"Женьчик, Веньчик!"

Как-то на форуме "Слово" уже делилась этой историей, одновременно забавной и горькой.

На начало войны моему отцу было шесть с хвостиком лет.

Понятно, что до Сибири не долетали вражеские самолеты, и точно не дошли бы никакие враги, но хлебнули сибиряки в тылу наравне со всеми тыловиками.

"Всё для фронта, все для победы!" - это коснулось, независимо от географического положения на карте Союза, каждого.

Голод, потеря карточек, кличка "Рахит" из-за раздувшегося от голода живота, попытки побегов на фронт - всё было в детстве и моего папы.

Интересно, но живя в одном населенном пункте, о сдаче молока государству, например, папа и мама рассказывали по-разному. Мама говорила, что молоко сдавали, но что-то, совсем немного, оставалось в семье. "На шилочке", как говорила моя бабушка.

Отец - что сдавали всё, в обмен получая "обрат", молоко, отсепарированное до такой степени, что оно больше походило на чуть подбеленную воду.

Весной, как только сходил снег, оголодавшая ребятня отправлялась в тайгу, на поиски съестного.

Коренья, чуть пробивающаяся трава - всё шло на то, чтобы хоть чуть-чуть дать отдых всё время вопящему от голода желудку.

Ещё хуже приходилось эвакуированным, хотя местные помогали им, и делились, чем могли.

Местные жили, пусть не в хоромах, но в домах. Сами живущие в тесноте, пускали приезжих к себе.

Не всем хватало места, и те, кто не собирался в ближайшее время ехать дальше на восток, селились в вырытых ими же самими землянках.

Буржуйка, или самодельная печурка, топчан и имитация столика - вся обстановка.

Темно и тесно - но хотя бы тепло.

Как рассказывал отец, это был целый квартал, который почему-то получил название "Аул".

Вот в этом-то "Ауле" и развивалась небольшая по времени история, которую отец часто вспоминал с недоумением и жалостью.

В одной из землянок жила семья, мама и два пацаненка, Женя и Веня.

Ровесники, или около того, моего отца.

Играли все вместе, не делясь на местных и эвакуированных, часто именно рядом с "Аулом"

И каждый день, в обеденное время, вся оголодавшая ребятня наблюдала одну и ту же сцену:

Из землянки, где жили Женя и Веня выходила их мама, исхудавшая, но очень симпатичная женщина, и на весь "Аул" кричала с выражением, хорошо поставленным голосом:

- Жеееньчик, Веееньчик! Идите скорее обедать! Сегодня у нас солянка царская, котлеты по-киевски, компот из вишни, булочки по-французски...

Толпа голодных ребятишек впадала в полуобморок от этих названий, которых никогда даже не слышала (жд узел в Сибири). От голода ещё сильнее сводило живот.

Названия блюд никогда не повторялись, отец запомнил только несколько.

Смешило мальчишек, как обычные Женька и Венька внезапно становились сахарными "Женьчиком и Веньчиком" 

"Женьчик и Веньчик", понурив голову, уходили обедать.

У возвратившихся после королевской трапезы друзей безуспешно выпытывали всем ребячьим коллективом, что же такое они ели, а главное, откуда это взялось?

Женьчик и Веньчик смущались, отмахивались, так ни разу толком и не объяснив, что за чудеса творятся в их землянке, и почему тогда они такие же тощие, как все.

Мальчишки - и какая-то странная гастрономическая тайна...

Конечно, они не выдержали, заслали "разведку" из самых мелких, в число которой попал и мой отец.

Пробрались в землянку, спрятались под маленьким, тесным, сбитым из чего попало столом, замерли.

После очередного "Жеееньчик, Веееньчик! Идите скорее обедать! Сегодня у нас..." в землянку вкатились не предупрежденные о "разведчиках" мальчишки, а их мама высыпала из чугунка на стол обычную картошку в мундире. К ней была только соль...

В общем, всё абсолютно так же, как и у сидящих под столом...

"Разведчики" не удержались, захихикали.

Были с позором, подгоняемые тряпкой, изгнаны из землянки рассвирепевшей мамой Жени и Вени.

Какое-то время улепетывали, возбужденные открытием и пережитым страхом. Но недалеко.

Остановившись и оглянувшись, увидели, что мама Жени и Вени не гонится за ними, а бессильно опустившись прямо на землю у входа в свое неказистое жилище, плачет...

Как-то сразу схлынул у разведчиков и азарт, и желание поделиться увиденным со товарищи.

Стало невероятно стыдно, и жалко, и эту одинокую женщину, и двух её сыновей.

Не было никаких "барчуков", "жирующих", когда все голодают.

Была уставшая, одинокая мама двух мальчишек, зачем-то выдумавшая для всех и для себя сытую и безбедную жизнь...

Женю и Веню после разоблачения никто не дразнил, но довольно скоро они с мамой уехали.

До конца жизни мой отец, рассказывая эту историю, так и недоумевал, зачем нужны были в маленьком голодном сибирском городке перечисления царских по военным временам обедов, сожалел об озорстве, жалел своих друзей и их маму...

Меня и саму эта история поразила. Что за этим скрывалось? Отчаянное "Лопни, но держи фасон?", что-то связанное с психическим нездоровьем? Теперь и не узнаешь...