Всё началось с невинного детского рисунка. Моя четырёхлетняя дочь Лиза прилепила на холодильник кривоватого человечка, закрашенного сплошным красным цветом. —Это кто? — умилилась я. —Мой новый друг, — ответила Лиза. — Он живёт в углах.
Дети говорят глупости. Я не придала значения. Но рисунки продолжались. Каждый день — новый. Все того же красного человечка. То он сидел на шкафу, то стоял за дверью, то смотрел на неё с потолка, пока она спит. Лиза стала капризной, плохо спала, твердила, что «друг» шепчет ей истории по ночам.
Я списала всё на богатую фантазию и возможные страхи. Решила провести «ритуал изгнания». Мы собрали все рисунки, торжественно сожгли их в камине на даче и выбросили пепел. Лиза вроде бы успокоилась.
На следующее утро на холодильнике висел новый рисунок. Самый детальный. Красный человечек был изображен в нашей гостиной. Он сидел на диване, а в углу комнаты, закрашенная чёрным, плакала маленькая фигурка — очевидно, сама Лиза. Меня пробрала дрожь. Откуда она знает про камин? Мы никуда не ездили.
В ярости я перерыла всю её комнату в поисках спрятанной пачки красных карандашей. Ничего. Тогда я села рядом с Лизой и строго сказала: —Покажи, чем ты рисуешь. Немедленно.
Она посмотрела на меня своими огромными глазами, молча слезла со стула и повела меня… в мою спальню. Подошла к моему собственному рабочему столу, к банку с ручками и карандашами, и безошибочно вытащила оттуда один-единственный карандаш.
Старый, заточенный, с потёртой голой деревяшкой вместо краски на торце. Я никогда в жизни не видела его раньше.
Он был идеально заточен. И он был тёплым,будто его только что выпустили из чьей-то руки.
Я выронила его, как ошпаренная. Это был не наш карандаш. Его не могло быть в нашем доме.
Весь день я пыталась прийти в себя. Муж, к которому я обратилась за поддержкой, лишь посмеялся над моей «истерикой». Ночью я ворочалась и не могла уснуть. В полтретьего я услышала тихий скрип из комнаты Лизы.
Я вскочила и бросилась к ней. Сердце колотилось бешено. Я распахнула дверь.
Лизы в кровати не было.
Призрачный свет уличного фонаря падал в окно, освещая центр комнаты. Моя дочь сидела на полу спиной ко мне. В руке она сжимала тот самый красный карандаш. Перед ней лежал чистый лист бумаги.
— Лиза? — прошептала я. — Что ты делаешь?
Она медленно обернулась. Её лицо было безразличным и спокойным. —Рисую, мамочка. Мой друг сказал, что теперь моя очередь его бояться.
Она повернулась к листу и начала выводить первые линии. Я замерла, не в силах пошевелиться, пытаясь разглядеть, что же она рисует.
Она рисовала меня. Стоящую в дверях. А высоко над моим плечом, почти касаясь щекой моей щеки, склонилось красное, улыбающееся без рта лицо.
И тут я почувствовала на своей шее лёгкое, едва уловимое дыхание.
