— Саш, проснись! Там чей-то ребенок в поле плачет! — жена настойчиво трясла сонного Саню, который никак не мог сообразить, что ещё за ребенок и почему именно он должен решать эту неожиданную ночную проблему.
Его-то дети, которые мирно спали по своим комнатам, уже приближались к подростковому возрасту и уж никак не могли быть расстроены так, что жена не смогла бы с этим справиться.
— Что за ребенок? Соседский убежал? — он осоловело сел на кровати, потёр глаза, глянул на часы, показывающие три часа ночи. — Я ничего не слышу.
Мужчина посмотрел на окно, наполовину закрытое шторой и выходившее в сторону поля, прислушался и всё равно ничего не услышал. Краешек луны, низко висевший на небосводе, выглядывал из-за узорчатой окантовки тяжелой шторы.
— Саша, мне не спалось, я вышла во двор подышать свежим воздухом и услышала плач, недалеко, кажется! Малыш где-то в поле плачет, не наш и не соседский. Я побоялась взять фонарик и пойти взглянуть, — тараторила Елена, подавая мужу одежду и поторапливая его.
— Не слышу ничего, ну ладно, схожу. Дай батарейки к фонарику, — окончательно проснувшийся Александр нацепил джинсы и тонкий свитер, заправил под него выбившийся наружу крохотный серебряный крестик. Ночи второй половины августа были уже довольно прохладными, даже кондиционер не приходилось включать, не то что в июле.
Пока он обувался в прихожей, жена подсуетилась и принесла ему фонарик и запасной комплект новеньких батареек. Руки её заметно дрожали. Саша удивился: обычно Елена — весьма уверенная в себе особа, как и её суровая мать, даже временами строптивая, а тут её практически трясет. И из-за чего? Из-за того, что ей показался детский плач неподалеку? Совсем не похоже на неё. Она недавно сцепилась с двумя патрульными, остановившими её автомобиль и вымогавшими у неё взятку, и довела дело до суда, а тут… Ладно, он разберётся.
— Сделай бутерброды, вернусь — чаю попью, а ты спи, не жди меня, — Александр чмокнул в щёку жену, и та, наконец-то, расслабилась.
— Ночной дожор устроишь? — донеслось ему вслед, когда он уже выходил на улицу и закрывал за собой дверь. Он утвердительно угукнул, скорее для самого себя, потому что его в доме уже явно не было слышно, и пошел к воротам.
******************************
Поначалу он и правда не слышал никакого плача, несмотря на недавние утверждения Елены, что его отлично было слышно прямо с крыльца. Уже мысленно ругнулся на супругу, потоптавшись на дороге, отделявшей его дом от начинающихся сразу за ней бескрайних полей, которые прерывались небольшими лесами. Добротное полутораэтажное строение с мансардой он, с помощью родителей и друзей, только недавно закончил и обжился. Да и вообще, их улица на окраине разросшегося пригорода была новой, здесь всего шесть лет назад стали раздавать участки под застройку. В Интернете он вычитал, что на этом месте ещё до революции были какие-то хутора, но ввиду слишком большой тогдашней удаленности от города жизнь в них замерла ещё до революции. Даже названий не осталось.
Места были живописные даже в ночном лунном свете: поросшее невысокой травой поле серебрится слегка волнующейся травой, метрах в трехстах начинается чёрная клубящаяся лесная громада, а вон там, правее, вниз спускается яр, прорезанный узенькой речушкой с кое-где поросшими камышом берегами. Там и рыба водится, на поворотах, где речка закручивается и образует холодные омуты. Крохотные песчаные и травяные пляжи есть почти на всём протяжении яра, а вот народ на них почти не появляется; все слишком заняты своими делами. Район новый, люди все работящие и отдых предпочитают на тёплых морях. Саша с женой и детьми, тем не менее, на прошлых выходных отлично провёл время на берегу реки, с шашлыком и рыбалкой. Прямо душой отдохнул, хотя Елена и не особо впечатлилась и хотела поскорее вернуться домой. Никого вокруг не было, а ей примерещилось, что тогда, на закате, за ними кто-то наблюдал. Женщины впечатлительны, что с них взять.
Мысли про недавний отдых испарились, когда мявшийся на обочине Саня услышал в лунной ночи пронзительный, раздирающий сердце детский плач. Тонкие, прерывистые звуки эхом донеслись до него, и казалось, кто-то буквально кричит о своей боли и страхе. Этот плач не походил на крики младенца, скорее по тембру относился к ребенку лет семи-девяти, но был полон такого отчаяния и безысходности, что действительно ему подумалось, будто рыдает дитя, потерявшееся в темноте, без малейшей надежды найти путь домой. Плач вроде и детский, но в нём вдобавок проскакивали некие берущие за душу взрослые нотки, будто зовущие к себе. Похожее ощущение было у Сани, когда он впервые попал в филармонию и заворожённо наслаждался пением профессиональных артистов.
Сейчас приятные звуки казались одновременно чужими и зловещими, наполняли ночную тишину гнетущей тревогой, и было немудрено, что Елена, услышав нечто подобное, испугалась и разбудила его.
Он, светя себе под ноги фонариком, уверенно шёл по мягкому травяному ковру в сторону источника звука, немного сместившегося от направления на лес в сторону реки. Впрочем, в фонаре особой нужды не было, лунного света хватало, чтобы не споткнуться о кротовые кочки, выступавшие иногда над поверхностью. С кротами Саня воевал на своём участке с переменным успехом.
Ещё одну странность Александр отметил, когда прошел не менее сотни метров, а плач не стал ни тише, ни громче. Звук теперь отчётливо вёл к яру и у мужчины мелькнула мысль, что, возможно, сбежавший из дому или от неких бандитов ребенок, в панике удаляется от него к тем самым маленьким живописным пляжам, хотя ему следовало, наоборот, двигаться к светящим фонарным столбам вдоль дороги и ровному ряду аккуратных коттеджей. Ведь там люди, там помощь.
Между тем плач пробрал его до того, что Саня пожалел, что не прихватил из дома хотя бы черенок от лопаты: мало ли, может, ребёнка тащат к реке, вдруг преступник там не один. Но возвращаться за чем-то внушительным было уже бессмысленно, ребенку как можно скорее нужна помощь. С этими раздумьями он и продолжал путь, пока не оказался на довольно крутом спуске в яр, откуда отчётливо доносился плач, журчание текущей воды, и где вдоль берега, над водой, стелились клубы белёсо-серого ночного тумана – невысоко, максимум в полметра высотой. Но ощущение мрачной таинственности, вместе с пронзительным детским плачем, вся эта атмосфера вполне создавала. Мужчине ничего не оставалось, как поудобнее перехватить фонарик и спуститься к реке.
Оказавшись на низком берегу, среди наплывших на прибрежную почву клочьев седого тумана, струящихся в почему-то потускневшем свете его фонарика, Саня недоумённо оглядывался по сторонам в поисках страдающего дитя. Луч света бесполезно шарил по хилым кустам и стрелам камыша, пленённым ночным туманом. Плач смолк, а туман становился всё гуще, плотнее, кольцами ложась вокруг одинокого человека, стоящего на берегу.
Простояв так минуту и ничего больше не услышав, Саня решил возвращаться домой. Мелькнула мысль: он сделал достаточно и даже больше, чем следовало.
Однако едва он сделал шаг вверх по влажному от туманной росы склону, как его плечи словно огнём обожгло, сжало с неумолимой силой, опрокидывая навзничь, потащило назад, к воде. Больно было так, что Саня заорал и тут же почувствовал как его, отчаянно сопротивляющегося, охватывают липкие, живые веревки, сковывают руки и ноги. Туман настолько уплотнился, что он даже не видел, что происходит с нижней частью его тела. Фонарик в начале нападения выпал из опутанной плетью руки и укатился в кусты, слабо светя прямо в тёмную речную воду. Однако луна давала всё-таки какой-то свет, и вот в разрыве плотного тумана мужчина увидел, что именно он срывает с себя.
Это был клубок серых, иногда поблескивающих желтыми искрами щупалец: единственное сравнение, которое пришло в его охваченный ужасом мозг. Самые толстые щупальца уселись на его плечах, душили шею. Продолжения жутких конечностей терялись в тумане, но определенно сходились в нечто целое, чему-то они принадлежали. Вероятно, тому, чей издевательский хриплый смех теперь разносился вдоль реки, заменив собой предательский плач.
Саня был очень крепким мужчиной. Не так много времени прошло с тех пор, как он ушел из спорта, а на полках мебели и в рамках на стенах всё было заставлено призовыми статуэтками и завешено грамотами по триатлону, гребле и многоборью. Силы ему было не занимать и сейчас, когда он отчаянно боролся за свою жизнь, сдирая с себя душащие плети.
Однако он чувствовал, что проигрывает борьбу. Мужчина быстро слабел, дышать становилось нечем, и было даже непонятно, чего хочет неведомая тварь — утащить его в воду или задушить на месте. Но итог виделся одинаково трагичным. Здесь он умрёт, возле места его недавнего пикника, где остались лежать недогоревшие сучья, или в воде, было уже неважно. На кону была его жизнь, а может и нечто большее.
Два узких жёлтых глаза материализовались прямо перед его лицом, когда Александр лежал на спине и отбивался из последних сил. Глаза нависли над ним, вспыхнули ярче, освещая чудовищную, худую оскаленную морду, увенчанную острыми рогами. Демоническую морду, не походящую ни на звериную, ни на человеческую. Клыкастая улыбка на жуткой физиономии не добавила Сане энтузиазма, но взбесила его и придала ярости. Подчиняясь непонятному ему самому инстинкту, он с усилием высвободил правую руку, сорвал со своей шеи съехавший к подбородку серебряный крестик и вдавил прямо в миндалевидный жёлтый глаз чудовища.
Душащая его хватка сразу ослабела, плети с шелестом сползли, а воздух наполнил такой силы истеричный визг твари, что мужчина перестал слышать. Но он продолжал действовать: освободившейся правой рукой нащупал на месте кострища длинную, обгоревшую с одной стороны, толстую ветку, и ткнул со всей яростью в пожелтевший вдруг туман, просто в ту сторону, куда, змеясь, уползали атаковавшие его щупальца.
Саня особо не надеялся на удачу, но острый конец его импровизированного оружия увяз, с хлюпаньем пробив не успевшую затвердеть кожу чудовища, поймав его в момент перевоплощения. Цвет тумана сменился на ещё более ядовито-жёлтый, визги твари не прекращались, и оглушенный Саня на миг увидел того, кто отступал, пронзенный веткой, словно копьем, пятясь к воде. Существо было высоким, чёрным и чрезвычайно худым, его окаймляла серебристая аура. У него больше не было щупалец, оно стало более антропоморфным, но и ещё более жутким.
Единственный жёлтый глаз раненного монстра полыхал такой ненавистью и угрозой, что мужчина не выдержал и, не почувствовав в себе храбрости Георгия Победоносца, поразившего копьём нечисть, рванул прочь с места ночной битвы. Он не слышал, как грузное тело плюхнулось в забурлившую воду, и не видел, как мгновенно растворился коварный туман. Он просто убежал.
Несясь в направлении родного дома, Саня шестым чувством понимал, что нанёс адскому существу серьезную рану и если не убил, то точно заставил вернуться в ту дыру преисподней, откуда оно выползло и где таилось десятки лет на месте бывшей деревни, иногда заманивая и утаскивая людей.
У ворот Саню уже встречала жена, которая испугано ойкнула, увидев его, взлохмаченного, в разорванной одежде, в синяках и кровоподтеках. Только теперь к нему вернулся слух, под щебет перепуганной жены, потащившей его за руку в дом и усадившей на диван, чтобы обработать раны. Он говорил и говорил о том, что случилось, изливая душу жене, поскольку сам уже не мог вместить в себе весь ужас пережитого. И она верила каждому слову.
На следующий день в больницу Саня не пошёл, раны оказались не опасными, хоть и болезненными. Зато в гости к обеду приехала тёща, вызванная женой, и заставила Саню слово в слово пересказать случившееся ночью у реки.
С минуту помолчав после его сбивчивого повествования, она заявила, что на зятя напал хитрый туманник, и ему очень повезло, что он не оставил сиротами детей и вдовой её дочь. Сказала, что получив такой урон, туманник больше не вернётся на прежнее место, да и вообще на бренную землю. Тёща налила горького отвара из привезенного с собой термоса, и мужчина беспрекословно его выпил. Он не спорил с ней и не спрашивал, откуда она знает то, что говорит. Достаточно было всплывшего воспоминания о том, что ещё давно, перед свадьбой, жена как-то сболтнула ему, что мама «та ещё ведьма». А ведьма — значит, ведающая, знающая. И, наверное, лучше не задавать лишних вопросов.
Прошло немало времени, и в округе ничего таинственного больше не происходило, а зазывный детский плач не звучал в ночи. Но на любимое место отдыха Александр больше не ходил. Не мог себя заставить…
Автор: Дмитрий Чепиков