Письмо двадцать четвертое.
Сынушка, родной мой…
Почему-то с каждым днем становится все печальнее. В те первые дни поисков, а потом прощания, все было как в тумане. Еще до конца не доходил смысл происходящего. А сейчас реальность проявляется во всей своей неотвратимости. И я не могу найти места в ней. Раньше я четко знала, что хочу, у меня всегда была масса дел, интересов, забот и хлопот. Сейчас интерес потух ко всему. Жизнь потеряла яркие краски, как-то скукожилась, потускнела. Живу среди людей, которые лишь понаслышке знают, что такое война. У них ничего не изменилось. Но точно знаю, что таких, как я, в стране много – осиротевших матерей, детей, вдов, которым со своим горем некуда податься. Это же только на бумаге членам семей погибших на СВО положены льготы в медицине, консультации с психологом…У любого психолога на вас выделено 13 минут больничного времени. В лучшем случае предложат попить афабазольчика, как мне, на следующий день после похорон…Господи, какой афабазольчик, когда тебя всю корежит и рвет изнутри?!
Кто-то борется сам с собой, кто-то медленно угасает, как мать Ванечки Светофора – нашего первого павловского погибшего на СВО, а кто-то, устав принимать антидепрессанты после смерти мужа, обнимает детей и внуков, подписывает контракт и уходит на СВО, как Милена Тимофеева из нашего города.
Ах, сыночек…Я же тебе говорила, что если ты не вернешься, эта боль будет со мной до последнего вздоха.
О чём мы плачем? О самой смерти? О потерянных мечтах и надеждах?
О том, что больше не будет прежних разговоров и прикосновений? Оттенки горя бывают разными. Потерять ребёнка — это особая боль, в которой прошлое длиною в жизнь сталкивается с украденным будущим. Ты оплакиваешь не только того младенца, которого нянчил, и того подростка, чьи муки взросления разделял, но и того человека, другом которого ты успел стать. Это слёзы о самом талантливом и светлом произведении твоей жизни, которое вдруг перестало продолжаться…
Это не мои слова. Это я только что скопировала из канала «Жизнь после» в телеграмм. Я пишу, а мне приходят уведомления из этого канала. И все – по теме! Как будто ответы на мои вопросы и терзания. Бывает же так? Нет, случайностей не бывает.
Вчера, сыночек, принимала наследство мамино. С утра позвонили из нотариальной конторы и сообщили, что младшая сестра подписала отказ в мою пользу, а старшая – Галина Георгиевна – нет! Она будет подписывать?
-Вряд ли, - отвечаю. – Ее уже пять лет нет…
И вроде бы ничего такого. Просто банальный недочет в работе. А утро завело.
Мамино наследство – это полдома или домика, правильнее сказать, где я выросла, где был наш родительский дом. Теперь там живет твой младший брат. Ты, когда уходил на СВО, просил помочь ему. Я это сделала, сынок.
Недавно , сыночек, встречалась с семьей твоего сослуживца. Пока не называю ни имени, ни позывной. Но вы были вместе до последнего. Просто тебя нашли почти сразу, а его до сих пор ищут. И у матери есть надежда, что он жив. И я тоже на это очень надеюсь. Если он жив и вернется, мы узнаем всю правду о том, что там было…
Так вот…Его отчим прошел Чечню, работал в охранных структурах, юрист по образованию и очень грамотный политик. Крутой такой мужик! Мы с ним часа три разговаривали, и у него свой взгляд на любую ситуацию. И очень многие вещи, происходящие в стране, он объясняет очень профессионально. Понятно, что человек разбирается…Говорит, что у Путина просто не было другого выбора и что он – очень сильный и грамотный политик. Вот на любой вопрос – у него, отца твоего боевого товарища, четкий и быстрый ответ. Но когда я ему задала вопрос о том, что, по его мнению, произошло там, в Невском, его глаза становятся растерянными. Он не может ответить и честно в этом признается. Мы несколько раз спотыкались об эту тему и каждый раз реакция была та же:
- Я не знаю. Я ничего не понимаю. Бардак, непрофессионализм, банальное выполнение своих обязанностей руководством на «отшибись»? Не исключу, что и коррупция, и измена имели место быть. Так, к сожалению, было и во время чеченской войны, когда офицеры сдавали боевикам позиции своих бойцов…
Рано или поздно все тайное станет явным. Только это будет интересно историкам. И то – может быть…А может и не быть.
3 апреля 2025 года.
У меня пятый день аскезы – я не принимаю пищу, только пью воду. Цель – найти сына живым и благополучным, как я прошу каждый день в своих материнских молитвах. Есть уже не хочется от слова совсем. Хотелось только первые три дня. Я ищу сына! И, конечно, вновь прошу хоть что-то ответить нашего командира:
[14:06, 03.04.2025] Зоя: Здравствуйте, Антон! Как Ваше здоровье? Понимаю, что мои вопросы Вас уже достали, и если бы была какая-то информация о сыне, Вы бы поделились ею со мной. Но так случилось, что Вы - единственная связующая нить с моим сыночком. Вы как опытный боец, можете посоветовать, что мне делать? Где и как его искать? Есть ли надежда на то, что он жив? Кто контролирует территорию, где его потеряли? В какие госпитали везут оттуда раненых?
[14:40, 03.04.2025] Антон Командир: Добрый день
[14:40, 03.04.2025] Антон Командир: Я Вам скажу одно это точно, что в госпитале Барика нет
[14:41, 03.04.2025] Зоя: Господи .
[14:41, 03.04.2025] Зоя: Плен или?
[14:43, 03.04.2025] Антон Командир: Позвоните мне вечером
[14:44, 03.04.2025] Зоя: Хорошо. Спасибо.
6 апреля 2025 год.
У меня восьмой день аскезы. Состояние – не очень…
Добрый день; Антон , Вы же знаете ,что в части никто ничего не скажет. Нам говорят, что ищут. Но верится с трудом. За эти дни мы многое прошли. Я, к сожалению, слегла. И не боец. Занимается всем дочь, сестра Барика. Единственно, что мы уяснили, это что надо срочно выходить на людей, которые его знают и кто был с ним . А это тот самый командир отделения,с кем Алексей уходил на это БЗ .Его сведения бесценны .Мы уже разыскали многих матерей, у которых дети из вашей части тоже БП. Как, я поняла, группы из свежих необученных ребят на это Невское отправляют каждые 5 дней. И это дорога в один конец. Пока ещё жив тот командир и кто то из ребят, умоляю Вас, дайте контакты или информацию от них. Вместе с бойцами погибают их матери, жены, сестры. С уважением, мать Вашего Барика. И почему он БП с 8 марта, если 12 марта Вы мне писали что с Бариком точно все хорошо?!
Антон отвечает голосовым сообщением:
- Ну, по поводу 12 марта, я вам скажу, что докладывал ихний командир, что боевые задачи выполняются и то, что у них все хорошо. Остальное, я не знаю. Добрый день.
Как командир мог докладывать 12 марта, что у них все хорошо, если дата смерти стоит у всех – 8, 9, 10 марта?! Это уже подтверждено и документами из части и похороненными бойцами из самых разных регионов нашей страны? Неужели, именно это обстоятельство и было то самое «хорошо» для доклада? Бред, конечно... Все хорошо, все – 200, выжил только я – командир? Так что ли?
Антон:
- И если бы они были у меня в отделении, я бы вам больше дал бы информации, так как я знаю все за своих. Но что было там у Барика и у Сникерса тоже, получается, его мама на мою супругу выходила, я не могу точно утверждать и говорить в данный момент.
- Вы писали, что с Бариком точно все хорошо. С двумя другими не очень….
Я продолжаю цепляться за надежду. Я так хочу, чтобы командир подтвердил эту информацию!
- Ну, как – да.. Как докладывали, что два бойца были ранены, трехсотые…
- Что с командиром отделения Габи? Вы нашли его контакты?
- Насколько я знаю, он на БЗ.
- Антон, жду от Вас информацию . Речь идёт о самом главном - жизни ребят. И почему командир отделения не доложил Вам 8 марта, что у него есть БП?
- Так как? Так всем доложили, что есть без вести пропавшие…И докладывают по сей день, что есть без вести пропавшие. Но от этого ничего не меняется. И я не должен никому ничего докладывать. А если только по-людски, по-человечески, я могу кому-то как-то сообщить и опять таки это не законно. Есть специальные люди, которые сообщают родственникам, что у него есть без вести пропавшие или какие-то трудности у него…
[11:54, 06.04.2025] Зоя: По человечески, конечно
[11:55, 06.04.2025] Зоя: Шанс найти его живым есть или нет? Только честно!
[11:56, 06.04.2025] Зоя: Мы все люди. И нам с этим жить…
Ответа нет…
1994-95 гг. Лето.
Я пришла домой с работы. Зашла соседка, мы о чем-то с ней говорили в прихожей. Я знала, что дома я одна, никого нет. Но все время слышала какую-то возню и шорохи, доносящиеся из зала. Вижу, что и соседка прислушивается. Но не подает виду. Она ушла. Шорохи становятся все явственней. Уже и сопение. И царапание.
- О, Господи! Что это может быть?
Приходит, сыночек, твоя сестра. Ей тогда лет 12 было. Я ей говорю:
- Настя, там, под диваном, что-то шевелится.
Она заглядывает под диван и сообщает, что там светятся чьи-то глаза.
Нас, как ветром, выдувает из зала. Я ей говорю:
- Ты открой дверь, а я буду выгонять это «НЕЧТО» из-под дивана шваброй.
Настя становится у открытой двери, а потом кричит:
- Я боюсь! Это существо ведь будет бежать мимо меня!
Становится совсем страшно. Мы с Настей решаем, что надо звать на помощь Юрика, двоюродного брата твоего отца, который в то время учился в Павловске на юриста. Настя бежит за ним, а я жду у подъезда. Меня теперь не затащишь в квартиру никакими силами. Юрик прибегает быстро. Заходит в квартиру сам и через несколько минут выходит оттуда счастливый. У него на руках – два прелестных щенка.
Как они попали к нам в закрытую квартиру? Да очень просто! Ты, сыночек спасал их от верной гибели. Тебе было тогда лет десять. Вы с друзьями встретили мужика, который шел топить щенят. И ты выпросил их. А куда с ними деваться? Вот ты их и спрятал под диван.
Щенков мы пристроили в добрые руки – одного – бабушке Маше. А второго – ее соседям. Операция по спасению щенков удалась.
Дорогие мои друзья! Всем огромное спасибо за слова поддержки! Всем мамам, потерявшим сыновей, искренние соболезнования. Держитесь, мои хорошие! Не пропадайте! Вместе легче жить дальше…