«Она сидела в моей гостиной с видом побитой собаки. Муж защищал её, свёкор клялся, что всё правда. Паспорт, свидетельство о смерти — всё идеально. Слишком идеально. И я поняла: правда только начинается»
На кухне пахло жареным луком и специями. Я мешала ужин в сковородке, когда в дверях возникла Маргарита. Бледная, с опухшими глазами, зажатой салфеткой в руках.
— Не знаю, как справлюсь с этим горем, — её голос дрожал, губы подрагивали.
Иван, мой муж, сразу вскочил со стула. А я лишь стиснула зубы. Эта показная жалость к себе резала слух.
— Ты хотя бы знаешь правила приличия? — холодно спросила я. — Люди разговаривают, а ты лезешь со своими причитаниями.
— Мне там так одиноко… — Маргарита вдруг с воем бросилась Ивану на шею.
Я застыла с половником в руках. Вцепилась в него, как в оружие. Иван неловко похлопывал её по спине, без всякой нежности, больше как пытаются успокоить ребёнка, закатившего истерику.
— Марго, тише, — пробормотал он. — Я сейчас дам тебе капли, немного полегчает.
Она не отпускала. Вцепилась в него, словно в последний шанс.
Я отвернулась к плите. Дышать становилось всё тяжелее. В груди клокотала злость. Хотелось собрать детей и уехать хоть к свекрови на ночь. Но нет. Это мой дом. Моя кухня. Моя семья. И я обязана избавиться от неё сегодня.
— Пошла вон, — не выдержала я. — У нас разговор. Такси закажешь сама.
Маргарита вскинула на меня глаза, полные слёз, приложила ладони к лицу.
— За что вы так со мной, Ксения? Мне просто очень больно! Я ведь не хотела вам зла…
— Ксю, ну нельзя же так резко, — Иван поставил перед ней стакан воды с каплями. — Человек горе переживает.
Я подняла половник.
— Если она сейчас же не выйдет из кухни, я за себя не ручаюсь.
— Ксюш, не позорься, — Иван схватил меня за руку. — Успокойся.
— А к кому мне идти, как не к родным? — Маргарита поднесла стакан к губам, зубы постукивали о стекло. — Я ведь совсем одна.
— Прекрати концерт! — процедила я. — Забирай манатки и проваливай.
— Ви, иди в гостиную, — Иван увёл её за руку, как капризного подростка.
Она послушно поднялась, кивнула, но перед уходом бросила на меня взгляд. Улыбка на губах, а в глазах холодная сталь.
— Ксю, я тебя не узнаю, — сказал Иван. — В тебя будто бес вселился.
— Это не я беснуюсь, — я схватила стакан и залпом выпила воду. — Это у тебя под носом спектакль разыгрывают.
Маргарита скрылась в гостиной, Иван тяжело сел за стол, устало потёр лоб.
— Ты слишком остро на неё реагируешь, — сказал он тихо. — Я не понимаю, почему.
— А я не понимаю, почему в моём доме сидит женщина, о которой я впервые слышу сегодня! — голос мой дрогнул, но я не позволила себе заплакать. — Откуда она вообще взялась?
Иван вздохнул.
— Это не самая приятная семейная история… У отца был брат, Юрий. Они долго не общались. Но перед смертью Юрий нашёл отца, попросил присматривать за своим сыном и внучкой. Так мы узнали про Маргариту.
Я уставилась на мужа.
— И что? Ты сразу решил «помогать»? И скрывал это от меня?
— Отец просил, — спокойно ответил Иван. — Он чувствует вину. Я не мог отказать.
— Ты скрывал это не от меня, а от своей матери! — догадка ударила в голову, как гвоздь. — Потому что она бы всё равно узнала!
— Ты же знаешь, у них с отцом свои счёты, — пробормотал он.
Я схватила телефон.
— Хорошо. Сейчас всё выясним.
Иван даже не шелохнулся. Закрыл глаза, будто смирился: «Звони».
— Ксюшенька, здравствуй, доченька, — голос свёкра в трубке был бодрый и тёплый. — Детки у нас в полном порядке. Мы играем в историков.
— Эдуард Михайлович, речь не о детях, — выдохнула я. — К нам домой пришла некая Маргарита. Говорит, двоюродная племянница Ивана. Это правда?
На том конце на секунду повисла тишина. Потом голос свёкра стал мягким, с оттенком грусти:
— Ах, бедная девочка… Да, правда. Отец её промотал всё, что было. А теперь она мужа потеряла.
Я сжала трубку так, что побелели костяшки пальцев. Иван сидел напротив, не отводил от меня взгляда: «Я же говорил».
— А мужа её как звали? — спросила я нарочно.
— Сергей, — ответил свёкор без запинки. — Она ещё шутила, что путаница выходит, два Сергея в семье.
Меня затошнило. Слишком гладко, слишком легко он отвечал.
— Спасибо, — прошептала я и отключила вызов.
— Всё? — спросил Иван. — Убедилась?
Я ничего не ответила. Сердце колотилось. Что-то внутри кричало: не верь!
Я решительно вышла в гостиную. Маргарита сидела на диване — руки сложены на коленях, глаза опущены. Смиренная вдовушка. Рядом её сын играл на планшете. Картина будто из дешёвой пьесы.
— Раз приехала, значит, документы с собой взяла? — сказала я, уперев руки в бока.
Маргарита вскинула глаза и улыбнулась. В её взгляде сверкнула искра.
— Конечно.
— Ксю, это уже перебор! — Иван появился в дверях.
— Помолчи, — бросила я.
Она спокойно достала паспорт. Протянула.
Синицына Маргарита. Двадцать пять лет. Штамп о браке: муж — Синицын Сергей.
Я подняла глаза.
— В чемодане есть свидетельство о смерти, — добавила она тихо, почти театрально. — Принести?
Я кивнула.
Через минуту бумага была у меня в руках. Всё оформлено. Сергей Синицын, умер месяц назад.
— Ну что? — Иван потёр руки. — Все вопросы сняты?
Я отдала документы обратно.
— Нет, — произнесла я твёрдо.
И тишина в комнате стала такой густой, что я слышала, как капает из крана на кухне.
Маргарита аккуратно сложила бумаги в сумочку, вздохнула и села обратно на диван. Её лицо снова стало мягким, покорным, будто она готова терпеть любые мои нападки.
— Спасибо, что выслушали, — сказала она, и её голос был почти ангельским. — Я правда не хотела мешать. Просто здесь… я чувствую себя в безопасности.
Я сжала губы. В безопасности. В моём доме. С моим мужем. С моими детьми.
— Ты остаёшься? — спросил Иван.
Маргарита бросила на меня быстрый взгляд, полный скрытого торжества.
— Только если Ксения не против, — произнесла она тихо, с той же улыбкой побитой собаки.
Я перевела дыхание и резко ответила:
— Я против.
В комнате повисла тишина. Иван растерянно посмотрел на меня, потом на неё. Я видела, как он мечется: с одной стороны — моя категоричность, с другой — его обещания отцу.
— Ксю… — начал он.
— Нет, — перебила я. — Не собираюсь делить дом с чужой женщиной.
Маргарита опустила глаза, но уголки губ дрогнули. Она играла. Я видела это отчётливо.
В этот миг дети заглянули в гостиную, спросили, можно ли ещё мультик. Я улыбнулась им, но внутри всё сжималось: я не дам разрушить нашу семью этим спектаклем.
Я почувствовала, как дрожат пальцы. Интуиция кричала: здесь что-то не так. Все её документы, все объяснения — слишком ровно, слишком правильно. Как будто подготовленные заранее.
Я знала только одно: Маргарита здесь надолго. Она пришла не случайно. И уйдёт не сама.
И тогда, стоя посреди гостиной, я впервые отчётливо подумала: если придётся, я сама выгоню её за порог, чего бы это мне ни стоило.