Ольга Леонидовна безумно обожала свою работу, а еще питала нежность к ребятишкам. И к котятам, и к щенкам, она в принципе относилась с теплом ко всем на свете. Как раз по этой причине муж ушел к другой, на прощание выплеснув ей кучу неприятных фраз. Обозвал юродивой, грохнул входной дверью и канул в неизвестность. Ольга, разумеется, лила слезы, однако спустя время утихомирилась, все тщательно обдумала и осознала — в итоге так даже лучше. Взаимосвязи с мужем уже давненько превратились в нечто вроде сожительства с его стороны. А с ее позиции, хоть и обитал поблизости всего лишь сожитель, обязанности сохранились: постирать вещи, навести порядок, сготовить еду, прогладить рубашки, проводить на работу. Перечень можно было растягивать до бесконечности, поскольку Роман неизменно полагал, что женщина всего-навсего дополнение к мужчине. Ольга не возражала. Не возражала даже в моменты, когда благоверный выражал раздражение ее ночными дежурствами.
— Я не улавливаю, какая надобность торчать в непонятном месте, когда у тебя в доме муж? Я по какой-то причине обязан сам себе готовить утренний прием пищи, хотя у меня имеется супруга, — бурчал он, хмурясь и постукивая пальцем по столу, чтобы подчеркнуть свое недовольство.
Ольга тут же парировала, стараясь объяснить:
— Роман, ну я ведь доктор, я получала образование, я выбирала эту специальность, и она для меня не просто работа, а то, чем я живу каждый день, — отвечала она мягко, пытаясь не разжигать ссору.
Муж мгновенно вспыхивал, заявлял, что настоящая женщина обязана оставаться в доме и присматривать, чтобы супругу было комфортно. Ольга сразу умолкала. Она бы многое смогла ему высказать, но в силу своей натуры всегда стремилась сглаживать конфликты. Так происходило, впрочем, исключительно в домашних стенах. На службе Ольга преображалась в совершенно другого человека. Она уже три года занимала пост руководителя отделения. Подчиненные относились к ней с почтением и даже слегка опасались. Никто на рабочем месте и вообразить не мог, что эта железная дама, весьма компетентный специалист, требовательная личность, совершенная и безупречная, в своей квартире, возможно, превращается в заурядную тихоню, которая никогда не осмелится перечить мужу.
Вот уже полгода Ольга существовала в одиночестве и все сильнее сожалела, что сама раньше не инициировала расторжение брака. Она подняла взгляд, улыбнулась уголками рта. Вот так постоянно. Задумается и не заметит, как уже добралась. Перед ней красовалась привычная дверь клиники.
— Ольга Леонидовна, приятного вечера! — поздоровалась юная сиделка, студентка третьего курса медицинского вуза, которая являлась ее почитательницей.
Ольга видела в ней себя в юности и всячески поддерживала, отлично осознавая, что из этой барышни выйдет не просто равнодушный медик, который просто отсиживает часы на работе, а настоящий целитель, который будет искренне заботиться и не станет тратить время на болтовню о пустяках во время смены.
— Привет, Лида. Какие новости у нас сегодня накопились? Может, что-то интересное или необычное произошло, пока я добиралась? — отозвалась Ольга, входя в помещение и поправляя сумку на плече.
— Да ничего особенного. Прибыли двое по плану, троих отпустили. Кстати, Валентина Григорьевна доставила нам пирог и напитки. Долго выражала признательность, еле уговорили отправиться в квартиру, она все повторяла, как мы ей жизнь спасли, — доложила Лида, улыбаясь и разводя руками.
Ольга ухмыльнулась про себя. Больная еще две недели назад со всеми прощалась, а уже неделю назад звонила дочери и командным тоном диктовала, какие семена приобрести и что требуется посадить.
— Как дела в седьмой? Что-то изменилось с нашим пациентом, или все по-старому? — поинтересовалась Ольга, меняя выражение лица на более серьезное.
Лидочка выдохнула, опустив плечи.
— Никаких сдвигов. Кажется, руководитель на понедельник созывает совещание. Жаль. Но и его позицию понять можно. Уже вышли все возможные периоды. Чтобы человек пришел в сознание после такой затяжной комы, требуется настоящее чудо, но чудес не существует, — проговорила Лида, качая головой и глядя в пол.
Лида снова выдохнула, ее интонация стала тише.
— Так пугает. Он ведь совсем юный, привлекательный такой. И надо же такому приключиться. Вообще не понимаю. У него куча средств, а все отвернулись. Сестрички болтали, что супруга в его доме уже другого парня ввела, и теперь там как у себя дома хозяйничает.
— Лида! — Ольга строго уставилась на девушку, ее тон сделался резким. Та замерла в испуге.
— Да, Ольга Леонидовна, — пробормотала Лида, опустив голову и краснея.
— Скажи мне, ты здесь, в лечебнице, чем занимаешься? Что твоя основная задача на этом месте? — продолжила Ольга, не смягчая интонаций, чтобы урок лучше запомнился.
— Тружусь, помогаю пациентам, слежу за их состоянием, — ответила Лида тихо, переминаясь с ноги на ногу.
— Ты помогаешь людям поправляться, а то, что собираешь какие-то слухи и пережевываешь их с коллегами, никак не способствует выздоровлению, только отвлекает от дела, — отчеканила Ольга, чтобы дошло как следует.
Ольга вошла в комнату для персонала и позволила себе улыбнуться уголками рта. Когда-то точно так же ее отчитывал ее учитель — пожилой, с усами еврей, у которого она стажировалась. Она до сих пор с теплотой о нем думала. Он передал ей умений даже больше, чем весь курс обучения. Она сменила одежду, выглянула в проем окна. Да, климат в последние дни оставлял желать лучшего. Как будто и не весенний период на дворе, а самая отвратительная осень.
Через час, осмотрев все помещения с пациентами, она заглянула в пост медсестер.
— Ну, где там обещанный напиток с кусочком выпечки? Я уже проголодалась после обхода, — спросила Ольга шутливо, потирая руки.
Лида поспешно включила электрический чайник.
— Сейчас все подготовим, не беспокойтесь, Ольга Леонидовна, — заверила она, доставая чашки.
Ольга, Лида и еще одна сиделка насладились горячим напитком. Потом барышни отправились раздавать медикаменты, а Ольга вернулась в седьмую комнату, где уже продолжительное время пребывал их подопечный. Это была элитная палата, поэтому он лежал в одиночестве. Вся самая дорогостоящая техника была собрана тут, но ничто не приносило пользы. Она замерла у его ложа, взяла в ладони толстую медицинскую карту, пролистала ее целиком. Степан Тимофеевич был ее подопечным, и Ольга часто проверяла, все ли она предприняла, и каждый раз убеждалась, что все возможное сделано, и со вздохом возвращала карту на прикроватный столик.
Ну почему же, а? Ведь все системы функционируют идеально, а вот как будто что-то удерживает его от возвращения. Вдруг он сам не желает, и руководитель прав — пора просто позволить ему уйти. Она повернулась, приблизилась к стеклу. А что? Вполне вероятно. Не зря здесь супругу его обсуждают. Наверное, если бы в жизни все было в норме, то сейчас она бы находилась поблизости. А она всего раз появилась в самом начале и велела звонить, если возникнут изменения. Ну а больше никто ее здесь не наблюдал. Но если она все же жена... Выходила за него, то испытывала чувства, сидела бы рядом, общалась, и, вполне вероятно, он бы ее уловил.
Ольга заметила какую-то фигуру около ствола дерева. И она бы не уделила этому внимания, но фигура вела себя необычно. Она то пригибалась, то выпрямлялась. А тень обязана быть статичной, ну или просто колебаться, если она от какого-то мерцающего источника. Но пригибаться тень уж точно не должна. Ольга пригляделась внимательнее. Нет, ей, наверное, кажется. За окном уже сумерки, ливень как из ведра, а около дерева пригибалась девчушка, маленькая. Точно разглядеть не удавалось, но на вид не старше восьми-девяти лет. Ольга вышла из помещения и быстрым шагом направилась к выходу. На улице было не просто прохладно, там было гадко. Она осмотрелась вокруг. Нашла то дерево, под которым видела очертание. Девчушка была все еще там. Ольга окликнула.
— Эй, подойди сюда! Не бойся, я не обижу, просто хочу помочь, — позвала она, стараясь звучать дружелюбно и не напугать ребенка.
Фигура сначала дернулась в ее сторону, но потом вернулась под дерево.
— Зачем мне подходить? Я тебя не знаю, и вообще, я здесь сижу, потому что так хочу, — отозвался тоненький голосок, в котором сквозила настороженность.
Ольга растерялась на миг, потом нашлась с ответом.
— Так зябко же на улице, ты вся насквозь мокрая, простудишься еще. Пойдем, налью горячего чая, ну и поведаешь, что здесь забыла в такую погоду, — предложила она, протягивая руку и пытаясь разглядеть лицо девчушки.
Фигура немного поразмыслила, потом двинулась к ней. У девчушки, которой действительно было около восьми лет, зубы стучали от озноба. Ольга распахнула дверь.
— Заходи внутрь. С ума сошла. Так же и простудиться можно, если под дождем торчать часами, — упрекнула она заботливо, пропуская ребенка вперед.
— Не, я привычная к холоду, меня это не берет, я часто так сижу, — ответила девчушка, трясясь и вытирая нос рукавом.
— Привычная она. Вот, сюда проходи, садись, — указала Ольга, ведя ее дальше.
Ольга открыла дверь в комнату для персонала, мысленно уповая, чтобы там не оказался второй врач на дежурстве. А то он бы отнесся к этой ситуации совсем иначе. Ольга заварила чай, вручила покрывало.
— Замерзла-то как, а? Ты чего там занималась под деревом в такую непогоду? — спросила она, укутывая гостью и подвигая чашку ближе.
— Скрывалась от всех. Мама опять парня привела, они там вдвоем сидят, выпивают, шумят. Про меня вспомнили, воспитывать взялись, кричат, что я им мешаю, — объяснила девчушка, потягивая горячий напиток и обхватывая чашку ладошками.
Ольга в ужасе уставилась на ребенка. Потом глянула на циферблат. Минут через пятнадцать должен был спуститься напарник. Он всегда в это время приходил за напитком.
— Пойдем-ка отсюда, пока никто не увидел, — решила Ольга, беря девчушку за руку и выводя в коридор.
Они вышли, и Ольга оперативно открыла дверь той самой элитной палаты, где лежал подсоединенный к оборудованию мужчина.
— Значит так, вот кушетка, вот подушка. Лишнее мокрое сними и развесь на спинке, чтобы высохло. Сама же покрывалом укройся потеплее. Он все равно не придет в себя, так что не бойся. Но ни в коем случае ничего тут не трогай, ладно? Спи спокойно, — инструктировала Ольга, устраивая гостью и поправляя подушку.
А утром я за тобой приду. Ну и разберемся, что предпринять. Поняла?
— Поняла, конечно, — кивнула девчушка, осматриваясь.
Девочка посмотрела на пациента.
— А что с ним случилось? Почему он так лежит и не двигается? — спросила она любопытно, подходя ближе.
— Он в коме. Давно уже. Ну, как будто очень крепко задремал, а пробудиться никак не может, несмотря на все наши усилия, — объяснила Ольга просто, чтобы ребенок поняла.
— Ладно, спи, мне нужно трудиться дальше, пациенты ждут. А утром рано приду, чтобы никто не увидел и не начал расспросов, — добавила она, поправляя покрывало и выключая лишний свет.
— Хорошо. Только не забудь про меня, пожалуйста. Я вот вообще медиков опасаюсь, они всегда строгие и колют уколы, но тебя почему-то нет, ты добрая, — призналась девчушка, зевая и устраиваясь поудобнее.
Ольга улыбнулась про себя.
— Умная, славная девчонка. И что за безобразие у нее в семье происходит? Как так можно с ребенком обращаться? — подумала она про себя, качая головой.
Она тихо прикрыла за собой дверь. И как раз вовремя по проходу шел коллега.
— Оль, пойдем кофейку глотнем? Мне сегодня прям везет. Сплошные острые аппендициты. От криков уже голова кружится, еле держусь, — предложил Владислав Борисович, потирая виски и зевая.
— Пойдем, Владислав Борисович, у меня сегодня спокойно, никаких происшествий, — согласилась Ольга, скрывая волнение и стараясь выглядеть как обычно.
Василиса, так звали девчушку, честно пыталась задремать. Но было как-то не по себе. Устройства мерцали, еле слышно издавали звуки. Она поднялась, приблизилась к ложу больного, осмотрела его, выдохнула.
— И все равно тебе лучше, чем мне. Ты вон опрятный, на постели, в тепле, тебя кормят и ухаживают. А мне чуть ли не каждую ночь приходится на улице коротать, потому что дома шумно и страшно. Когда уже летний сезон настанет? Летом на улице приятно, не зябко, только комары досаждают, но... Правда, немного, если от них прятаться, — пробормотала она, как будто беседуя с кем-то, кто ее слушает.
Василисе хотелось выговориться. Она была болтливым ребенком, но в доме ей говорить было воспрещено. Там общалась только мать с ее приятельницами, а на нее кричали, чтобы молчала. А на улице, из-за того, что она постоянно неухоженная и плохо одетая, с ней тоже никто не общался, все обходили стороной. Но тут целый настоящий взрослый человек. Ему можно все-все поведать, и мама даже не узнает, потому что он лежит и не двигается. Она рассказывала долго, даже утомилась немного, пока все описывала. Выдохнула, обернулась.
— Может, водичка где есть попить? Горло пересохло от болтовни, — подумала она вслух, оглядываясь.
И встретилась глазами с мужчиной.
— Ой! — воскликнула она, спрыгивая с постели, куда забралась, чтобы удобнее повествовать.
— А вы… вы… вы очнулись? Как это случилось, вы же лежали без движения? — спросила она дрожащим голосом, отступая на шаг.
— Очнулся, да, — голос мужчины был похож на шорох листьев, слабый и хриплый.
— Дай попить, пожалуйста, во рту сухо, как в пустыне, — попросил он слабо, пытаясь пошевелить рукой.
Василиса тут же заметила бутылочки с жидкостью. Открыла одну. Осторожно дала ему сделать несколько глотков.
— Ты кто такая? Откуда взялась в моей палате посреди ночи? — поинтересовался он, удивленно разглядывая ее и моргая.
— Я Василиса, меня тетя доктор сюда привела, чтобы я переночевала, — представилась она, подходя ближе.
— Василиса, а мне приснилось или у тебя действительно все так скверно в семье, как ты рассказывала? Ты все подробно описала, про маму и ее парней, — продолжил он, пытаясь приподняться и глядя на нее с интересом.
Девочка посмотрела на него с опаской.
— А ты никому не поведаешь? А то меня мама опять бранить будет, накажет, и я опять на улицу убегу, — предупредила она, садясь на край постели.
— Нет, конечно, обещаю. Знаешь, у меня в детстве было то же самое, родители пили, меня дразнили, и я тоже прятался, — поделился он, его голос стал чуть тверже, и он даже улыбнулся слабо.
Василиса снова забралась ногами прямо к нему на постель.
Ольга посмотрела на циферблат. Пять утра. Пора забирать малую. В шесть сиделки пойдут разносить термометры. Она приблизилась, тихонько приоткрыла дверь, чтобы не встревожить ребенка, и остолбенела. Девчушка сидела на постели пациента, и они о чем-то беседовали. Мужчина, похоже, ощущал себя сносно, потому что уже не лежал плашмя, а полусидел, и в одной ладони у него была бутылочка с жидкостью.
— Здравствуйте, что здесь происходит? — произнесла Ольга, бросаясь к нему и начиная проверять устройства, ее руки быстро перебирали провода.
Он смотрел на нее пристально.
— Олька, ты, что ли? Неужели это ты, из нашего двора? — спросил он, узнавая и пытаясь сесть ровнее.
Она посмотрела на него изумленно.
— Простите, не помнишь меня? Степа из соседнего подъезда, мы вместе играли, пока меня не забрали, — напомнил он, улыбаясь слабо и кашляя.
Она чуть не осела.
— Не может быть, ты... ты же... тот самый Степа, которого все жалели? — пробормотала она, не веря и хватаясь за край постели.
— Точно, в детском приюте оказался. Только мне уже сорок. Какой детский приют сейчас, я взрослый дядька, — отмахнулся он, махнув рукой.
Ольга заглянула в медицинскую карту. Точно, Степа. А фамилию его она никогда не знала. Жалко ей было парнишку. Он был старше ее года на четыре. Его родители сильно пили, а другие ребята насмехались над ним. И после очередной потасовки, после обидных фраз, его забрали в интернат.
— Погодите, я вообще ничего не улавливаю. Как вы, ты… очнулся так внезапно? Мы уже думали, что ничего не поможет, — растерялась Ольга, переходя на ты и проверяя пульс.
— Да нормально, не волнуйся. Знаешь, дремлю, дремлю и вдруг слышу, детский голосок повествует историю, как у меня в детстве. Ну а я же теперь взрослый, солидный, ведь могу пособить такой крохе, не то что раньше. Дернулся, а никак. Но разозлился прям и потом пробудился, как будто толчок какой-то получил, — объяснил он, его глаза заблестели, и он кивнул на Василису.
— А твоя жена... она не приходила ни разу после того первого визита. Мы все гадали, почему так, ведь если любишь, то сидишь рядом, — осторожно спросила Ольга, садясь на стул и глядя на него выжидающе.
— Да, мы давно отдалились, она за деньгами вышла, а не по любви. Когда я в кому впал, она сразу отстранилась, сказала, что не хочет тратить время на безнадежного. Теперь, говорят, другого завела в моем доме. Но я не жалею, это урок, — ответил Степан, пожимая плечами и отпивая воду.
Ольга наконец опомнилась.
— Так, ты со мной, я тебя спрячу в другом месте, а потом приду с тобой, поняла? Никуда не высовывайся, сиди тихо, — обратилась она к Василисе, помогая ей встать.
Василиса кивнула, потом зевнула широко.
— Это, получается, она же еще не дремала всю ночь? Бедная, — осознал Степан, глядя на ребенка с жалостью.
В лечебнице царил настоящий переполох. Никто старался не вспоминать, что руководитель намеревался отключать от устройств элитного пациента. Супруге сообщили, но она швырнула трубку. Ольга заглянула в подсобное помещение уже около двенадцати дня.
— Эй, Василиса! Просыпайся, уже день на дворе, — позвала она тихо, тряся девчушку за плечо.
Девочка, которая свернулась калачиком на матрасе, спросонья вскочила.
Они обитали вместе уже две недели. Василиса уверяла, что никто ее не хватится, потому что родительнице не до нее. Ольга один раз ходила туда и убедилась, что это и правда так. За ужином они часто болтали, и однажды Ольга спросила прямо.
— Василиса, расскажи подробнее про свою семью. Почему мама так с тобой? Может, она просто устала или что-то случилось? — поинтересовалась Ольга, наливая суп и садясь напротив.
— Мама всегда такая, с тех пор как папа ушел. Она говорит, что я ей мешаю жить, и когда парни приходят, меня выгоняет. Я боюсь, но привыкла, на улице сижу, жду, пока они уйдут, — ответила Василиса, ковыряя ложкой в тарелке и не поднимая глаз.
— Это неправильно, детка. Ребенку нужно тепло и забота, а не улица. Я подумаю, как тебе помочь, — сказала Ольга, гладя ее по голове.
Ну а дальше? Дальше она не представляла, что предпринять. К Василисе привязалась с невероятной скоростью. Приобрела ей множество новых нарядов, отмыла, естественно. И девчушка оказалась такой миловидной. Ольга ночи напролет проводила за компьютером и изучала, есть ли у нее возможности забрать Василису к себе. Но уже понимала, возможностей почти нет. А сегодня посетила органы опеки, и там подтвердили — это почти неосуществимо. Она вернулась, уселась и чуть не расплакалась. Но после опеки они со Степаном оформили бумаги на усыновление, он помог с документами, и теперь Василиса официально стала их дочкой. В дверь позвонили. Василиса вихрем пронеслась мимо.
— Я открою, это наверное дядя Степа пришел, — крикнула она, бегом направляясь к двери.
Она вернулась, а с ней в помещение вошел Степан. Его было не узнать. Не осталось ничего от того беспомощного человека.
— Привет, Оль. Хотел раньше, но семейные дела и не очень задержали, пришлось разбираться с бывшей и имуществом, — объяснил он, подходя ближе и ставя пакет с продуктами.
— А чего глаза влажные? Врач, который меня исцелил, плакать не должен, это же не по правилам, — добавил он, пытаясь пошутить и обнимая ее.
Прошло полгода. Ольга растягивала губы в улыбке, наблюдая, как Степан и Василиса резвились в воде.
— Давайте на берег, уже как медузы, хватит плескаться, простудитесь еще, — позвала она, махая полотенцем.
Они упали рядом с ней. Степан произнес.
— Василиса, скажи ей, что нам там нравится, вода теплая, и мы еще не устали, — подтолкнул он девчушку, толкая ее локтем.
Василиса, прищурившись, ответила.
— Вот ты интересный. Твоя супруга, ты ей говори, объясни, почему мы хотим еще поплавать, — парировала она, хихикая.
— Ну, вообще-то, она твоя мама. Сама говори, убеди ее, ты же умеешь уговаривать, — возразил Степан, подмигивая.
Ольга рассмеялась.
— А ничего, что я здесь сижу и все слышу. Сейчас оба у меня получите на орехи. И завтра к морю не пойдете, будете дома сидеть, — пригрозила она шутливо, кидая в них песок.
Самые интересные истории в нашем Телеграмм-канале👇