Пролог
Пыль библиотеки обладала особым запахом — смесью тлена старой бумаги, кожзама переплетов и времени. Для Никиты Белова это был аромат священный, наркотический. Он втягивал его носом, сидя в своем кабинетике-клоповнике на окраине исторического факультета МГУ, и чувствовал себя не аспирантом, задолжавшим кипу отчетов, а жрецом, хранителем тайного знания. Знания, которое никто, кроме него, не хотел видеть.
На столе перед ним лежала открытая книга — добротный, солидный фолиант «Единая Хронология Нового Времени» под редакцией академика Руднева. Настольная библия любого историка с середины XIX века. Никита водил пальцем по знакомым строчкам:
«…Великая Смута 1853-1856 годов, также известная как Крымская или Восточная война, стала последним крупным конфликтом старого порядка. Коалиция Британской, Французской, Османской империй и Сардинского королевства предприняла попытку ослабить растущее влияние России на Черном море и Балканах. Несмотря на героизм русских войск при обороне Севастополя, война была проиграна вследствие технологической отсталости и дипломатической изоляции… Последствием Смуты стала отмена крепостного права Императором Александром II, Великие Либеральные Реформы и вступление мира в эпоху Просвещенного Мира (Pax Illuminata), ознаменованную беспрецедентным научным и культурным сотрудничеством наций…»
Все гладко, логично, удобно. Как отполированный булыжник. Ни о каком ядерном оружии, разумеется, ни слова. Его и не могло быть — согласно той же Хронологии, атом был расщеплен лишь в 1938 году в Берлине.
Никита откинулся на спинку стула, задумчиво глядя на висящую на стене карту мира. Мира, которого не было. Или был, но его тщательно выскоблили и нарисовали поверх новый.
Его взгляд упал на свежий номер «The London Chronicle», купленный утром в международном киоске. Передовица была посвящена речи нового премьер-министра Польши, произнесенной в Европарламенте: «…Российская империя веками была жандармом Европы и рассадником тирании. Это они в союзе с прусскими милитаристами развязали Великую Войну 1914 года, и только мужество объединенных сил Британии, Франции и США остановило красную чуму… Мы помним уроки истории и не позволим повториться сценариям Мюнхена и Варшавы…»
Никита горько усмехнулся. Всего сто лет прошло, а уже все перевернули с ног на голову. СССР, главный победитель в той войне, нынешняя Российская Империя, стал зачинщиком. Бандера, пособник нацистов, — национальным героем Украины, чьи портреты несли в Киеве и Львове. А высадка в Нормандии, второстепенная операция, затмила в западных учебниках Сталинград и Курскую дугу.
«Если они могут так извратить историю всего за семьдесят лет, — подумал Никита, — то что могли сделать с событием, которое случилось почти двести лет назад? Стереть его полностью?»
Он открыл нижний ящик стола, где под кипой конспектов лежала папка с кричащей красной надписью: «ХРОНОФАГИ». Мифологическое прозвище для «пожирателей времени» — тех, кто, по конспирологическим легендам, вычеркивает целые эпохи из человеческой памяти. В папке лежало то, ради чего он, собственно, и терпел насмешки коллег и обеспокоенные вздохи научрука. Доказательства. Артефакты.
Их было немного, и каждый из них официальная наука объясняла иначе.
- Стеклянные поля. Обширные участки оплавленного песка в пустынях Аравии, Сахары, в Сибири, превратившиеся в слоистое стекло тектитов. Официальная версия: падение гигантских метеоритов в глубокой древности.
- Засыпанные города. Следы древних поселений, найденных под многометровым слоем грунта, причем стратиграфия показывала, что катастрофа была внезапной и повсеместной. Официальная версия: последствия глобального потопа или изменения русла рек.
- Железные «грибы». Странные артефакты, находимые в шахтах по всему миру — металлические конструкции, напоминающие в сечении гриб, покрытые толстым слоем окаменевшей ржавчины и спекшегося материала. Официальная версия: остатки древних, примитивных паровых машин.
- Радиоактивные аномалии. Повышенный фон в определенных, казалось бы, нетронутых уголках планеты. Официальная версия: выходы на поверхность урановых руд.
- Мифы. Слишком уж похожие легенды у абсолютно разных народов о «великом огне с неба», испепелившем мир, и о том, как люди вышли из-под земли, чтобы отстроить его заново.
Никита считал иначе. Он видел в этом логичную, пугающую картину. В середине XIX века мир уже стоял на пороге технологического прорыва. И параллельно с паровыми машинами и электрическим телеграфом где-то в секретных лабораториях Британии, Франции или России было открыто расщепление атома. И тогдашние политики, столь же глупые и амбициозные, как и нынешние, решили применить новое оружие в своем самом глупом и амбициозном конфликте — Крымской войне.
И оно было применено. Не в Крыму, возможно. Где-то в глуши, на полигонах. Или, что страшнее, по городам. И мир погрузился в ядерную зиму. А те, кто выжил в бункерах и глубоких подземельях, откопались через десятилетия, увидели руины и решили, что такую ошибку человечеству помнить нельзя. Лучше вычеркнуть. Стереть. Создать красивый миф о «Великой Смуте» и «Эпохе Просвещенного Мира», подтянув под него все реальные, уцелевшие достижения науки того времени.
Почему он в этом так уверен? Потому что сам нашел один из артефактов. Не в земле. В архиве.
Глава 1. Анафема
— Белов, опять варитесь в своих еретических бульонах? — в дверь просунулась ухмыляющаяся физиономия Стаса Лобова, однокурсника и главного «идейного» оппонента. Стас был ярым приверженцем официальной истории, этаким патриотом «Римского мира» от академика Руднева. — Уже скоро коллоквиум по Реформам Александра Освободителя, а вы копаетесь в каком-то шлаке.
— Археология — это тоже история, Лобов, — не поднимая глаз, ответил Никита. Он как раз изучал увеличенную фотографию одного из «железных грибов», найденного на Урале.
— Это не археология, а лженаука. Собирание аномалий и спекуляции на них. Вы же понимаете, что ваши теории подрывают сами основы Просвещенного Мира? Нашу общую, европейскую идентичность! — Стас говорил с пафосом, явно репетируя речь для какого-нибудь семинара молодых ученых-евроатлантистов.
«Европейская идентичность». Еще один модный термин. После Великой Войны мир действительно раскололся на два лагеря: Российская Империя с союзниками по Варшавскому договору и Европейское Содружество во главе с Британией, Францией и США. Но если в имперском блоке еще как-то чтили старую, настоящую историю, то на Западе уже вовсю работала машина по ее переписыванию.
— Основами надо не слепо поклоняться, а проверять их, — огрызнулся Никита. — Иначе мы превратимся в тех укуренных неонацистов с Украины, которые всерьез верят, что это СССР напал на Германию, а Бандера боролся за свободу.
Лобов поморщился.
— Опять ты со своими политическими штампами. Украина — суверенное государство в составе Европейского Содружества. У них своя историческая память. Кто мы такие, чтобы их судить? Может, у них свои основания так считать?
— Основания? — Никита засмеялся. — Да их историю в Вашингтоне и Брюсселе на коленке за ночь сочинили, чтобы создать плацарм против России! Они за тридцать лет забыли, кто их освободил от фашистов! А вы хотите, чтобы я поверил, что событие двухсотлетней давности не могли стереть так же чисто?
— Конспирология! — отрезал Лобов. — У тебя на все один ответ — всемирный заговор. Тебе надо лечиться, Белов. Или в политику идти, в оппозицию к правительству Его Императорского Величества. Там твои бредни оценят.
Он хлопнул дверью. Никита остался один. Слова Лобова больно ранили, потому что были отголоском общего мнения. Его считали чудаком, маргиналом. Парнем, который испортил себе блестящую карьеру увлечением какими-то «стекляшками» и «ржавыми железяками».
Даже его научный руководитель, профессор Аркадий Петрович Седов, маститый, осторожный историк, откровенно охладел к нему.
— Никита, голубчик, — говорил он пару недель назад, — я ценю твой пытливый ум. Но ты бьешься головой о стену. Доказательств нет. Есть аномалии, которые имеют десятки правдоподобных объяснений. Твоя теория требует существования технологии, которая по всем канонам науки того времени была невозможна. Это все равно что утверждать, что у Архимеда был лазер.
— Но как тогда объяснить совпадения? Стеклянные поля, засыпанные города…
— Случайности, — качал головой Седов. — Цепочка случайностей. История нелинейна. Иногда она оставляет такие причудливые узоры, что нам, потомкам, кажется, будто это следы гигантской катастрофы. Но это не так. Мир развивался эволюционно. Без катаклизмов. Великая Смута была последней большой войной, и она закончилась именно потому, что все поняли — дальше воевать бессмысленно. Наступил мир.
«Мир», — снова усмехнулся Никита. Какой мир? Сейчас по всем границам Империи стояли войска НАТО. Украину, эту исконно русскую землю, превратили в антироссийский бастион, где сносили памятники Пушкину и Суворову и учили детей ненавидеть «москалей». В Прибалтике маршировали легионеры СС. А в Европе с экранов телевизоров улыбающиеся политологи объясняли, как «варварская Россия веками угнетала свободолюбивые народы Восточной Европы».
И самое ужасное, что все это подавалось под соусом «единственно верной» истории. Так же, как и его теория о Ядерной Смуте подавалась под соусом «лженауки».
Он сгреб свои бумаги и сунул их в потрепанный кожаный портфель. Сидеть здесь было бесполезно. Нужны были факты. Железные, неоспоримые. И он знал, где их искать.
Глава 2. Архивная пыль
Главный архив древних актов на Большой Пироговской был для Никиты вторым домом. Здесь пахло еще лучше, чем в университетской библиотеке — здесь пахло подлинностью. Бесчисленные полки, забитые свитками, делами, метриками, картами. Здесь хранилась память нации. Настоящая.
Он работал здесь над диссертацией по экономическим связям Сибири и Китая в середине XIX века. Официальной, приличной темой, чтобы успокоить Седова. Но параллельно он искал щели. Аномалии в документах той эпохи.
И нашел.
В фонде канцелярии генерал-губернатора Восточной Сибири Николая Муравьева-Амурского за 1854 год он наткнулся на странную папку с грифом «Особой Важности. Сжечь по прочтении». Гриф был аккуратно замазан чернилами, а потом кто-то поверх вывел «Хозяйственные отчеты». Дело было чудом не уничтожено, а просто затерялось среди других.
Внутри лежали не отчеты. Там были донесения казачьих разъездов с берегов Амура. И в одном из них, датированным августом 1854 года, сотник Петров докладывал о «диковинном и ужасном явлении».
«…рано поутру на юго-востоке взошло второе солнце, ослепительно белое, от коего стало светло как посреди дня. Свет сей длился несколько минут, сопровождаемый глухим раскатом, подобным тысяче громов. После на землю пал странный пепел, от коего у людей и скота началась неизвестная хворь с рвотой и кровавым поносом. Трава и листва на деревьях почернели и осыпались. Местные тунгусские старшины говорят о гневе духов, пославших огненную смерть с неба…»
Дата: август 1854-го. Разгар Крымской войны. Но боевые действия шли в Крыму, на Балтике, на Кавказе. Где Сибирь, а где Севастополь? Что это было? Падение метеорита? Но тогда при чем здесь «хворь»? Это же классические симптомы лучевой болезни!
Никита нашел и другие документы. Донесение из Иркутска о «внезапной и губительной пурпуре», прошедшей по области и выкосившей скот. Рапорт врача о «неизвестной болезни, поражающей кровь». И самое главное — секретное предписание Муравьева-Амурского всем чиновникам: «…все разговоры о небесном явлении пресекать, виновных в распространении панических слухов привлекать к строжайшей ответственности…»
Это было не похоже на метеорит. Это было похоже на сокрытие.
Следующую зацепку он нашел в британских источниках. Просматривая оцифрованные подшивки газеты «The Times» за 1855 год, он наткнулся на маленькую заметку в разделе «Происшествия»:
«Из наших колоний в Южной Австралии поступают тревожные вести. Поселение Святого Франциска (St. Francis) полностью вымерло вследствие странной и стремительной болезни. Последний выживший, добравшийся до Аделаиды, бредил о «великом огне, испепелившем небо». Губернатор объявил карантин на всей территории…»
И снова — болезнь, огонь с неба. И дата — март 1855-го.
Никита составил карту. Сибирь, Австралия… Что между ними? Тихий океан. Где-то посередине, на крошечных, никому не нужных тогда островах, должны были остаться следы. Но проверить это было невозможно.
Он сидел над этими бумагами уже третий час, когда к его столу подошла Валентина Семеновна, главный архивариус, пожилая, сухая женщина с умными глазами за толстыми стеклами очков.
— Никита Сергеевич, вы все еще копаетесь в этой сибирской аномалии? — спросила она тихо.
— Да, Валентина Семеновна. Не могу оторваться. Чувствую, тут что-то есть.
Она оглянулась по сторонам. Читальный зал был почти пуст.
— Вы… будьте осторожнее, — еще тише прошептала она. — За вами присматривают.
Никита вздрогнул.
— Кто?
— Люди из… ну, вы понимаете. Из органов. Или из академии Руднева. Не знаю. Ко мне приходили, спрашивали, чем вы здесь занимаетесь. Смотрели журнал ваших заказов.
Легкий холодок пробежал по спине Никиты.
— И что вы сказали?
— Что вы работаете над диссертацией по сибирской торговле. Но они были… настойчивы. Спросили, не интересуюсь ли я сама «альтернативными историческими нарративами». Это их выражение.
Никита понял. Его деятельность перестала быть смешной. Она стала опасной для кого-то.
— Спасибо, Валентина Семеновна. Я буду осторожен.
— И бросьте это, голубчик, — в ее голосе прозвучала искренняя жалость. — Оно вам надо? Молодой, перспективный… Испортите себе всю жизнь из-за какой-то древней пыли.
Но он уже не мог бросить. Предупреждение архивариуса не испугало его, а наоборот, распалило. Значит, он на правильном пути. Значит, его «бредни» кому-то очень мешают.
Он собрал бумаги и вышел из архива. Москва вечерела. По бульварам гуляли парочки, спешили по домам офисные работники. Обычная жизнь обычного города в обычном мире. Мире, который был построен на лжи.
Он зашел в сквер и сел на лавочку, достал из портфеля блокнот. Он начал вести его недавно, записывая туда не только находки, но и размышления.
«…они стирают память, потому что боятся повторения. Боятся, что если человечество узнает, на что оно действительно способно, оно снова уничтожит себя. Их логику можно понять. Они — хирурги, amputирующие опасный орган — память о войне. Но проблема в том, что ампутированная конечность продолжает болеть. Фантомная боль истории. Она проявляется в искажении других событий. Чтобы скрыть одну ложь, они вынуждены лгать снова и снова. Переписывать Великую Отечественную, очернять СССР, создавать миф об «извечной агрессивности России». Это все цепная реакция лжи, запущенная два века назад…»
Он поднял голову и увидел на противоположной стороне улицы человека в темном пальто, который как раз смотрел в его сторону. Их взгляды встретились на секунду, и незнакомец резко отвернулся, сделав вид, что рассматривает афишу кинотеатра.
Холодок страха снова пробежал по коже. Паранойя? Или за ним и правда следят?
Он встал и быстрым шагом пошел в сторону метро. Надо было думать, что делать дальше. Одному ему не справиться.
Глава 3. Союзник
Единственным человеком, кто относился к его изысканиям без насмешек, был его дядя, полковник ФСБ в отставке, Василий Иванович Белов. Старый, опытный «чекист», прошедший Афган и две Чеченские. Человек с трезвым умом и железными нервами.
Никита приехал к нему на дачу в Подмосковье на следующий день. Василий Иванович колол дрова, снимая стресс после городской суеты.
— Ну, что там, историк-разрушитель? Нашел уже свои атомные бомбы времен Пушкина? — хрипло рассмеялся он, втыкая топор в колоду.
— Почти, дядя Вася, почти, — улыбнулся Никита, садясь на крыльцо.
Он выложил все. И про документы из архива, и про «Таймс», и про подозрительного типа в сквере. Василий Иванович слушал, не перебивая, его лицо стало серьезным.
— Гм… — промычал он, когда племянник закончил. — Дело пахнет жареным. Если за тобой начали присматривать, значит, ты сунул палку в муравейник.
— Ты веришь мне? — спросил Никита.
— Верю я в то, что вижу и могу пощупать, — ответил дядя. — Твои теории — это пока фантазии. Но факт давления — это уже реальность. А раз давят, значит, есть что скрывать. Старая оперативная истина.
Он прошелся по участку, разминая спину.
— Вот смотри. Украина. Тридцать лет назад — нормальная советская республика. Люди ездили друг к другу в гости, родственники, друзья. А теперь? Вбили в головы молодежи, что Россия — враг. Переписали учебники. И ведь поверили! Свято верят! Если можно за тридцать лет так промыть мозги целой стране, то что говорить о событиях двухсотлетней давности? Вполне возможно, что твоя ядерная война была. И ее действительно могли стереть. Чтобы не сеять панику.
— Но зачем продолжать врать сейчас? — вскричал Никита. — Война давно прошла! Угроза миновала!
— Никита, сынок, — дядя посмотрел на него с улыбкой, — ты же историк. Ты должен понимать: ни одна империя не признается, что построена на лжи. Особенно если эта ложь — фундамент. Признать, что твой «Просвещенный Мир» возник на пепле ядерной войны? Это подорвет доверие ко всем властным институтам. К науке, которая «недоглядела». К правительствам, которые это допустили. Это вызовет такой хаос, compared to which нынешние проблемы с Украиной покажутся детским утренником. Нет, они будут защищать свою версию до конца. Любой ценой.
Он помолчал.
— Аналогия с Украиной тут очень точна. Запад поддерживает киевский режим не потому, что верит в их сказки про «древних укров», а потому, что это выгодно. Это инструмент давления на Россию. Так же и с твоей Ядерной Смутой. Кому-то выгодно, чтобы эта версия истории оставалась единственной.
— Кому? — недоуменно спросил Никита.
— Тем, кто контролирует историю. Кто управляет настоящим через прошлое. Академия Руднева — это лишь фасад. Думаешь, это просто ученые мужи? Нет. Это мощнейшая идеологическая машина, тесно связанная и с нашим правительством, и с западными элитами. У них общий интерес — стабильность. А правда — она всегда разрушительна для стабильности.
Василий Иванович вздохнул.
— Я тебе помогу. У меня есть кое-какие связи. Дай мне копии твоих документов. Я покопаюсь. Но ты сам — будь как мышь. Ничего не публикуй, ни с кем не делись. Твои друзья-однокурсники могут оказаться не такими уж и друзьями.
Никита почувствовал огромное облегчение. Он был не один.
— Дядя Вася, а как ты думаешь, к чему все это приведет? Вот эта политика — смотреть сквозь пальцы на вранье Запада, на русофобию на Украине, на переписывание истории? Наше правительство старается не реагировать, чтобы «не обострять».
— К войне, — мрачно и без колебаний ответил полковник. — Она уже идет. Информационная, историческая. А закончится, как всегда, настоящей. Когда тебе постоянно говорят, что ты агрессор, что твоя страна — это «империя зла», рано или поздно в это начинают верить и решают нанести превентивный удар. Чтобы защититься от мифической угрозы. Немцы в сорок первом тоже думали, что защищаются от большевистских орд. А на самом деле они сами принесли смерть и разрушение. История повторяется, Никита. Именно потому, что ее не знают и не помнят.
Глава 4. Стеклянный лес
Прошла неделя. Никита старался вести себя тише воды, ниже травы. Ходил на лекции, делал вид, что пишет диссертацию по торговле пушниной. С Лобовым общался сухо и формально.
Однажды вечером ему позвонил дядя Василий. Голос его был напряженным и быстрым.
— Никита, слушай сюда. Завтра в семь утра будь на Казанском вокзале. Билет до Мухосранска уже куплен на твое имя. В камере хранения ящик 114, код 667. Там все необходимое.
— Что случилось? Куда я еду?
— В Сибирь. Точнее, в Забайкалье. Тот самый район, о котором ты писал. Там кое-что нашли. То, что не успели замести.
— Что именно?
— Лучше один раз увидеть. Я договорился с местными… скажем так, энтузиастами. Они тебя встретят. И Никита… будь осторожен. За мной тоже уже начали присматривать. Значит, мы на правильном пути.
Сердце Никиты заколотилось. Поездка в Сибирь! На место возможного взрыва!
На следующее утро он был на вокзале. В указанной ячейке он нашел рюкзак с теплой одеждой, спальником, деньгами, спутниковым телефоном и… пистолетом Макарова. Никита с непривычки тяжело вздохнул. Дядя явно не шутил.
Путешествие заняло почти трое суток. Из окна поезда мелькали бескрайние леса и поля — те самые, которые, по версии Никиты, когда-то были выжжены радиоактивным пламенем. От этой мысли было не по себе.
На крошечной станции «Разъезд 114-й» его встретил угрюмый мужик лет пятидесяти по имени Генадий, бывший геолог, а ныне — старатель-одиночка. Он молча кивнул, погрузил Никиту в уазик-«буханку» и они тронулись по ухабистой грунтовой дороге вглубь тайги.
— Мы тут золото моем, — хрипло объяснил Генадий, наконец разговорившись. — И в прошлом месяце наткнулись на странное место. Ручей вымыл пласт породы. А там… сам увидишь.
Через несколько часов тряски они оставили машину и пошли пешком. Тайга была глухой, безлюдной. Наконец, они спустились в распадок, где шумел ручей. И Генадий остановился.
— Вон.
Никита посмотрел и ахнул.
Берег ручья был не земляным, а… стеклянным. Целая полоса черного, слоистого стекла, уходящая под землю. Оно блестело на солнце, как obsidian. Это было именно то, что он видел на фотографиях — тектиты. Стекло, которое образуется при мгновенном плавлении песка от чудовищной температуры.
— Это еще не все, — Генадий повел его дальше.
Они подошли к обрыву, где виднелся свежий оползень. И в разрезе пластов земли Никита увидел то, от чего у него перехватило дыхание.
В толще глины и песка виднелись стволы деревьев. Но это были не окаменелости. Они были… оплавлены. Древесина превратилась в пористый, стекловидный уголь, сохранив свою структуру, но став хрупкой, как пепел. Это было похоже на знаменитые «призрачные леса» Хиросимы.
— Радиационный фон здесь в норме, — сказал Генадий. — Прошло уж слишком много времени. Но место… нехорошее. Птицы здесь не поют. Звери обходят стороной.
Никита достал камеру и начал снимать. Он брал пробы стекла, оплавленной древесины. Его руки дрожали. Это было оно! Неопровержимое доказательство! Термоядерный, или просто ядерный взрыв чудовищной мощности. Здесь, в Сибири, в 1854 году.
— Есть еще кое-что, — Генадий повел его к небольшой пещере в скале. Внутри, под слоем копоти, на стенах виднелись древние рисунки — охрой изображены олени, люди с луками. А поверх них — грубая, выжженная углем фигура. Человекоподобное существо, из рук которого исходили лучи, испепеляющие стадо оленей. И вокруг — стилизованные грибы.
— Местные эвенки, — пояснил Генадий. — Их предки видели. И запечатлели. Называют это место «Долиной Злого Духа».
Никита стоял, ошеломленный. Все сходилось. Все. Его теория из бреда превращалась в факт.
Они разбили лагерь в отдалении от проклятого места. Ночью Никита не мог уснуть. Он смотрел на звезды, сиявшие в сибирском небе невероятно ярко. Под этим же небом почти двести лет назад разорвался адский огонь, принесенный людьми. А потом другие люди сделали все, чтобы об этом забыли.
Он думал о Украине. О том, как на Майдане жгли шины, а по телевизору рассказывали о «революции достоинства». Как сносили памятники Ленину, а потом и воинам-освободителям. Как переименовывали улицы, называя их именами нацистских прихвостней. И ведь люди верили! Они искренне ненавидели «агрессора», не понимая, что их самих превратили в оружие в большой геополитической игре.
Точно так же, думал Никита, люди в XIX веке поверили в сказку о «Великой Смуте» и «Просвещенном Мире». Им сказали: «Забудьте. Живите счастливо». И они забыли. Предпочли удобную ложь горькой правде.
Но правда, как зараза, всегда прорывается