Несметно число тех, кто без дури в голове жить не может. Одни её специально потребляют, другие своей внутренней довольствуются. Так или иначе, здесь всё предельно ясно, общеизвестно и удивляться нечему. А ещё существует другой, крайне малочисленный тип людей, являющихся дураками поневоле. Речь пойдёт о нас с Фёдором. Порознь мы хоть и не образцы разумности, но уж точно мальчики послушные и безвредные. Когда же начинаем что-то совместное, всё, тушите свет. Дурь или одурь, как ни назови, заполняет головы помимо воли. Раньше на пьянство грешили, мол, только от него все беды. В итоге завязали крепко, надёжно, о возврате к возлияниям даже мысли не допускаем. Ну и что? Да ничего, собственно.
Об этой нашей аномалии я столько рассказывал, что уже со счёта сбился. Иногда кажется, будто ушла в прошлое сия надоевшая тема и только соберёшься предать её забвению, как на тебе! Случается новая дурацкая история, которую и захочешь не забудешь.
Когда с супругой поехали на дачу, автовокзал прям кишел грибниками. Старые и молодые, с корзинами и корзинищами, вёдрами и ведрищами. Лица у всех такие, словно не за грибами собрались, а за самородками золотыми. Странно, думаю, три дня назад ходил, ничего кроме лисичек не было, благородной братии даже в зачаточном состоянии не просматривалось.
В автобусе я спросил попутчиц с корзинами, как же так, неужели по-настоящему грибы пошли? А они с железной уверенностью заявили, мол, не сомневайтесь, дорогой товарищ, белых и красноголовиков видимо-невидимо, хоть самосвалами вози! Ну и поддался я, поверил, ведь не может же столько народа ошибаться.
Мы с Фёдором легки на подъём, взяли корзины и не теряя времени в лес отправились. Что характерно, жёны легко нас отпустили, хоть и не верили в успех ни капельки. Многие грибники поступают опрометчиво, когда сразу несутся в глубь леса. Дескать, какой интерес по краю шариться, если здесь толпы народа ходят? И в итоге убегают от грибов, которые у них под ногами были.
С краешку нашёл я два белых с червивыми ножками и чистейшими шляпками. Брать лисички решил погодить, зная, что дальше их будет прорва. Никуда они не денутся. Тут я Фёдора хватился, запропал он куда-то. Покричал, слышу рядом откликается, вроде бы зовёт меня, да как-то невнятно. Подошёл, а он стоит и чего-то с аппетитом уплетает.
- Ты чего ешь-то? – спросил я.
- Вабыну! – ответил он с набитым ртом. – Попробуй, Иваныч, вкусно!
Сам я тоже неравнодушен к рябине, фотографирую, просто любуюсь, иногда съем несколько ягодок. Но чтоб вот так, горстями, словно измождённый голодом… Доселе ни разу не пробовал.
– Федь, ты смотри поосторожней, она слабит! – предупредил я.
– Да и <фиг> с ним! У меня организм требует, наверно, витаминов не хватает. Ты давай, Иваныч, тоже поешь!
– Не, она горькая, – отказался я.
– Какая горькая? Кисленькая, вкусная! Ты не по ягодке бери, а сразу горсть и жуй!
Сдался я, последовал совету знатока и тотчас ощутил себя беременной с пищевыми прихотями. Обычная дикая, кисло-горькая рябина стала вдруг божественно вкусной. И начал я её жрать. Да, именно жрать со свинским чавканьем. Ощутив, наконец, чувство удовлетворения, мы двинулись дальше. Грибы попадались реже, чем хотелось бы и не те, о которых мечталось.
Вышли к высоковольтной линии с намерением перебраться на другую сторону, Фёдор, только что бывший на виду, опять исчез. Но на этот раз он сам меня позвал. Смотрю, стоит на карачках и вроде как собирает чего-то. Неужели, думаю, месторождение белых обнаружил?
– Иваныч, смотри какая костяника! – азартно сказал он, с жадностью поедая ягоды.
Действительно, костяника была на загляденье, крупная, сочная. Отродясь такой не встречал. С собой бы набрать, супругу порадовать, так не во что, никакой твёрдой ёмкости нет. А в пакете ягоды мигом расквасятся, месивом станут. Поэтому, недолго думая, встал я тоже на карачки и опять начал жрать как одичалый.
Всё же перешли мы на другую сторону, притопали к некогда проезжей дороге. Место это неприглядное, с порослью и валежником, однако всегда радующее грибами.
– Иваныч, … мать, смотри, какие! Три богатыря! – крикнул Фёдор.
Действительно, сравнение оказалось точным. Три белых гриба, мощных, кряжистых, прям-таки позировали для картины. Однако сорвав их, Фёдор погрустнел. Ножки, словно высеченные из камня, оказались червивыми в труху. Да и шляпки были немногим лучше.
– Ну что за <фигня>? – с надрывом воскликнул Фёдор. – Иваныч, может взять? А что, в солёной воде замочить, и червяки выползут?
– Червяки-то может и выползут, а их <кал> никуда не денется. Нет, Федь, бросай, не жадничай, – решительно сказал я.
– Эх, <распутная женщина>, вот это <подгребнул> меня леший! – с этими словами он бросил фальшивых богатырей.
Долго ли, коротко ли, наполнили мы корзины всякой всячиной и двинулись к дому. По пути яблоню встретили, в том лесу они не редкость. Специально их никто не сажал, выросли из огрызков, брошенных грибниками. Яблоки на них невкусные, кислые, из-за чего я всегда равнодушно прохожу мимо. Точней раньше проходил. А в этот раз…
– Иваныч, попробуй яблочко! – любезно предложил Фёдор.
– Федь, мы и так уже напробовались! Я чувствую, что даром это не пройдёт!
– Да ладно, что ты какой нежный! Вспомни, как в детстве всё подряд ели, яблоки, сливы неспелые и ничего, выжили! – возразил Фёдор.
– Федь, ну что ты сравниваешь! Тогда могли и гвозди переварить, а сейчас желудки уже не те. Мы ж немолодые, – ответил я, сорвал яблоко и тут же сожрал.
После всех антидиетических извращений, возникло предчувствие: гастрономические извращения даром не пройдут. Организм непременно отомстит за надругательство. Но, как ни странно, моя пищеварительная система вела себя абсолютно спокойно, даже урчания не было.
Всё случилось внезапно, когда мы бодро шагали по шоссе. Не со мной, с Фёдором. Со страдальческой гримасой, он пулей сбежал в кювет и скрылся в кустах. Вернулся оттуда быстро, двух минут не прошло. Походка его была необычной, какой-то скованной, а лицо выражало целую гамму негативных эмоций, от досады до страха.
– <Песец>, Иваныч, не успел я…, – сказал он трагично. – Чего делать-то?
– Сейчас придёшь, всё снимешь, помоешься, – ответил я. – Тебе не в транспорте ехать, никто ничего не узнает.
– Женька орать начнёт!
– Ну и что? Покричит и перестанет, главное, не застрелит. Ведь ты же не специально обгадился.
– Иваныч, ты только не говори ей ничего, ну что мы ели всякую <фигню>!
– Нет, конечно. Только ты сам, первый расколешься.
Моё самочувствие оставалось прекрасным. Правда, есть совсем не хотелось. Чуток перекусил, больше для видимости, и занялись мы с Ириной грибами. Процесс был в самом разгаре, когда живот скрутило так, что аж в глазах потемнело. У меня внутри началось революционное движение, вскоре переросшее в жестокий вооружённый мятеж. И всё-таки не оскандалился я, с честью вышел из положения. Затем вхождение и выхождение из идиотского положения стало повторяться вновь и вновь. «Нет, лучше уж однократно обесчеститься» – сделал я вывод.
Ирина пребывала в растерянности, никак не могла понять причину моей беды. Если отравление, то чем? Почти ничего ел, не пил и на тебе! Дабы прекратить докапывания, я пустил следствие по ложному пути, сказал, что подцепил ротавирусную инфекцию. Эта версия была железобетонной, Ирина приняла её без лишних вопросов и прониклась состраданием. Однако в дело вмешался случай, испортивший всё. Звали тот случай Евгения Васильевна. Их разговор с Ириной я слушал лёжа в постели, не в силах что-либо изменить. Иваныч никогда не был так близок к провалу.
– Ир, как там наш психиатр? Без памперсов? – загадочно спросила Евгения Васильевна.
– У него ротавирус, – ответила Ирина.
– Это он тебе сказал? – с той же загадочностью спросила Евгения Васильевна.
– Ну да. А что такое, Жень? – вконец растерялась Ирина.
– Эти два долб… всякой дряни в лесу нажрались! Рябины и ещё чёрт знает чего! Мой <чудак> пришёл весь <обгаженный>! Я служанка, что ли, <фекалии> за ним убирать? Слов уже нет!
Живот успокоился так же внезапно, как и заболел, самочувствие вновь стало отличным. Но видя надвигавшуюся грозу, я начал симулировать страдания, надеясь разжалобить фурий.
– Юра, я, конечно, знала, что ты придурок, но не думала, что до такой степени! – заявила Ирина, гневно раздувая ноздри.
– Ну ладно, что вы из мухи слона раздули! – примирительно сказал я. – Ничего страшного не случилось.
– Дааа? Правда? Тогда иди, стирай вместо меня! Вон на улице всё <обгаженное> валяется! – взвилась Евгения Васильевна. – Я двоих детей, считай, одна вырастила! С внуком маленьким нянчилась! Никогда такого не было! А Федя только пил да безобразничал. Теперь не пьёт и всё равно безобразничает! Ты тоже не лучше! Только и можешь из себя умника строить!
– Всё правильно, Жень! – проявила солидарность Ирина. – Юра, больше я ни одному твоему слову не верю! Хватит!
Положа руку на сердце, надо признать: права Евгения Васильевна. Мягко сказать, нехорошо получилось. С другой стороны, у нас и в мыслях не было досаждать жёнам. Творили мы разные чудеса, но это всегда случалось экспромтом, без злого умысла. Всякий раз я это пытался доказывать и всякий раз оказывался непонятым. Поэтому избрал самую лучшую тактику: покаянное молчание. Вот и теперь она принесла хороший результат. Гроза миновала. Что же касается последствий нашего обжорства лесными дарами, это было не отравление, не инфекция, а всего-навсего слабительный эффект.
На другой день, как говорится, ничего не предвещало. Пошёл я собирать сливы. Казалось бы, дело мирное, обыденное, откуда тут риск? Однако не захотела слива мне отдаваться и хлестнула веткой аккурат в глаз. Боль пронзила такая, словно гвоздь воткнули. Всё, думаю, лишился глаза. В дом вбежал и сразу к зеркалу. Кое-как веки пальцами раздвинул, а толку-то? Ничего разглядеть не могу из-за боли и слёз, всё расплывается, фокус не настраивается. Хорошо Ирина вовремя подоспела, от соседей вернулась. Посмотрела она, сказала, что на склере небольшая царапинка и вроде как соринка под нижним веком.
С недавних пор дачная аптечка стала предметом моей гордости. Ведь казалось, я предусмотрел все возможные случаи. Ну разве что кроме ядерной войны и нападения инопланетян. А на деле упустил из вида самое прозаическое – травму глаза. Для помощи всего-то нужны анестетик с антисептиком, но их не было. Поэтому наложил лейкопластырную повязку и в сопровождении супруги поехал в город, к офтальмологу.
Не стану утомлять подробностями, лишь скажу, что всё закончилось благополучно. Вот только роль Одноглазого Джо мне категорически не понравилась и отпуск заметно омрачила. А сливы Ирина собрала. Спокойно и без происшествий.
***
Погода испортилась напрочь, осень пришла раньше времени. Город, ещё несколько дней назад ослепительно жизнерадостный, погрузился в уныние, стал холодно отстранённым. Теперь нечего и думать о посиделках на любимой лавочке в скоропомощном дворе.
– Иваныч, это из-за тебя погода испортилась! – сказал Анцыферов. – Небось опять плохо себя вёл?
– Ну так! Я ещё тот проказник! – самодовольно ответил я. – Чего новенького?
– …рен знает… Всё по-старому. А, проверка идёт, Росздравнадзор. Администрация как в <попу> ужаленая, особенно Гоша с Надькой. Вчера нас всех по подстанциям разогнали, оставили только восьмую для показухи, типа образцово-показательную. Наивные, <распутная женщина>! Как будто первый раз, не знают, что проверялкам …рать на всю показуху. Им надо …вна нарыть и нароют.
– Да, всё как всегда.
Гошей и Надькой Александр Сергеич за глаза величает главного врача с начмедом. А у меня, откровенно говоря, нет желания над ними насмехаться. Они, конечно же, далеко не ангелы и не благодетели. Но оценивать руководителей с точки зрения их близости к идеалу, занятие бессмысленное. Ибо общего для всех идеала попросту не существует, во всяком случае, в этом мире.
Единственным реалистичным критерием оценки является сравнение своего руководителя с другими такими же. Так вот, исходя из этого, наши начальники далеко не самые худшие. Да, чего греха таить, строят они потёмкинские деревни, показухой занимаются. Только делается это отнюдь не ради «вкусных плюшек» от больших боссов.
Любая проверка всегда выявляет нарушения. Это железобетонный незыблемый факт. Вы можете готовиться сутками напролёт, просчитать все ходы, предусмотреть такие каверзы, какие самому дьяволу не придут в рогатую голову. Но кто есть дьявол в сравнении с проверяющими? Так, мальчишка сопливый.
Тем не менее, готовиться к проверке надо. Ведь нарушений можно накопать разных. Особо жутких, за которые головы полетят или мелочь формальную. Поэтому лучше отделаться малой кровью. Вот, собственно и весь секрет пускания пыли в глаза проверяющих.
***
Влад не пришёл, да больше и не планировал приходить. Сам сказал в последнюю смену перед моим отпуском. Нет, он не заявил напрямую, мол, разочаровался я в «скорой». Это и безо всяких слов было ясно. Повторю то, о чём я говорил в прошлом очерке. Очень хорошо, что Влад своевременно всё понял и теперь сможет осознанно выбрать свой трудовой путь. На «скорой» свет клином не сошёлся, а разобраться в отношениях с психиатрией он ещё успеет.
Первый вызов был к мужчине тридцати шести лет, который с чего-то решил вены порезать. Попытка суицида – это наш повод, психиатрический. Но тут один нюанс имеется. В большинстве случаев пациентам нужна соматическая помощь. Не потащишь же чуть живого человека в психиатрический стационар, где нет ни реанимационного, ни психосоматического отделений. В других регионах такие есть, а у нас, увы. Вот потому такие вызовы чаще передают общепрофильным бригадам.
О свалившихся на человека несчастьях иногда можно понять по его жилищу. Внешне там всё пристойно, но при этом ощущается душевный холод с беспросветным унынием. Вот и в этот раз нас встретила именно такая атмосфера. Хозяйка, миловидная невысокая женщина, пребывала в крайне подавленном настроении.
- Он ушёл минут пять назад. Я хотела вызов отменить, а вы уж приехали. Извините, пожалуйста…
– Так и ушёл порезанный? – спросил Герман.
– Ой, да какой порезанный! Деньги у меня требовал, семь тысяч. Говорит, если не дашь – вскроюсь. А откуда я возьму? Он, как освободился, нигде не работает, только с меня тянет. Из-за него скоро голодать придётся. Я, естественно, отказала, и он сразу порезался, аккуратно так, чтоб не сдохнуть. Научился, пока сидел…
– Значит надо разводиться, – сказал я. – На кой чёрт такой муженёк?
– Он мой брат, – с какой-то обречённостью ответила она. – Был нормальным человеком, бизнесом занимался. Потом резко с катушек слетел, начал пить и играть. Всё спустил на эти карты …раные. Как копейка появится, сразу бежит проигрывать. А где деньги-то брать? Из магазина попытался украсть косметику. Поймали, дело завели, но не арестовали, оставили на подписке. Ну и что вы думаете? С девчонки сорвал золотую цепочку. И всё, в тюрьму отправился.
– А почему же на <известные события> не поехал? – поинтересовался я. – Им вроде предлагают?
– Хм, он «обиженным» был. Такие, говорят, не нужны, – грустно ответила она.
– Да, таких не берут в космонавты… – задумчиво сказал Виталий. – А в полицию обращались?
– Обращалась, а толку-то? Он на меня руку не поднимает, не угрожает. Идите, говорят, в суд и там разбирайтесь. Эх, если бы муж был жив… От рака умер два года назад…
– Ну что ж, держитесь! Терпения вам! – дежурно пожелал я.
Самый опасный тиран не тот, кто бьёт. Его хотя бы теоретически можно приструнить и изолировать. Наиболее невыносимы такие, как этот братец, отравляющие жизнь, не выходя за рамки закона. Если разобраться, что он сделал противоправного? Ничего. Законодательство не запрещает самоликвидацию или угрозы ею. В общем, не позавидуешь женщине.
Далее отправились в студию дизайна. Там неадекватно себя вела сотрудница двадцати шести лет. В примечании было написано: «Неподвижно сидит, ни на что не реагирует», но ясности это не добавляло.
У стойки администратора нас встретил мужчина лет сорока, с длинными волосами, забранными в хвост.
– Что случилось? – спросил я.
– Вообще непонятно! В девять часов пришла, компьютер не включила, села и сидит, молчит. Мы пытались поговорить, но реакции ноль. Тупо сидит и всё.
– А раньше как было?
– Она чуть месяца у нас работает. Сразу было видно, что какая-то чудненькая, не от мира сего. Ей рассказываешь, объясняешь, спрашиваешь: «Понятно?». Да, понятно. Вопросы есть? Нет. И всё равно не так как надо делает.
– Может сильно перегрузили девушку? – предположил я.
– Нет-нет, всё в пределах разумного, нагрузка посильная. Мы помогаем, подсказываем, а она не понимает, не хочет разобраться. Я, конечно, не психиатр, но у неё с головой не в порядке.
– А справку от психиатра вы не требуете?
– Нет, она у нас по гражданскому договору. На конкретный проект взяли.
– Вчера она работала? Как себя вела?
– Сначала нормально. Потом дали другое задание. Это часа в три было. Ничего делать не стала, до шести просидела и ушла. А сегодня всё то же самое.
Девушка с непримечательной серенькой внешностью сидела в офисном кресле, спиной к компьютеру. Её лицо, испещрённое акне, выражало недовольство и было немного сонным. Наше появление она не оставила без внимания чуть вскинула голову и скользнула взглядом.
– Здравствуйте, Вера! – поприветствовал я.
В ответ – мимолётный взгляд и молчание.
– Вера, вы как себя чувствуете?
И вновь та же реакция.
– Вера, вы меня слышите?
Измерили давление, рефлексы проверили, глазки посмотрели. Всё оказалось в норме, соматический статус опасений не вызывал. А вот психическое состояние, наоборот, встревожило. По какому-то наитию я слегка приподнял её руку и когда отпустил, та ещё секунд десять висела в прежнем положении. Другая рука тоже не сразу вернулась на место.
– Восковая, что ли? – коротко спросил Герман.
– Похоже, – ответил я.
Мы имели в виду «восковую гибкость», один из симптомов кататонии, при котором больной сохраняет приданную ему позу, даже очень неудобную. В данном случае картина невнятная, смазанная, делать по ней твёрдые выводы преждевременно. Но всё же на ус мотать надо. Кататония, пусть и под вопросом, мутизм, то есть отказ разговаривать, наводили на мысль, что тут маячит госпожа шизофрения.
В стационар Вера поехала без малейшего сопротивления. Там она продолжила молчать, хотя и слышала обращённую к ней речь, общаться письменно не захотела. Выставил я ей острое полиморфное психотическое расстройство с симптомами шизофрении. А что будет дальше, как поведёт себя болезнь, пока нельзя предсказать. Поживём – увидим.
Освободившись, поехали на интересный, но совершенно непонятный вызов. Суть его состояла в следующем. Некий якобы сумасшедший господин избил и выгнал из квартиры хозяина, после чего там закрылся. У избитого уже была фельдшерская бригада, оказала помощь и оставила на месте. Разумеется, это не цитата, а мой вольный перевод написанного в планшете. Почему сумасшедший, зачем избил, зачем выгнал, чёрт его знает. Единственное, что было понятно – вызвала нас полиция.
На лестничной площадке третьего этажа нас встретил пострадавший в компании аж четверых полицейских. Его, если можно так выразиться, лицо было разбито основательно, со знанием дела, да ещё и перемазано засохшей кровью.
– По какому поводу праздник? – вежливо поинтересовался я.
– Собутыльник избил вот этого товарища, выгнал из квартиры и там закрылся, – объяснил один из полицейских.
– А этот, закрывшийся, психически больной, что ли? – спросил Герман.
– Скорей всего «белка» у него, – ответил полицейский.
– Да он всегда был нормальным, – наконец взял слово пострадавший. – Мы росли вместе, сто лет друг друга знаем. Он водителем работает, у него семья, свой дом. Сегодня решили просто посидеть, бутылочку взяли…
– Много выпили? – спросил я.
– Нет, ноль пять, на двоих. Пили водку…
– …чай горячий, а хозяева на даче, оёёй, оёёёй! – продолжил я строчкой из песни. – Ну и дальше, что было?
– Валерка вышел на балкон покурить, я на кухне сидел. Вернулся, глаза стеклянные, дурные, заорал: «Ты кто такой, чего тут делаешь? Где Олег?». Я понять ничего не могу, говорю: «Ты чего, Валер, не узнал, что ли? Я – Олег, ты у меня дома!». А он сразу как начал меня лупить! Из квартиры выкинул, я по всем ступенькам пролетел. Как только кости не переломал! Встал, стою, не знаю, что делать, у меня ни ключей, ни телефона. Пошёл к бабе Нине, к соседке, от неё вызвал «скорую» и полицию. Ваши приехали какой-то укол сделали, таблетки дали. Предлагали в больницу, а как я всё брошу? Отказался…
– Давно это было? – спросил я.
– Часа два назад.
– Значит он сейчас в квартире и не открывает?
– Ну да, там тишина. Может спит, может ещё чего, – ответил полицейский. – Стучали, кричали, бесполезно.
В дверь снова яростно застучали, грохот был такой, что казалось дом вот-вот рухнет. И тут случилось чудо. Замок защёлкал, дверь открылась и пред нашими очами нарисовался растерянный мужчина. Внешность его не была злодейской. Напротив, выглядел он так, как и должен выглядеть добропорядочный гражданин.
– А что такое? Что случилось? – вопрошал он, испуганно оглядывая нас.
– Что ты здесь делаешь? – спросил полицейский.
– В гости пришёл…
– К кому?
– К Олегу, просто посидеть. Мы друзья детства.
– Ну и что между вами было? Поругались, что ли?
– Нет, не ругались, просто сидели разговаривали, выпили по чуть–чуть.
– Ты гонишь, что ли? – не выдержал совсем юный младший сержант. – Кто его избил? Хорош прикидываться!
И только после этих слов болезный заметил в каком виде находится его друг.
– Так, спокойно, – остановил я горячего юношу. – Давайте сначала мы с ним пообщаемся. – Валер, рассказывай по порядку, что сегодня было.
– Я в гости пришёл к Олегу, приготовили поесть, сидели, выпивали, разговаривали. Всё. Чего ещё рассказывать?
– Дальше что? Сидели, выпивали, и? Чем всё закончилось?
– Я спать лёг и всё.
– Ты на меня кинулся, когда с балкона пришёл! – не выдержал Олег. – С чего тебя переклинило? «Белку» словил?
– Какую… Ничего… Олег, я не пьяный был, мы не ругались! Зачем мне тебя бить? Я сроду ни на кого руку не поднимал! – со слезами в голосе проговорил Валера.
Прекратив ненужную перепалку, я задал Валерию несколько профессиональных вопросов. Он был всесторонне ориентирован, галлюцинаций и бреда не обнаруживал. Соматический статус тоже не вызывал опасений.
На момент осмотра никакого психоза не было и в помине. А вот что происходило с Валерием ранее, вопрос остаётся открытым. Возможно, у него развилось патологическое опьянение. Это острый психоз, возникающий на фоне небольшого количества спиртного. Ключевая фраза здесь: «небольшое количество». Другими словами, человек не ужрался до полного изумления, у него не было выраженного опьянения. Алкоголь здесь является красной кнопкой, вызывающей психотический взрыв. Чётких критериев небольшого количества не существует, это определяется индивидуально. Валерий с Олег выпили поллитра водки на двоих. С учётом их комплекции, неплохой закуски, вряд ли это много.
В патологическом опьянении человек искажённо воспринимает окружающую обстановку, трактует её по бредовому: «Кругом враги, со всех сторон обложили, гады! Убить хотят!». И ведёт он себя соответственно, защищаясь от мнимых преследователей, может совершать крайне опасные действия.
Такое состояние всегда скоротечно, возникает и прекращается внезапно. Есть ещё очень важный момент: больной никогда не действует продуманно, не пытается сокрыть следы преступления. А ежели наоборот, то патологическое опьянение можно смело исключать.
Валерия мы никуда не повезли, для этого не было оснований. Потом, в рамках уголовного судопроизводства ему проведут судебно-психиатрическую экспертизу, которая расставит все точки над «i».
– <На фиг!>, <На фиг!>, – кричали пьяные гости, выгоняя хозяев.
Простите, что-то навеяло…
Вместо обеда получили вызов, непрофильный, но зато попутный: мужчина примерно пятидесяти лет, без сознания, лежит в кустах у дороги. Ну ясень пень, конечно, без сознания. Стоит только перепить, оно сразу куда-то теряется.
К сожалению, тело никуда не исчезло. Оно лежало в кустах у продуктового магазина, пьяное, грязное и …анное. А общественность в лице визгливой тётки требовала спасти человека и взывала к милосердию. Одним словом, ничего нового, всё тот же выученный наизусть сценарий.
Несмотря на все старания, болезный так и не очухался. Он сучил ножками, махал ручками, капризно матерился, но возвращаться в реальность не желал. Поэтому пришлось везти на другой конец города в вытрезвитель, правильно называемый пунктом помощи лицам, находящимся в состоянии алкогольного опьянения.
***
Обед прошёл штатно, обыденно, безо всяких интересностей. Ну а затем вызов прилетел. Куды ж без него? Поехали перевозить больного тридцати трёх лет из амбулатории наркологического диспансера в наркологический стационар.
– Ооо, какие люди! – поприветствовал нас Владимир Геннадьевич, врач диспансера. – Куда пропал, Юрий Иваныч? Не видно, не слышно. Я уж думал ты не работаешь!
– Работаю, просто мы с тобой не пересекались. Кого везём, с чем везём?
– Корсаков. Тридцать три года, возраст Христа, а уже Корсакова схлопотал! …ренеть!
– Наверно стаж большой?
– С шестнадцати лет пьёт. В анамнезе три делирия. А до кучи ещё и полинейропатия, еле ходит. Мамка привела.
К нашему немалому удивлению, больной выглядел очень прилично, был хорошо одет, лицо с правильными чертами, осмысленным выражением. Однако беседа всё расставила по своим местам. Приводить её ни к чему, скажу кратко, что свой разум парень безжалостно пропил. Его память была словно решето, сквозь которое информация утекала, не задерживаясь. О себе он смог назвать лишь ФИО и год рождения, а всё остальное, включая домашний адрес и биографические данные оказались стёртыми. Он замещал это конфабуляциями, ложными воспоминаниями, совершенно нелепыми, идущими в разрез с логикой.
Вот такой он, корсаковский амнестический синдром, жестокий и беспощадный.
Освободившись, поехали к психически больному мужчине двадцати девяти лет с психозом. В примечании написано, что на улице к прохожим пристаёт, но при этом неагрессивен. Вызвала мать, видимо не смогла усмирить.
Когда мы прибыли на место, пациент с матерью стояли у своей машины, солидной белой иномарки. Вид он имел, прямо скажем, неприглядный, резко контрастировавший с автомобилем: бледное худощавое лицо, длинные сальные волосы, неухоженные борода и усы. Глаза лихорадочно блестели, взгляд мутный, нехороший.
– Я его в диспансер везла, но не довезла, – без предисловий сказала мать. – Закричал: «Стой, стой!», начал в окно лупить. Я остановила, он выбежал, я за ним…
– Извините, перебью, он у психиатра наблюдается? – спросил я.
– Да, конечно. У него параноидная шизофрения.
– Лечение получает?
– Ой, это больной вопрос. По всей видимости, нет.
– Как так? Вы не вместе живёте?
– Нет, он у бабушки живёт, у моей мамы. Она позвонила, говорит, Димка совсем неуправляемый. Меня в городе не было, как приехала, сразу к ним.
– А что он не так делает? Как себя ведёт?
– Да всё не так! Из дома уходит, ко всем пристаёт. Я не договорила, он перед вашим приездом из машины выскочил и к какому-то мужику подбежал, схватил за руку. А тот в драку полез. Я еле утащила его. Дома свечи зажигает, бумагу жжёт, мы боимся, что пожар устроит.
– Ясно. Паспорт, полис есть?
- Да-да, сейчас.
Дмитрий не проявлял интереса к нашему разговору. Он тихо стоял рядом с загадочной полуулыбкой на лице, погружённый в мысли. Тем не менее, в нашу машину пошёл охотно, без уговоров и там мы с ним пообщались:
– Дмитрий, как ты себя чувствуешь? Может что-то беспокоит?
– Всё отлично, я полностью здоров. Я с волей разбираюсь. Воли мало, я полностью не очистился, потому что эмоции злые. Мне говорят: «Выходи и раскрывай людей»…
– А что значит «раскрывать»?
– Ну чтоб они могли мысли читать, управлять мыслями.
– То есть, ты хочешь научить этим способностям?
– Нет, это у всех есть, просто надо их раскрыть, чтоб они умели.
– Так, а с чего ты решил, что у всех есть такие способности?
– Мне сказали, давно уже. Я точно знаю.
– Кто сказал?
– Божественные высшие существа, меня ведут по жизни, направляют куда надо.
– И как же ты с ними общаешься?
– Внутренними мыслями. Я иногда не слушаюсь, потому что воли мало, лежу или сижу. И сразу меня выворачивать начинает, электричество идёт по всему телу.
– Это тебя так наказывают?
– Да, но я должен справиться. Надо очищаться.
– Дим, а эти силы тебе приказывают или просто советуют?
– И так, и так бывает.
– Скажи, Дим, ты считаешь себя больным человеком?
– Нет, у меня всё нормально.
– Но ведь ты уже лежал в психиатрической больнице. Зачем, если ты здоровый?
– У меня проблемы с общением, мне трудно с людьми общаться. А там помогают.
Дмитрия мы увезли в стационар, где его без лишних вопросов приняли. Болезнь сопровождалась бредом религиозно-мистического содержания. Вдобавок он очень резко и грубо высказался о двух мировых религиях, но по понятным причинам эти слова я здесь не привёл. Дмитрий испытывал псевдогаллюцинации, в виде чужеродных мыслей и слов. Кроме того, был в наличии и синдром Кандинского-Клерамбо, выражавшийся в воздействии неких высших сил. У Дмитрия формируется личностный дефект. Он сам его ощущал, посетовав на недостаток воли.
Шизофрения болезнь неизлечимая и вместе с тем, приговором не является. Можно добиться хорошей ремиссии, сохранить больного в обществе. Для этого необходимо постоянное лечение, ведь психозы бесследно не проходят. Они разрушают личность по кусочку, по кирпичику. Впрочем, это известно всем, тут нет ничего нового. Главная проблема, о которой я то и дело говорю, заключается в отсутствии настроя на лечение. Причём близкие больных также должны быть участниками лечебного процесса. Нет, им не надо принимать лекарства. Их задача – поддерживать положительный настрой больного и вовремя забить тревогу в случае проблем. Нельзя занимать пассивную позицию.
Освободившись, получили вызов к женщине сорока трёх лет с травмой головы. И тут мы возмутились, что называется, не по-детски. Дело не в том, что вызов был непрофильным, а в том, что ехать предстояло к чёрту на рога, в район другой подстанции. Как будто все бригады повымирали и окромя психиатрической работать некому. Однако возмущение длилось недолго. Пришла отмена и отправили нас дежурить на пожаре. Место находилось рядом, за пять минут домчали.
Горели расселённый барачный дом и сараи возле него. Зрелище было феерическим, хоть кино снимай. Пламя бушевало с гулом и треском, дымище валил густой, мощный. Зависли мы там надолго, но поводов для недовольства не было. А всё потому, что обошлось без жути, без горя людского.
Вот на этом и закончилась моя смена. А в выходные свершилось подлинное грибное нашествие. Но об этом уже в следующем очерке.
Все имена и фамилии изменены