— Валя… это конец, — Виктор Степанович медленно опустил казённый лист бумаги на старенькую, накрытую клеёнкой кухонную скатерть. — Наш дом уже продан. Мы тут только временно… пока не придут выселять.
Седой, всегда такой прямой и подтянутый пенсионер, бывший инженер-конструктор, вдруг ссутулился, обхватив голову руками. Будто на него обрушилась невидимая бетонная плита. Его жена, Валентина Петровна, лихорадочно оглядывалась по сторонам — вдруг стены, пятьдесят лет защищавшие их от всех невзгод, вдруг стали чужими, враждебными. Вот хрусталь за стеклами буфета, который они доставали только по праздникам. Вот выцветшие обои в мелкий цветочек, которые клеили ещё вместе с дочкой, матерью Руслана. Всё это была их жизнь. А теперь — просто вещи, которые скоро вынесут на помойку новые собственники.
***
Всё, как это обычно и бывает, началось с простой помощи. Четыре года назад, осенью двадцатого, на пороге их квартиры появился любимый внук Руслан. Глаза горят, улыбка до ушей, энергия бьёт через край.
— Дед, бабуль, выручайте! — выпалил он с порога, обнимая стариков. — Мечта всей жизни! Машину нашёл, просто конфетка. Немного не хватает, банк дает кредит, но нужен залог. Я заложу только свою половину квартиры, нужно лишь разделить лицевой счет.
Виктор Степанович нахмурился. Он за всю жизнь ни одного кредита не взял.
— Ты что, Руслан? С ума сошёл? Квартиру заложить из-за машины?
— Дед, ну это чисто формальность! — внук включил всё своё обаяние. — Я же работаю, зарплата хорошая. Год-полтора — и всё закрою, кровь из носу. Банку просто нужна бумажка для гарантии, они даже смотреть не будут. Вы же мне верите?
И они поверили. Как не дом родному внуку, которого они с пелёнок нянчили? Которому Валентина Петровна пекла самые вкусные в мире пирожки, а Виктор Степанович мастерил деревянные сабли и учил паять.
***
И вот третье сентября, приехал менеджер банка — молоденькая девочка с неискренней улыбкой — раскладывает перед стариком кипу бумагу. Виктор Степанович, щурясь, пытается вникнуть в мелкий шрифт договора ипотеки. Слова чужие, пугающие: «залогатель», «предмет залога», «обращение взыскания». Руслан стоит рядом, ободряюще хлопает по плечу.
— Дед, да не парься ты, всё нормально. Подписывай, и поехали. Я тебя на новой машине прокачу!
— А ты точно справишься, Русланчик? — с тревогой в голосе спросила Валентина Петровна.
— Бабуль, ну ты чего? Конечно, справлюсь! Спасибо, дед, ты меня спас!
И Виктор Степанович подписал. Своей рукой, отчётливо выводя каждую букву своей фамилии. Он подписывал не договор об ипотеке. Он подписал приговор своему дому, своей старости, своему спокойствию. Просто тогда он этого ещё не знал.
***
Год Руслан и правда исправно платил. Звонил, заезжал, хвастался новой тачкой. А потом звонки стали реже. Платежи закончились. Банк сначала вежливо напоминал, потом настойчиво требовал. Руслан кормил их «завтраками», потом перестал брать трубку. Машина, та самая «мечта всей жизни», куда-то испарилась. Мол, разбил и продал на запчасти. А может, и не было никакой аварии. Кто теперь разберёт…
***
В 2022-м грянул гром. Пришло официальное: в связи с неисполнением обязательств по кредитному договору банк обращает взыскание на предмет залога. Их квартиру выставили на торги. Они стали квартирантами в собственном доме, каждый день ожидая, что дверь откроется и войдут чужие люди. Новые хозяева.
***
Январь 2024 года. Зал Московского городского суда. Тускло, гулко, пахнет бумагами и несбывшимися надеждами.
— Ваш доверитель, Виктор Степанович Лесов, подписал договор добровольно, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, — чеканит слова представителя банка, молодой юрист в дорогом костюме. В его голосе ни тени сочувствия — только холодная сталь закона. — Решение о взыскании принято с соблюдением всех процедур. Платежи прекратились — банк реализовал свои права. Квартира будет продана с торгов. Вопрос закрыт.
Адвокат Лесовых, Римма Михайловна, женщина энергичная и боевая, вскакивает с места.
— Он подписал, потому что безгранично доверял своему внуку! — Ее голос срывается. — Вы поймите, старику семьдесят лет уже тогда было! Он полез в эти дебри электронных подписей, чтобы спасти мальчишку, как он думал! А теперь он вместе с женой-сердечницей окажется на улице!
Судья — уставшая женщина с потухшим взглядом — поднимает глаза от бумаг.
— У вас есть доказательства обмана? Введения в заблуждение? Где они? Есть заключение почерковедческой экспертизы, что подпись подделана? Медицинское заключение о том, что залогодатель на момент подписания находился в невменяемом состоянии?
Римма Михайловна опустила глаза.
— Нет, уважаемый суд… — тихо отвечает она. — Но есть же здравый смысл. Есть человечность, в конце концов! Разве это нормально — отобрать единственное жильё у пенсионеров из-за прихоти внука, который взял деньги на игрушку?
— Закон не делит кредиты на «прихоти» и «необходимости», — снова вступает юрист банка. — Был кредит, был график платежей. Он нарушены. Все наши IT-системы, все электронные письма и уведомления подтверждают полную прозрачность сделки с нашей стороны.
Валентина Петровна, до этого тихо сидевшая, как мышка, и прижимавшая к груди старенькую сумку с документами, вдруг подаёт голос. Тоненький, дрожащий.
— А где же мораль?.. — спрашивает она в звенящей тишине зала. — Это наш дом. Наш единственный дом!
Юрист банка криво усмехнулся. Мораль… Какое-то странное, неуместное слово. Здесь оперируют статьями, пунктами и разъяснениями Верховного суда. А мораль — это что-то для кухонных разговоров. Таких, какие вели Лесовы в своем — то есть уже не своем, доме.
***
Четвёртое декабря 2024 года. Апелляция проиграна. Надежды почти не осталось. Римма Михайловна подала кассационную жалобу, скорее по инерции, чтобы старики не думали, что она сдалась.
И вдруг — луч света в тёмном царстве. Не победа, нет. Но что-то похожее на шанс:
Тем самым указанная норма предполагает возникновение самостоятельного права пользования приватизированным жилым помещением у граждан, которые в момент приватизации данного жилого помещения имели равные права пользования этим жилым помещением с лицом, его приватизировавшим, но добровольно отказались от участия в приватизации спорного жилого помещения.
Таким образом, судами не дана оценка нарушению прав супруги истца.
Судами не дана оценка тому факту, что размер заемных обязательств 451350руб., цель получения кредита не указана, истец заемщиком не является, вместе с тем, займ обеспечивается залогом всей квартиры.
Как было указано выше, истцу на момент заключения договора залога было 70 лет, судами не проверено понимал ли истец формат заключения договора залога и его регистрацию без его личного участия, с использованием электронных подписей, понимал ли истец факт оформления на его имя электронной подписи.
Судами не проверено, каким образом осуществлялось оформление электронной подписи на имя истца.
Таким образом, к рассмотрению указанного дела суды подошли формально, что привело к нарушению задач и смысла гражданского судопроизводства, установленных статьей 2 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации.
Это была просто зацепка. Тоненькая ниточка. Суд не изменил решение, он лишь пропесочил нижестоящие инстанции, которые сработали спустя рукава. Но для стариков это было сродни чуду. Появилась новая возможность, что дело разрешится иначе.
Но юридическая машина работает медленно, жизнь — быстро. Квартира уже продана новому собственнику. Лесовых пока не выселили. Пока.
Руслан исчез. Сначала просто не брал трубки. Потом его номер стал недоступен. Он испарился, растворился, как будто его и не было. Для стариков он превратился в чужого человека. Но вот парадокс — именно его улыбающееся лицо на старых семейных фотографиях бросалось в глаза каждый раз, когда они проходили по коридору. Вот он, семилетний, в матроске. А вот — выпускник, с лентой через плечо. Предатель. И всё равно — родной. Как это уложить в голове?
***
Вечер. Старые супруги сидят на кухне. Той самой, где когда-то смеялся маленький Руслан. У стены как сироты, стоят два собранных чемодана. В них — самое необходимое: документы, немного одежды, старый фотоальбом.
— Валя, может, к соседям попросимся? К Семёновым? На пару ночей, пока не решим, куда идти — глухо, как в пустоту говорит Виктор Степанович. Он смотрит на свои руки, лежащие на клеёнке. Руки, которые строили, чертили, паяли.
— А если… а если всё-таки получится вернуть? — почти шёпотом спрашивает Валентина Петровна. В ее голосе не столько надежда, сколько отчаянная мольба.
Он не ответил. Что тут ответишь?
Квартира молчала. Она тоже ждала. Затаив дыхание, прислушиваясь к будущему. Кому отныне она принадлежит? Новым, законным хозяевам, покупавшим его на торгах? Или эти старикам, которые прожили здесь пятьдесят лет?
Все совпадения с фактами случайны, имена взяты произвольно. Юридическая часть взята отсюда: Определение Шестого кассационного суда общей юрисдикции от 26.05.2025 N 88-8551/2025 (УИД 21RS0006-01-2022-002123-64)