Сказка о том, как Серый Карлик пыль в глаза пускал.

Сказка-памфлет.

В некоем царстве, в тридесятом государстве, что за семью морями, стоял огромный, ветхий замок под названием «Северный Альянс». Жили в нем старые, но еще крепкие короли и графы. Замок был могуч, стены его были сложены из толстенных долларов, а вместо стрел в бойницах лежали крылатые ракеты. Жили они богато, но тревожно, ибо боялись они Тень, что лежала на Востоке.

А неподалеку, в разоренной кабацкой стране под названием Корчмания, у власти сидел Серый Карлик по имени Зеля. Пришел он к власти не по праву наследия, не по воле народной, а вприпрыжку, на гребне волны из слез, золота и щебета сорок-пропагандонок.

Сидел как-то раз Зеля в своем дырявом дворце, кусал локти и думал: «Денег нет, войска моего нет, народ ропщет. Как бы мне старых королей из Северного Альянса еще разок обвести вокруг пальца?»

И призвал он своих придворных колдунов – Кернеса-Борделя, похабного песнопевца Степу и мудрую пророчицу Марченку. Говорит им Зеля: —Надо мне в замок к ним попасть, да не с пустыми руками, а чтоб они мне еще золота да оружия насыпали!

Колдуны нашептали, наворожили. Кернес-Бордель нарисовал ему карту, где Корчмания была в три раза больше. Степа сочинил песню про «клятых мордоров», что вот-вот нагрянут. А Марченка нашептала в раковину такие слова, что у королей в Альянсе должны были засвербить самые потаенные страхи.

Надел тогда Зеля камуфляж, сшитый из самой дорогой итальянской ткани, взял в руки табличку с нацарапанным маркером словом «ГРОШИМНЕ» и отправился в путь-дорогу.

А в замке «Северного Альянса» как раз пир горой был. Короли ели лебедей, запивая старым вином, и обсуждали, куда бы еще сбросить демократии. Вдруг стражники кричат: —Там Серый Карлик Зеля пришел! Глаза полные слез, вид боевой, а за пазухой какая-то бумажка с цифрами!

Короли переглянулись. Принимать его – не порядок, он же нелигитимен, самозванец. А не принять – сороки на щебете разнесут, что они Тени боятся. Решили пустить, но не в главный зал, а в предбанник, и стол накрыть не барский, а с остатков.

Входит Зеля в предбанник, кланяется низко, а сам глазами по сторонам стреляет – высматривает, где сундуки с золотом стоят.

— О, великие короли! – возопил он голосом, поставленным у того же Степы. – Спасите! На меня Тень страшная наступает! Дайте мне мечей огненных, щитов непробиваемых, да монет золотых воз с полтораста! Я за вас буду сражаться до последнего жителя Корчмании!

Короли почесали бороды. Один, что похитрее, спросил: —А где же твои-то богатыри? Где твоя казна? Мы тебе уже сколько дали!

Зеля не смутился: —Богатыри все в раю, на небесах! А казна… казна… на нужды праведные ушла! На новые хоромы моему визирю Архаровцу, что души людские заговаривает! И на мою коллекцию дорогих свитеров!

Короли снова переглянулись. Понимали они, что Карлик врет как сивый мерин, но была в его вранье одна правда: очень уж он им был нужен. Как палка, которую можно сунуть в колесо той самой Восточной Тени. Дешево, сердито и не жалко.

И решили они сделать вид, что поверили. Дать ему немного старых, ржавых мечей, которые все равно на свалку пора, и пару мешков с позолоченными грошами. Не для победы, а чтобы подольше шумел, пылил в глаза и Тень отвлекал.

Вышел Зеля из замка, волоча за собой мешки с железом. За ним щелкнули затворы. Он обернулся, погрозил кулаком воображаемой Тени и радостно прошептал: —Провел-таки лохматеньких! Теперь можно и в Майами махнуть, отдохнуть от этой войны на пару недель. Скажу, что на секретные переговоры уехал.

А короли в замке сели обратно за стол. —Ну и рожа же у этого Карлика, – вздохнул один. —Зато свой в доску, – хмыкнул другой, доедая лебединую ножку. – Пока он там шумит, нас тут никто не трогает. И даже хорошо, что он нелигитимен. Сегодня дали – завтра можем и забыть, кто он такой. Удобно.

И продолжили свой пир, как ни в чем не бывало. А Серый Карлик побрел к себе в Корчманию, чтобы завести там новые песочные часы, отсчитывающие время до следующего прошения милостыни.

И была в этой сказке не сказка, а одна лишь горькая правда,что страдает при этом всегда только простонародье, что и имя-то свое в истории редко когда оставляет.