Написано по реальным событиям. Декабрь 2022 года.
— Знаешь, Настюх, если со мной случится что, знай, что я никогда не сдамся в плен. И если потеряю руки или ноги — никогда не окажусь на больничной койке. Лучше застрелиться, чем жить инвалидом.
— Ну что ты такое говоришь, Алёша. В тебе играет юношеский максимализм. Жить надо всегда. Ведь в этом и есть смысл жизни — жить, не важно, с ногами, руками или без них. Жить, растить детей, радоваться небу и солнышку.
—Ты не понимаешь, любимая. Это же война, на ней всякое бывает. Только не плен. А без конечностей... не хочу я быть обузой. Ты сейчас можешь говорить всё что угодно, но я для себя уже всё решил.
— А ты знаешь, что это грех, лишать себя жизни?
— Знаю, но это другое.
— Ну зачем ты об этом вообще говоришь? Что за тема глупая? Ведь мы же вместе, всё хорошо. Последний день твоего отпуска надо провести беззаботно и радостно. Я и так за тебя всё время тревожусь.
— Не знаю, предчувствие какое-то нехорошее. Впрочем, не бери в голову. Всё это ерунда. Мы же в развлекательный центр собрались. Все готовы? Мишка, ты готов?
— Готов, папа! — ответил Мишка, выбегая в коридор уже одетый.
— Ну этот пострел у нас всегда готов. Иди ко мне, горе луковое, кто же так застёгивается. Алёша, потом заедем к моей маме? Я обещала, они будут ждать. Гостинцы тебе в дорогу приготовили.
— Конечно, Настюш, заедем, отпуск же, повидаемся перед отъездом.
***
Через 12 дней.
Спецназовцы и группа морпехов бесшумно прокрались на вражеские позиции, сняли часового на фишке, нырнули в ход сообщения. Масхалаты группы сливались с январским снегом и выделялись лишь на фоне мёрзлой земли и дощатых укреплений хода. Вот он, блин, или блиндаж, едва торчит над землей, ощетинившись амбразурами в сторону российских позиций, но разведчики подкрались с тыла, осталось только зайти внутрь и бесшумно отработать гарнизон, как и было приказано.
И тут из-за маскировочного полога норы, вырытой сбоку, неожиданно выскочил чужой боец и закричал: — Русня! Русня!!!
Едва слышимые хлопки выстрелов через приборы бесшумной стрельбы оборвали этот крик на полуслове, но вражеский солдат, падая в свою нору, уже в агонии, успел дать громкую очередь из автомата.
— Работаем, пока не очухались! Нас раскрыли! Гранаты к бою! Афоня, контроль за входом! — приказал командир.
Афоня вскинул свой пулемёт. В норы полетели гранаты. Дверь блиндажа отлетела в сторону, через несколько секунд и там ухнули гранаты, а после серии взрывов уже пулемёт Афони прошёлся частым гребнем по внутренним помещениям, круша переборки и заметавшихся стрелков. Через пару минут всё было покончено.
— Все целы? — спросил командир, освещая фонарем чужие трупы внутри.
— Целы, — ответил кто-то из своих бойцов.
— Ах ты ж, — сказал командир, вынимая из ладони одного из поверженных врагов рацию с нажатой пальцем тангентой.
Где-то в отдалении, через эфир, противник слышал все подробности боя из эпицентра событий.
Рация тут же ожила:
— Амёба Полковнику відповідай. Що у вас там? Що за стрілянина? Доповісте обстановку!
Командир достал из разгрузки пистолет, нажал тангенту и выстрелил рядом с микрофоном.
— Это тебе подарок, полковник, — сказал он в чужой эфир, предвкушая, как оглушило от неожиданности вражеского командира. — Следующая пуля — твоя! А Амёбе твоей уже конец. Ну и связи конец. Не звони сюда больше!
Командир отжал тангенту и поставил рацию на полку: — Стрилянина, блин. Когда они уже научатся говорить по нормальному. Ну что же, ждём теперь дорогих гостей. Занимаем оборону, парни, не стесняемся, будьте как дома. Трупаки на бруствер, пусть послужат ещё нашему делу.
Но обустроиться им не дали, через пару минут засвистели мины.
***
Через несколько часов.
— Беркут, Беркут — Кречету, приём! — через частую стрелкотню и разрывы в эфире был слышен голос командира разведчиков. — Тут немного штормит! Да чего там, тут просто ад! Наваливают из всего, что можно, точка пристреляна. У нас два двухсотых, остальные — трёхсотые. Пока есть силы, свободные руки и ноги, надо выходить и вытаскивать двухсотых и раненых. Мы тут не удержимся. Прошу приказа на отход.
— Кречет — Беркуту. Держитесь, скоро вышлю подкрепление.
— Беркут, в подкреплении нет смысла. Повторяю, точка пристреляна. Работают минами, АГС, артиллерией, блиндаж разбирают. Хоть сколько народа присылай — перемолотят просто всех. Противник скапливается в складках местности, их до чёрта тут, около роты, нам не продержаться. Прошу приказа отходить.
— Ладно, эвакуируй своих людей. Конец связи!
— Всё, уходим! Уходим! — крикнул командир своим бойцам и морпехам. — Юрист, Афоня, со мной, прикрываем группу! Остальные — домой!
Мины летели вдогонку и густо сыпались, выковыривая собой мерзлую землю и снег, рассеивая тысячи осколков. Справа, слева, по центру, между деревьев бежали толпы противника. Группа отхода уже покинула опорник и отстреливалась, прикрывая своих разведчиков. Некогда белоснежные масхалаты мгновенно стали грязными от земли и крови. Их атаковали с трёх сторон, а из укрытия были лишь сосны и снег, краснеющий по кромке следов.
— Парни, не задерживаемся! Уходим! — командир короткими очередями стрелял по тёмным фигуркам, которые огрызались ответными вспышками огня. — Афоня, отходи!
Афоня дал очередь из пулемёта, ускорился, поравнялся с Юристом, успел заметить прилёт справа, затем земля ушла у него из-под ног и взрыв отбросил его на Юриста.
Через пять минут они лежали, оглушённые, постепенно приходя в сознание и беззвучно видели, как командир отстреливается от наседающего врага. Затем звук вернулся к Юристу, вместе с осознанием, что им троим тут долго не продержаться.
— Лёха, ты как, живой? — крикнул Юрист, разворачивая Афоню.
Тот что-то бессвязно кричал, схватившись за плитник Юриста.
— Ранен? Где? — спросил Юрист.
— Макс, я ничего не слышу, — прошептал Афоня Юристу разбитым ртом. — Болит...
— Что у вас тут? — к своим бойцам подбежал командир. Он опустился на колено и очередью срезал пару приблизившихся солдат противника.
— Афоня вроде ранен! — крикнул Юрист.
— Куда?
— Не знаю! Не видно мне! Надо снять броник!
— Твою ж дивизию! Юрист, прикрой! — Командир выхватил нож и стал разрезать лямки бронежилета пулемётчика. Затем содрал рюкзак.
Пули вокруг свистели так густо, что вскоре превратились в единый свист. Нападавшие залегли и вскоре по российским разведчикам снова заработал миномёт.
— Твою ж дивизию! — командир лихорадочно осматривал тело раненого Афони.
— Командир, нога! — крикнул Юрист, заметив рваную дыру в штанине пулемётчика.
— Вижу! — командир накладывал жгуты, затем вколол тюбик-шприц.
— Они снова идут! — крикнул Юрист, отстреливаясь.
— Так, Макс, обхватывай его слева, потащили!
Они обхватили раненого и потащили его по снегу. Через десять метров рядом снова легла мина и теперь уже командира отшвырнуло взрывной волной.
— Твою ж дивизию! — командир вскочил и тут же упал, схватившись за колено. — Всё, братва, я трёхсотый! Макс, помоги!
Юрист бросился к командиру. Осколок пробил колено насквозь. Командир стонал, затем потерял сознание.
— Лёха, ты как? Не задело? — крикнул Юрист.
— Вторую ногу задело, — ответил Афоня. — Я сам затянусь, помоги ему.
— Можешь прикрыть? Командира надо вытаскивать! Я вас обоих не смогу сразу вытащить! — в отчаянье крикнул Юрист.
— Прикрою, уходите! — Афоня нащупал свой пулемёт, перевернулся и принял положение для стрельбы лёжа, прицелился и открыл огонь.
Юрист поднял командира и понёс его. Позади уверенно заработал пулемёт Афони. Это Лёха, он же Афоня, прикрывал своих, заставляя противника снова залечь. Юрист, он же Макс, нёс командира на руках, тяжело ступая по снегу, и слышал в отдалении короткие очереди пулемётчика сквозь разрывы мин, понимая, что вернуться за ним он уже не сможет. Просто не успеет.
Господи, какой же тёплый, оказывается, январский снег, думал Афоня, собирая снежинки в пригоршню. Они сразу почему-то становились красными. Пулемёт уже молчал, выработав последние патроны. Гильзы с шипением плавили снег под собой, превращая его в лужицы с жёлтыми блестящими цилиндрами по центру. Их было много вокруг, этих гильз. И была в этих рваных проталинах какая-то стройность, доступная лишь Создателю.
Во время последнего боя он почувствовал ещё два чувствительных толчка в бок и понимал, что снова ранен и снова. Он уже не занимался своими ранами, на это не было сил. Все они ушли в концентрации на прорези прицельной планки и мушки, неимоверного по тяжести жима спускового крючка и сохранения сознания. Всё это нужно было удержать воедино. На какое-то мгновение вокруг стало так тихо, всё замерло, и Афоня ясно слышал шелест падающих снежинок.
Он лежал посреди снежной поляны, изувеченной воронками от мин и трупами врага, и зачарованно глядел, как на эту землю с тусклого неба опускается хлопьями новый снег.
2025 г. Андрей Творогов Продолжение здесь.
От редакции. Огромное спасибо всем неравнодушным нашим читателям, которые высоко ценят труд нашего автора и помогают Андрею в его творчестве, присылая свою посильную помощь для А.Творогова на карту редактора ( Сбер 2202 2032 5656 8074, минуя посредничество и комиссию Дзена (10%) или через кнопку Дзена "Поддержать". Автор очень ценит Ваше отношение и всегда выражает искреннюю благодарность.
Детальный отчет по поступлениям от наших спонсоров выложен тут, он постоянно пополняемый. Все средства передаются автору.
Уважаемые Друзья! Помогая автору, все вместе Вы делаете благое общее дело — помогаете создавать современную художественную военную прозу, которой в наше время так недостаточно. Это Ваш личный вклад в это Великое дело.