Позвонила мне женщина с голосом, который обычно бывает у людей, когда им уже вынесли предупреждение в чате дома и второе такое они не переживут.
— Пётр, здравствуйте. Меня зовут Ира. У меня собака. Она… ну… улыбается.
— И что? — спрашиваю. — Многие собаки «улыбаются».
— Зубами, Пётр. Всем и везде. Соседи говорят — оскал. Управляющий грозит актом. Мне страшно за неё.
Через час я стоял у подъезда. На поводке — золотистая метиска, что-то между ретривером и «кто-то хороший». Хвост «метёлка», уши — «по настроению», глаза — мёд. И да: зубы наружу, но… тело мягкое, попа из стороны в сторону, корпус чуть боком, морда в складочки, взгляд лизнул и отступил.
— Вот, видите? — Ира нервно поправляет шапку. — Нельзя же так, да?
Мы проходим в холл. На встречу — мужик с авоськой и выражением лица «я сейчас всё объясню миру без эмоций». Собака замирает, втягивает корпус, делает два аккуратных «тычка» носом в воздух… и — улыбка. Вся пасть белая, как реклама зубной пасты. Мужик замедляется.
— Да уберите вы её! — говорит. — Она же оскалилась!
— Смотрите на хвост и корпус, — говорю спокойно. — Если бы она собиралась, как вы думаете, она бы махала хвостом полукругами и отворачивалась?
— Это она вас отвлекает, — подозрительно отвечает мужик и уходит к лифту.
Ира почти шёпотом:
— Так каждый раз. На ребёнка — «улыбка», на бабушку — «улыбка», на курьера — тоже. В чате написали, что собака «опасная и непредсказуемая». Я теперь выхожу в три часа дня, когда никого нет.
Мы поднялись к Ире. На кухне нас ждал варочный чайник и целая библиотека правил дома, распечатанная с зелёными подчёркиваниями. Собака — Джесси — улеглась рядом, подтянула лапы и положила голову на коврик. Дышит часто, но без напряжения. Раз в полминуты слегка облизывает нос — не нервная встряска, а как «спасибо, что я не одна».
— Откуда она у вас? — спрашиваю.
— Приют. Полгода назад. В описании было, что «очень контактная». Я думала — значит, добрая. А теперь… — Ира пожимает плечами. — Теперь я как будто оправдываюсь за каждую прогулку.
Я прошу видео. Ира включает. На экране — двор, качели, лавка. Джесси подходит к охраннику в будке: корпус низкий, шаги короткие, хвост «виляет восьмёркой», рот — самая настоящая «улыбка» с белыми зубами. Охранник, не моргнув, делает шаг назад.
— Ну? — Ира ловит мой взгляд. — Это ведь агрессия?
— Если агрессия, то самая вежливая из всех, — отвечаю. — Но нам нужно понять почему она так делает. И когда.
Первое наблюдение — кому она улыбается. Не всем подряд. Она «смеётся» тем, кто смотрит прямо, поджимает губы и стоит лбом к ней. Второе — когда: при встрече, на входе/выходе, в узком месте — то есть там, где «вежливый язык собаки» особенно нужен. Третье — что сразу после: Джесси либо отводит взгляд и «рисует» корпусом дугу, либо пытается лизнуть воздух рядом с рукой человека.
— Похоже на «submissive grin», — говорю по-русски: «вежливая улыбка-помириться». — Это не про «я сейчас укушу», а «я пришла с добром, честно-честно». Некоторые собаки так снимают напряжение. Особенно если им раньше попадало за «плохие встречи» — они нашли универсальную кнопку «я своя».
Ира слушает, но тревога держит.
— А соседи? Они же видят только зубы.
— Соседи — люди. Люди часто видят то, что громче. Нам нужно сделать так, чтобы громче стало другое.
Мы выходим «в поле». Перед подъездом как раз взрослые с пакетами и дети с самокатами. Я объясняю Ире первые правила.
— Первое. Джесси не «вылетает» на встречу первее всех. Сначала — стой-дыши-смотри на хозяйку. Я поднимаю руку — «контакт глаз», секунду держит — «молодец», кусочек. В этот момент в любой лифт можно заходить со спокойной душой.
— А если она уже «улыбается»?
— Значит, уже встретила напрямую. Наша задача — развернуть встречу на бок. Я ставлю свой корпус и ладонь — «нюхни здесь». И человек в этот момент видит, что собака «включилась» в человека, который её контролирует, а не «набрасывается ртом».
В дверях появляется охранник — тот самый. Ляжка на ляжке, взгляд «клиент всегда неправ». Он замирает, Джесси делает три микрошажка назад, снова эта знаменитая «улыбка».
— Смотрите, — говорю охраннику. — Сейчас мы сделаем красиво.
Ставлю ладонь чуть ниже её носа, боком к охраннику:
— Джесси, сюда. Отлично. Смотри. Молодец.
Она переводит взгляд с его лица на мою ладонь, тихо берёт кусочек и… закрывает рот. Хвост всё так же болтается восьмёркой, корпус расслаблен.
— Видите разницу? — спрашиваю мужчину. — Зубы — это не всегда «я злой». Иногда это «я мирный». Ваша реакция — отступить — для неё сигнал: «напряжно». Она и дальше будет «улыбаться», чтобы вы не ругались.
— А что мне делать? — бурчит он, но мягче.
— Сказать «спокойно», не смотреть прямо и поставить корпус боком. Как будто вы уступаете дорогу. И через секунду — «хорошая». Всё. Это язык собак. Нас учат английскому в школе, а надо бы ещё «собачий базовый».
Он пробует. Сначала деревянно, потом смущённо. Джесси замирает, потом… садится и поднимает взгляд на него. «Улыбки» — ноль.
— А ведь и правда… — говорит охранник, и в голосе вдруг появляется улыбка человеческая.
Вечером у Иры «собрание дома». В чате кипит: «вопрос собаки 3 квартиры». Я предлагаю простой план.
— Я выйду с вами на двор. Пять минут публичных правил — и посмотрим.
— Пять минут нас разорвут, — мрачно говорит Ира.
— Я с вами. Меня уже кусали не раз — правда, булочками за компанию.
Мы стоим у лавки. Подходит та самая соседка, у которой всегда слоган «а я предупреждала!». Джесси делает вдох, корпус на пол-тона вниз, уголки губ тянут кожу — «улыбка» Поллианны.
— Стой, — говорю я Ире. — Контакт. Глаз. Отлично.
— Можно? — спрашиваю соседку. — Покажу фокус.
Поворачиваю корпус боком, ладонь — спрятана за коленом, достаю медленно, не глядя на пса — нюхни. Джесси переводит нос на мою ладонь и… как будто забывает «демонстрацию зубов». Соседка тоже становится боком — видимо, из вежливости.
— Видите? — говорю ровно. — Она улыбается, когда вы стоящая напротив и смотрящая прямо, как инспектор. Это для собаки «давление». А «улыбка» — её «мир, дружба, жвачка».
Соседка молчит, потом неожиданно смеётся:
— Я, между прочим, преподаватель. Привыкла смотреть в упор.
— А собаки — не студенты, — отвечаю. — Им легче, когда вы чуть боком, голос мягкий, движение медленное.
— А если ребёнок подбежит? — из-за спины раздаётся голос мужчины с самокатом.
— Тогда ребёнку правила: «руки как снег — не падают», «смотри на маму», «дай собаке понюхать кроссовок — на расстоянии». И всё это после вопроса «можно?». Если нельзя — «в следующий раз». У детей тоже есть зачёты по «собачьему».
Мы ещё минут десять гоняем «ритуалы»: «стой-смотри», «нюхни», «обход дугой». Джесси быстро «поймала» сценарий. Соседи — тоже: зубов меньше, потому что поводов «переводить на улыбку» меньше.
— Но откуда у неё это взялось? — спрашивает Ира, когда мы уже снимаем поводок у дома. — Я до Джесси таких «улыбок» не видела.
— Бывает породная склонность, бывает семейная привычка, — отвечаю. — Но чаще это способ мира: «я не плохая, правда». Если в прошлом её ругали «за встречу» — она нашла «кнопку», которая разряжает человека. И теперь щёлкает ею на всякий случай.
— Значит, это не болезнь?
— Это язык. И ваша задача — сделать так, чтобы она не «кричала», а «шептала». То есть чтобы ей не надо было так громко «мириться».
Мы делаем домашний план на неделю:
- три раза в день короткий ритуал «контакт — нюх — похвала»;
- на входе/выходе — боком, спокойно, взгляд на хозяйку;
- новых людей «проводим» через одну и ту же схему — «нюхни — молодец».
Через неделю Ира присылает видео: лифт открыт, внутри — мужчина в пальто, лицо серьёзное, как у налоговой. Джесси подходит дугой, Ира останавливает, контакт, «нюхни», шаг, «сидеть». Мужчина на секунду теряет серьёзность и улыбается. Джесси — нет. Просто сидит. Никаких зубов.
— Победа, — пишет Ира. — Охранник попросил прислать ему видео для жены.
А на вторую неделю у них «случай обратный». В подъезде — шум, кто-то ругается у ящиков. Джесси прижимается к ноге Иры и… не улыбается. Стоит тихо, как будто ушла в «невидимость». Это важный сигнал: она «считает» ситуацию, а не «крутит свою пластинку». Значит, у нас не заученная дурь, а осознанный язык.
Финал случился на собрании жильцов в актовом зале школы. Повестка длинная, где-то в середине — «пункт о собаке из 3-й квартиры». Я пришёл. Поднялся мужчина с авоськой — тот, первый.
— Коллеги, — сказал он неожиданно вежливо. — Тут… я хотел сказать. Я, кажется, ошибался. Собака у соседки не «злая», она… ну… улыбается. Я тоже проверил — если стоять боком, она перестаёт. Простите.
В первом ряду заулыбались настоящие люди. Ира подняла глаза на меня и улыбнулась тоже — без зубов, но сильно.
И тут от двери зала «улыбнулась» сама Джесси — тихо, по-собачьи: хвостом, мягким корпусом, взглядом «мы свои». Тишина была ровно секунда, потом кто-то сказал: «Какая хорошая», а кто-то — «Ну раз уж мы тут все научились, давайте теперь выброс мусора обсудим по-человечески».
Мы вышли на воздух. Ира присела рядом с Джесси, погладила за ухом.
— Знаете, Пётр, — сказала она, — я неделю назад думала, что у меня «опасная собака». А теперь понимаю: у меня собака-дипломат.
— Это самая сложная профессия, — ответил я. — Быть доброй и понятной, когда все вокруг серьёзные и занятые. Но у вас получается.
Джесси подняла на меня глаза и не показала ни одного зуба. И это было настолько правильно, что я засмеялся:
— Договорились, Джесси. Сегодня улыбаюсь я. Ты — отдыхай.