"С самого начала в воздухе ощущались раздражение, возбужденность, взвинченность, а под конец аще эта история с ужасным Чиполлой".
Далее автор пишет, где располагается Торре.
"Торре расположен километрах в пятнадцати от Портеклементе, одного из самых популярных курортов на Тирренкском море".
Очень много в произведениях Томаса Манна описаний курортов.
Его герои эстеты, даже те, кто небогат.
Очень подробно Томас Манн описывает пляжи.
"Торре - ди - Венере, где, впрочем, напрасно будешь озираться в поисках башни, которой поселок обязан своим названием, представляет собой как бы филиал соседнего большого курорта и на протяжении ряда лет был раем для немногих, приютом для ценителей природы, не опошленной светской толпой.
Вот и Торре, хотя он пока еще и поспокойнее и поскромнее, чем Портеклементе, уже вошел в моду у итальянцев и приезжих из других стран.
В июле - августе там точно та же картина, что и в Портеклементе: весь пляж кишмя кипит гонящими, галдящими, радостно горочущими купальщиками".
Герои прибыли на пляж в Торре в середине августа.
"Стояла середина августа, итальянский сезон был еще в самом разгаре - для иностранцев не лучшая пора, чтобы оценить прелесть этого местечка"
Томас Манн любил, наверное, Италию, так как события большинства его новелл разворачивается в Италии.
Далее герой знакомит читателя с неким Марио.
"Какая после обеда толчея в открытых кафе на променаде вдоль моря, хотя бы в "Эсквизито", куда мы заходили посидеть и где нас обслуживал Марио, тот самый Марио, о котором я намерен рассказать"
Имя Марио связано с Марсом, богом войны в древнеримской мифологии.
"С трудом найдешь свободный столик, а оркестры - каждый, не желая считаться с другими, играет свое!"
"Кусты лавров и олеандров по обочинам ведущего оттуда шоссе покрыты, как снегом, дюймовым слоем белой пыли - диковинная, однако отвратительная картина".
Автор описывает некоторые виды цветов.
"Правда, и в межсезонье там не пусто, но куда менее шумно и не так заполнено итальянцами.
Мы ведь не какие - нибудь бабочки - однодневки, а прибывшие на три нежели или месяц постояльцы".
Число три сакральное.
Далее читатель узнает, что пансион носит название - "Элеонора".
"Кухня пансиона "Элеонора", расположенного на какие - нибудь десять шагов дальше от моря, показалась нам потом несравненно лучше".
Имя "Элеонора" - означает сострадание.
Далее автор описывает кто там остановился.
"Среди приезжих была римская знать, некий principe Икс с семейством".
Хозяйку зовут сеньора Анджольери.
Далее идет описание ее внешности.
"Миловидна, черноглазая дама, тосканского типа, вероятно, немногим старше тридцати, с матовой, цвета слоновой кости, кожей южанки, мадам Анджольери и ее супруг, всегда тщательно одетый, тихий и лысый господин".
Далее автор описывает погоду.
"Надо ли говорить, что стояла ужасная жара? Жара была поистине африканкой: свирепая тирания солнца, стоило лишь оторваться от кромки синей, цвета индиго, прохлады, было до того неумолимой, что сама мысль о необходимости даже в одной пижаме пройти несколько шагов от пляжа к обеденному столу вызывала вздох. Выносите ли вы жару? Особенно когда она стоит неделями?
Конечно, это юг и, так сказать, классическая для юга погода, климат, послуживший расцвету человеческой культуры, солнце Гомера и прочее и прочее".
Гомер - древнегреческий поэт - сказатель.
Далее герой описывает публику на пляже.
"Пляж, как уже сказано, все еще был во власти местного среднего класса - несомненно, отрадная разновидность людей, вы и тут правы, среди молодежи можно было встретить и высокие душевные качества, и физическую красоту, но, как правило, нас окружала человеческая посредственность и мещанская безличность".
Далее герой описывает свою дочурку.
"Наша дочурка - ей восемь лет, но по физическому развитию ей и семи не дашь, такая это худышка".
Автор постепенно вводит читателя в суть произведения.
На семью наложили штраф в пятьдесят лир за то что их дочка бегала голая по пляжу.
"Мы сочли наше приключение достойным такого пожертвования в государственную казну, заплатили и ушли. Может быть, нам следовало бы тут же уехать.
Зачем мы так не поступили? Мы избежали бы тогда встречи с роковым Чиполлой; однако слишком многое сошлось, чтобы заставить нас тянуть с отъездом".
Далее резко меняется погода.
"Небо заволоклось, нельзя сказать, что стало прохладней, но откровенный зной, царивший эти три недели, сменился томящей духотой сирроко, и время от времени слабый дождичек кропил бархатистую арену, на которой мы проводили наши утра".
Число три сакральное.
"К тому же надо заметить, что две трети срока, выделенного нами на Торре, уже истекло; сонное, выцветшее море с чуть колышущимися на его плоской глади вялыми медузами как - никак было нам внове, и смешно было бы тосковать по солнцу, которое, когда оно безраздельно властвовало, исторгало у нас столько вздохов.
К этому - то времени и появился Чиполла. Кавальере Чиполла, как он именовался в афишах, которые в один прекрасный день запестрели повсюду - гастролирующий виртуоз, артист развлекательного жанра".
Описание внешности и одежды Чиполлы.
"Одеяние Чиполлы подкрепляло впечатление его прихода прямо с улицы. Неопределенного возраста, но, во всяком случае, человек далеко не молодой, с резкими чертами испитого лица, пронзительными глазками, плотно сжатыми тонкими губами, нафабренными черными усиками и так называемой мушкой в углублении между нижней губой и подбородком, он нарядился в какую - то замысловатую верхнюю одежду. На нем был широкий черный плащ без рукавов с бархатным воротником и подбитой атласом пелериной - фокусник придерживал его спереди руками в белых перчатках, - на шее белый шарф, а на голове надвинутый на одну бровь изогнутый цилиндр.
Но я должен подчеркнуть, что ни о какой шутливости, а тем более клоунаде ни в его движениях, ни в мимике, ни в манере держаться не могло быть и речи: скорее, напротив, в них выражалась предельная серьезность, отказ от всякого юмора, порой даже мрачноватая гордость, а также некоторые, свойственные калекам, важность и самодовольство, - все это, однако, не препятствовало тому, что поведение его поначалу вызывало в разных местах зала смех".
"Небольшой телесный изъян, о котором Чиполло намеренно заранее упомянул, был теперь на виду, хотя по природе своей не совсем ясен: грудная клетка, как всегда в таких случаях, была смещена кверху, но горб на спине торчал не на обычном месте, между лопатками, а ниже, над бедрами и поясницей, не мешая ходьбе, но придавая ей что - то нелепо - карикатурное, так как каждый шаг получался враскачку".
Напоминает персонажа произведения В. Гюго "Собор Парижской Богоматери".
Далее Т. Манн вводит в произведение математический метод.
"Когда на доске набралось около пятнадцати различных чисел, Чиполла попросил зрителей произвести сложение.
Искушенные в математических вычислениях пусть подсчитывают в уме прямо с доски, но никому не возбранялось пользоваться карандашом и записной книжкой".
Далее автор описывает как развлекает публику Чиполла.
"Из опытов с цифрами Чиполла перешел к картам".
Далее.
"Чиполла двигался ощупью, как в трансе, направляемый и влекомый общей тайной волей своего зала.
Он вытащил украшенную камнями булавку из туфли англичанки, куда ее спрятали, и понес, то неуверенно замедляя шаг, то порываясь вперед, другой даме - синьоре Анджольере, - встал на колени и подал ей с условленными словами; "Примите этот дар в знак моего поклонения!""
"Объявили антракт, и наш повелитель удалился за кулисы.
Дети спали. Последняя серия опытов наскучила им, и природа наконец взяла свое.
Прошел антракт, прозвучал удар гонга, зрители, болтавшие в разных концах зала, вновь заняли свои места".
Во время одного из действий началась потасовка.
"Мы видели, как под повторными ударами и окриками Чиполлы твердыня зашаталась - мы наблюдали за этим с деловитым интересом, не свободным от эмоциональных примесей жалости и злорадства".
"Можно сказать, что "падение" послужило поворотным пунктом. Оно растопило лед, и торжество Чиполлы достигло апогея
Но оба по - ребячьи запрыгали от восторга на своих местах, когда Чиполло поманил к себе их друга Марио.
Марио повиновался".
Далее идет описание его внешности.
"Представьте себе коренастого двадцатилетнего парня, коротко остриженного, c низким лбом и тяжелыми веками, полуопущенными над глазами неопределенного сероватого цвета в зеленых и желтых крапинках.
Я хорошо это помню, потому что мы часто с ним беседовали. Верхняя половина лица с приплюснутым носом, усыпанным у переносицы веснушками, несколько отступала назад по отношению к нижней, где прежде всего выделялись толстые губы, за которыми, когда Марио что - то говорил, поблескивал влажный ряд зубов; именно выпяченные губы, в сочетании с полуприкрытыми глазами, придавали его лицу выражение какой - то простодушной задумчивой грусти, из - за которой Марио нам сразу полюбился.
Ничего грубого не было в его чертах, да этому противоречили бы на редкость узкие, будто точеные руки, которые даже среди южан, выделялись своим благородством, и было приятно, когда он нас обслуживал.
Он держался серьезно, лишь дети иногда вызывали у него улыбку.
Т. Манн постепенно ввел главных героев новеллы.
"-Да, имя это часто встречается. Распространенное имя. Древнее имя, одно из тех, что напоминают о героическом прошлом нашей родины".
"Но вот Сильвестра, твоя Сильвестра, уж признайся, вот это девушка! Настоящее сокровище! Сердце замирает, когда смотришь, как она ходит, дышит смеется, до того она хороша. А ее круглые руки, когда она стирает и откидывает назад голову, стряхивая кудряшки со лба! Ангел, да и только!
Марио установился на него, сбычив голову. Он словно забыл, где он, забыл о публике! Красные кольца вокруг его глаз расширились и казались намалеванными".
"-Поцелуй меня! - потребовал горбун. Я люблю тебя.
И Марио наклонился и поцеловал его".
Не первое упоминание Т. Манна о любви и вожделение людей к своему полу.
Реакция публики.
"В зале наступила мертвая тишина. То была нелепая, чудовищная и вместе с тем захватывающая минута - минута блаженства Марио.
Но не успел затихнуть смех в зале, как Чиполла, cо все еще подставленной для поцелуя щекой, щелкнул хлыстом возле ножки стола, и Марио, пробудившись, выпрямился и отпрянул".
"Там, с разбегу, круто повернулся на широко раздвинутых ногах, выбросил вперед руку, и два оглушительных сухих хлопка оборвали смех и аплодисменты.
Все сразу смокло".
Реакция публики.
"Поднялась невообразимая суматоха. Дамы, истерически всхлипывали, прятали лицо на груди своих спутников. Одни кричали, требуя врача, полицию. Другие устремились на эстраду. Третьи кучей навалились на Марио, чтобы его обезоружить.
Мы забрали детей - наконец - то!
-Это правда - правда конец? - допытывались они, чтобы уж уйти со спокойной душой.
-Да, это конец. Страшный, роковой конец".
В конце рассказчик, имя которого мы так и не узнаем делает вывод.
"И все же конец, приносящий избавление, - я и тогда не мог и сейчас не могу воспринять это иначе!"