотел, чтобы его называли "Иван-Бутылка". Он хотел быть просто Иваном Петровичем.
Он, ощутивший вдруг внезапный прилив "свободы выбора", двинулся дальше по улице. Свобода, конечно, штука хорошая, но желудок-то все равно урчит! Вспомнив про купленные сосиски, он решил, что пора бы и подкрепиться.
Прямо посреди тротуара он уселся на корточки и, ловко орудуя зубами, начал распаковывать упаковку. Прохожие обходили его стороной, с опаской косясь на странного мужика, поедающего сосиски прямо на асфальте. Иван Петрович, впрочем, ни на кого не обращал внимания. Он был сосредоточен на процессе поглощения пищи, прокручивая в голове фразу: « Голод – не тетка, а мачеха злая.»
Вдруг, прямо перед ним притормозила патрульная машина. Из нее вылезли два бравых полицейских.
"Гражданин, что тут у нас происходит?" – поинтересовался один из них, с подозрением глядя на Ивана Петровича и разбросанные вокруг него огрызки сосисок.
Иван Петрович, с набитым ртом, попытался что-то объяснить, но получилось лишь невнятное бульканье.
"Вы что, пьяны?" – нахмурился полицейский.
Иван Петрович проглотил остаток сосиски и, с достоинством выпрямившись, ответил:
"Да, слегка. Но я же никому не мешаю! Я просто философствую на свежем воздухе!"
"Философствуете, значит? А сосиски эти откуда?" – продолжал допытываться полицейский.
"Из магазина! Купил, честно! Вот чек, наверное, где-то был…" – Иван Петрович начал судорожно шарить по карманам, вытаскивая оттуда смятые окурки, мелочь и прочий хлам. Чека, естественно, нигде не было.
"Так, ладно, поехали в участок, будем разбираться," – решил полицейский.
Ивана Петровича усадили в машину. По дороге в участок он продолжал философствовать, рассуждая о смысле жизни и бренности бытия. Полицейские лишь переглядывались, пытаясь понять, что за фрукт им попался.
В участке Ивана Петровича усадили в камеру. Там он, к своему удивлению, обнаружил еще одного "философа" – бомжа Васю, который, судя по запаху, тоже неплохо разбирался в "разборах полетов".
"Привет, собрат по несчастью!" – поздоровался Иван Петрович.
"Здарова! Чё за базар тут у нас?" – поинтересовался Вася.
"Да вот, философией занимаюсь, не оценили," – пожаловался Иван Петрович.
"А, это дело знакомое," – понимающе кивнул Вася. – "Тут вся философия в одном – чтоб вовремя ноги уносить, да не попадаться на глаза ментам!"
Иван Петрович вздохнул. Похоже, "свобода выбора" в его случае пока ограничивалась выбором между сосиской и философским монологом перед полицейскими.
Но все же, в душе у него теплилась надежда. А вдруг, когда-нибудь, он все же найдет свой путь к просветлению, минуя при этом участки и бомжей? Время покажет. А пока – философствуем дальше, как говорится! Главное, чтобы сосиски были при себе.