Приключенческая повесть
Все части повести здесь
– Саюри – говорю я – скажите, где ваши лисы сейчас?
– Известно, где – в своих вольерах.
– И вы не выпускали их сегодня?
– Выпускал Чжан – ненадолго, побегать по двору.
– Вы уверены, что они не выходили за пределы дома? Подумайте хорошо, прежде чем ответить.
– Мне нечего скрывать. Мои цукай не покидали двор.
– И конечно, они не покидали его накануне ночью...
– Думаю, нет.
– Но не уверены в этом? Не выпускайте лис – они могут покусать кого-нибудь, и вам придется отвечать за это. А ваших питомцев могут забрать и усыпить.
Часть 13
Я присаживаюсь перед волкособом на одно колено.
– Хан, миленький, почему ты не идешь дальше?
Он смотрит на меня своими влажными глазами, и я начинаю думать, что никогда его взгляд не был столь тоскливым и каким-то по-собачьи печальным.
– Ну, что с тобой, дружище?
Он поскуливает, словно хочет что-то мне сказать, но не может. Его уши прижаты к голове, и это знак того, что собака чего-то боится. Все это довольно странно, учитывая, что волкособы совсем не трусливы, а тем более, Хан. Интересно, когда и что могло напугать бедного пса в этом месте? Неужели тогда, когда мы плутали тут с Анюткой? Нет, есть в этом что-то другое, то, о чем я не знаю.
И еще один довольно странный момент – когда мы были здесь в прошлый раз, с Анюткой, а позже с мужем и Димой, в этой местности отсутствовала связь. Сейчас нет никаких препятствий для того, чтобы связаться с кем-либо. Да, какая-то аномалия творится здесь, причем очень непонятная. Да и вообще в Заячьем - то здесь убивали людей, потом стали убивать коров, теперь вот зверей. Больше того – люди плутают по лесу, как Марк, а выходят к деревне в непонятном состоянии.
За моей спиной раздается шуршание – в кустах явно кто-то есть, и вряд ли это человек. По коже пробегает мороз, ноги становятся ватными. Ася, ну, ты же никогда не была трусихой!
– Эй, кто там?! – громко кричу я. От собственного крика становится жутко, потому в следующий момент я просто беру камень с земли и кидаю его в ту сторону, откуда раздавалось шуршание.
Мой камень, как ни странно, попадает в цель, кто-то коротко взвизгивает, и через минуту я вижу, как пушистый рыжий хвост удаляется в чащу, мелькая то тут, то там, а следом внезапно, с громким лаем, срывается Хан.
– Хан, стой! – кричу я – не надо, Хан! Стоять!
Но моя собака словно с ума сошла – она меня не слышит и несется дальше, исчезая в кустах. И снова вокруг воцаряется эта жуткая звенящая тишина, словно ничего и не было. Нет, надо выбираться отсюда, тем более, что на деревьях остались мои зарубки.
Когда я выхожу недалеко от церкви, мне начинает казаться, что в этот раз я выбиралась гораздо дольше, чем обычно. Сомнений быть не может – Хан кинулся за лисой, и вероятнее всего, это лиса Саюри.
А вот и она, как говорит Анютка – помянешь черта... Я никогда не видела ее столь эмоциональной – обычно она спокойна, как удав, а тут стоит перед отцом Харитоном, размахивает руками, и голос ее звенит от напряжения и обиды. Подхожу к ним, здороваюсь, и замечаю тенденцию – отец Харитон удивлен, что я вот так внезапно вышла из леса, на лице же Саюри нет ни одной эмоции.
– Ася Николаевна, вы как тот черт из табакерки – говорит она – что вы делали в лесу?
Странный вопрос, учитывая то, что я совсем не обязана на него отвечать.
– Грибы собирала – отвечаю я, кидая на нее косой взгляд – что у вас происходит? Отец Харитон, вы в порядке? У вас красное лицо – это давление, и вам надо поберечь себя.
– Да вот! – отец Харитон показывает на Саюри – я только что говорил госпоже ИньХу...
– Ася Николаевна, может быть, вам хочется отдохнуть? – спрашивает та – по всему видать – вы очень много времени провели в лесу.
Она явно не хочет, чтобы я слышала то, что скажет мне сейчас отец Харитон. Я делаю останавливающий жест рукой.
– Подождите... Спасибо за заботу, но отец Харитон мой друг, и я хочу узнать, что случилось – может быть, ему помощь нужна.
– Да вот! – опять начинает отец Харитон – я объясняю госпоже ИньХу, что сегодня ночью видел ее дочь обнаженной, распевающей песни недалеко от церкви, ближе к лесу. А она мне не верит, говорит, ее дочь спала в кровати в своей комнате.
Вот это новости! Отец Харитон – здравый человек, не склонный к преувеличению, так что верить ему вполне можно, да и галлюцинациями он никогда не страдал.
– Во сколько это было? – спрашиваю я.
– Где-то в три ночи. Я сходил, извиняюсь, в нужник, и хотел и дальше лечь спать, но тут услышал какие-то странные звуки, словно птица кричит, да так распевчато! Выхожу на крыльцо – смотрю, около леса кто-то двигается, я – за ворота, а она идет там, по кромке тропинки, словно вот-вот в лес желает забраться, и поет! Голая, босиком, волосы длинные... серебряные, будто седые, в общем, еще седее, чем у меня – он тыкает в свои три волосины на голове – и поет чего-то непонятное на басурманском. Увидела меня, как я крестным знамением ее осеняю – и шасть в лес! Да, босиком! У нее что – колодки какие на ступнях? В лесу и колючек, и всего! Я хотел было за ней, но испугался такой нечисти, и домой убежал, заперся на все замки. А ну как, думаю, явится ко мне! Асенька, я не страдаю галлюцинациями – это точно была дочь госпожи ИньХу!
– Саюри, может, Мин страдает лунатизмом?
Я замечаю, что лицо Саюри побледнело, а выражение его стало холодным и отстраненным.
– Моя дочь абсолютно здорова – чеканит она – и этой ночью спала дома!
– Они нас всех с ума свести хотят – бормочет отец Харитон – вот увидите, Асенька – всех сведут с ума!
Китаянка заразительно смеется:
– Нам делать нечего, что ли? Не слишком ли вы много на себя берете, служитель бога на земле?!
– Саюри – говорю я – скажите, где ваши лисы сейчас?
– Известно, где – в своих вольерах.
– И вы не выпускали их сегодня?
– Выпускал Чжан – ненадолго, побегать по двору.
– Вы уверены, что они не выходили за пределы дома? Подумайте хорошо, прежде чем ответить.
– Мне нечего скрывать. Мои цукай не покидали двор.
– И конечно, они не покидали его накануне ночью...
– Думаю, нет.
– Но не уверены в этом? Не выпускайте лис – они могут покусать кого-нибудь, и вам придется отвечать за это. А ваших питомцев могут забрать и усыпить.
– Я говорила вам, что от них не будет вреда местным!
Смотрю в ее глаза – где-то там, в глубине орехово - медовой гущи плещется с трудом скрываемая ярость.
– Я вам не советую, Саюри, делать из меня своего врага...
– Я наслышана о ваших подвигах здесь – ее красивый рот искривляет усмешка – я учту...
Все это время наблюдающий за нами отец Харитон пятится назад и говорит:
– Я, пожалуй, пойду... Дел... невпроворот.
– Я тоже! – Саюри склоняет голову – отец Харитон... Ася Николаевна...
Она уходит, а я бормочу ей вслед:
– Я выведу тебя на чистую воду.
Наблюдающий эту картину батюшка говорит мне тихо:
– Асенька, они посланы сюда самим дьяволом баламутить наше спокойствие.
...Днем от Димы приходит смс-сообщение о том, что он подал запрос в посольство Китая относительно Саюри ИньХу и ее дочери Мин. В конце концов, вопрос с переселением в наши края они должны были решать в том числе и через посольство, так что информация эта будет предоставлена Диме в самое ближайшее время.
– Ну вот – говорю я Вадиму, который вечером вернулся с работы – хоть что-то станет понятным.
Хан так и не вернулся, и мы переживаем его отсутствие все вместе. Больше всего за друга волнуется Гамлет – он места себе не находит, бегает по двору и даже пытается подвывать, словно зазывая гуляку домой. В отчаянии я даже собираюсь пойти искать волкособа, но Вадим отговаривает меня от этой затеи, попутно поругав за то, что мы своевольно отправились в лес. Он довольно быстро нашел топографию местности через интернет, внимательно все осмотрел и покачал головой:
– Я не знаю, чего собака там испугалась. Там нет ничего такого, чего мог бояться волкособ. И никаких подземных туннелей там не существует, все довольно чисто. Лес и лес... Непонятно, чего Хан мог там такого увидеть, когда преследовал помощников Саюри.
По поводу того, что видел отец Харитон, Вадим выразился расплывчато.
– Слушай, ну, мало ли что могло привидеться служителю Господа. Он же в гости к ним ходит... Сейчас, скорее всего, эти визиты прекратятся.
– Только бы они его ничем не опоили – говорю я задумчиво – а то не хватало того, чтобы отец Харитон повторил судьбу Марка.
Прежде чем ехать в больницу, в которой лежит Марк, я тщательно обдумываю план – как проникнуть в охраняемую палату. Очень хорошо, что у меня остался медицинский костюм – ветеринары те же медики, форма у них та же самая. Думаю, я смогу воспользоваться этим костюмом, чтобы пробраться в палату к Марку. В саму больницу я попадаю беспрепятственно – на меня просто никто не обращает внимания, на этаж отделения – тоже. Палата Марка – в самом конце коридора. Я усаживаюсь неподалеку на одну из банкеток, словно ожидаю кого-то, закрываюсь взятой с собой бумажной (!) газетой «Известия», а сама краем глаза наблюдаю за тем, кто входит или выходит из его палаты. Там у двери сидят двое, – охрана – и в общем-то, никто сильно его не тревожит, никто не приходит. Зачем тогда эти предосторожности в виде охраны? Через некоторое время в сторону его двери движется медсестра. Бросаю взгляд на часы – одиннадцать утра. Скорее всего, ходят к нему строго по расписанию, чтобы и охране можно было точно ориентироваться. Пять минут – и медсестра выходит из его палаты. Через час туда направляются уже двое и, провозившись там минут десять, выкатывают из палаты каталку. Я мельком и не очень четко вижу лицо Марка, – худое, осунувшееся – и замечаю, что тело его на каталке перетянуто широкими ремнями. Неужели он настолько буйный, что с ним не могут справиться без этих штук? Или он и правда помешался? Понимаю я пока одно – его повезли на процедуры. Прикрываюсь получше газетой, потому что каталку везут мимо меня, краем глаза успеваю заметить, что взгляд моего друга осмысленный, ясный. Значит, здесь что-то другое. Кому-то надо держать его в таком состоянии?
Я теряю каталку из поля зрения – ее отвозят за угол, вероятно, именно там находится процедурный кабинет. Проходит пятнадцать минут, полчаса... Приблизиться я туда не рискую, а потому просто жду – не будет же Марк находиться там вечно. Когда время ожидания переваливает за сорок минут, я замечаю, что начинается суета – одна из медсестер прибегает с той стороны, куда отвезли Марка, подбегает к охранникам и что-то говорит им – тихо, так, что я не слышу. Охранник тут же подскакивает с места и хватает рацию. Мимо меня проходят еще двое, возбужденно переговариваясь, и из их отрывистых фраз я понимаю только несколько слов: «сбежал», «как смог», «может, помог кто-то». Все ясно – Марк непонятно каким образом сбежал. Сейчас перекроют все входы – выходы из больницы – мне тоже пора уходить, и как можно быстрее.
Складываю газету, спускаюсь вниз по лестнице, раздумывая на ходу, зачем, как и для чего сбежал Марк, и куда он может податься в больничной одежде.
Проблем все добавляется – к пропавшему Хану теперь присоединился сбежавший Марк. Черти что творится в Заячьем, а самое главное – не понятно, для чего все это. Лисы, подчиняющиеся человеку, голая китаянка, разгуливающая по лесу, панно с кицунэ на стене, опиумные маки в моем багажнике, туши животных, оставленные без каких-либо частей тела. Как говорится, все смешалось в доме Облонских. И абсолютно ничего непонятно. Может, яснее станет, когда мы выясним через посольство, кто вообще такая эта Саюри ИньХу.
Из больницы мне удается выйти до того, как ее начинают перекрывать. Вероятно, надеются, что Марк где-то внутри, но мне почему-то кажется, что он уже довольно далеко отсюда. А почему он сбежал – тоже вопрос интересный, скорее всего, не нравилось то, что его держали тут взаперти, как какого-то преступника.
Я успеваю забраться на своего железного коня и надеть шлем, когда раздается звонок телефона. Дима. Неужели он каким-то образом обнаружил, что я была в больнице?
– Ася, привет – голос его спокоен, хотя наверняка он знает, что Марк сбежал, и вероятно, просто не хочет, чтобы я пока об этом знала.
– Привет – в этот момент к больнице подъезжает полицейская машина и звук сирены врывается в динамик телефона вместе с моим голосом.
– А ты где? – спрашивает Дима с подозрением.
– Дим, это неважно. Что случилось?
Я думала, он хочет сказать мне про побег Марка, но он заявляет другое:
– Представляешь, я получил информацию от посольства на свой запрос. Быстро, да, они работают? Так вот – Саюри ИньХу с дочерью Мин не покидали пределы страны и не въезжали в Россию. Но подозрительно даже не это – настоящая Саюри ИньХу умерла десять лет назад, и у нее никогда не было дочери Мин.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.