Чем глубже в лес — тем толще партизаны. Командир российских разведчиков майор Асадов поражался безалаберностью охраны учебного центра противника. Днем летали "птицы", но они были учебными, практиковали сбросы на полигоне.
Периметр части был обнесён двумя рядами колючей проволоки, как в старые добрые советские времена. Между ними, по идее, должны курсировать постовые. Караульные "грибки" с трубками стояли через каждые 200 метров. Но постовых не было. Хотя рота охраны имелась и караул был выставлен.
Но дальше караулки вояки выходили только до ветру. Оно и понятно, глубокий тыл, кого бояться? Охранялись лишь склады, одним единственным постовым, который спал на табурете, прислонив автомат к стене. Поэтому снять его труда не составило, и теперь группа разведчиков во главе с сапёром Солдатом минировала склады.
— Командир, бухают они там, — сказал в микрофон разведчик Брюс, осторожно глядя в освещённое окно караульного помещения. — Начинаем работу.
— Давай, только без шума, — сказал Асад. — Потом выдвигаетесь на объект номер два.
— Командир, мы на исходных, — послышался в наушниках голос Лукьяна, старшего разведчика. — Работать пока не можем. Слишком людно, курят возле столовой. Из списка тут двое. Остальные, наверное, внутри.
Разведчики основной группы заняли позиции вокруг полковой столовой. Там действительно уже кипело веселье, информатор не подвёл. Но большая часть гостей вышла на улицу, отравиться табачным дымом. Если открыть огонь сейчас, часть из них разбежится, а другая часть, в столовой, насторожится. Начнётся стрельба, паника, шум, работать по целям станет труднее. Несмотря на праздник, все присутствующие были вооружены пистолетами, а двое — американскими винтовками.
— Ждите, — сказал Асад. — Время ещё есть. Брюс, приём.
— Караулку отработали, восемь двухсотых, у нас потерь нет, выдвигаемся в автопарк, — отозвался Брюс.
— Молодцы, удачи, — ответил Асад и обратился к сапёрной группе: — Солдат, что у вас?
— У нас почти все готово, — ответил Солдат. — Были проблемы, но мы их решили. Закончим через десять минут.
— Объект номер два отработан, четыре двухсотых, у нас потерь нет, — докладывал Брюс. — Командир, в этом автосалоне большой выбор люксов. Тут даже Хаммер есть и Брэдли, БМП, бэтээры, грузовики. Что брать?
— Бери две БМП, только проверь, чтобы заправленные были и на ходу. С чужой техникой возни больше. Всё равно придётся их потом бросить. Что там с БК?
— Все боекомплекты выгружены, проверил все машины. Будет только броня. До склада мы уже не успеем.
— Это хуже. Значит не все тут разгильдяи, как я надеялся. Выдвигайтесь к столовой, в группу прикрытия.
— Принял, командир.
— Кузнец, что у вас?
— На исходных, командир, пялимся в окна на праздник жизни, — отозвался старший снайперской группы. — Цели определены, из списка внутри четверо, двое на улице, и полно других красавцев, у них наград не меньше, чем у наших генералов.
— Я тебе принесу пару трофейных орденов в подарок, — хихикнул Лукьян.
— Ты мне лучше курицу жареную принеси со стола. Она даже через прицел выглядит аппетитно.
— Разговоры в эфире! — Асад включил командирский тон.
— Все заходят в столовую, двое с винтовками на входе, охрана. Готов работать, — сказал Лукьян.
— Подъезжаем к столовой, на новые исходные, — доложил Брюс.
— Командир, у нас всё готово, склады заминированы, могу запускать таймер, — доложил Солдат.
— Командир, прислушайся, — послышался голос Лукьяна в наушниках. — Это что, гимн какой-то? За столами все встают и кладут ладонь на грудь.
Асад слышал в динамиках наушников нестройный хор голосов, подпевающих фонограмме. Пели God Save the King.
— Это "Боже, храни короля", британский гимн.
— Вот мерзавцы, нашли что петь на исконных русских землях, — возмутился Лукьян. — И эти, обитатели свинарников, туда же, ладошку на грудь и завывают. Что не говори, а продажная нация. Ну ладно, мы пошли повоюем, внесём свою нотку в этот праздник беспечности.
— Мы на месте, командир, — доложил Брюс. — Встали с тыла.
— Внимание всем группам, — сказал Асад. — Передаём координаты в Центр. У вас двадцать минут, десять на работу, десять на отход. Потом прилетят подарки. Точка сбора там же.
— Принял, — отозвался Лукьян.
— Ставлю таймер на 20 минут, — отозвался Солдат.
— Ждём сигнала Лукьяна, цели в прицелах, — откликнулся Кузнец.
— Мы внутри. Поехали! Работаем! — сказал Лукьян.
Именинник, бригадный генерал Рождерс пел громко, закрыв глаза, с глубоким чувством. Музыка гимна звучала на всю громкость, но генерал старался петь громче. Ему всегда говорили, что у него приятный бархатный баритон. Вначале Роджерсу подпевали многие, но с каждой строчкой хор слабел, умолкал. Свиньи, подумал он, эти чёртовы чехи, шведы и местные прислужники не знают слов этой гениальной песни до конца. Но генерал не сдавался, он красиво, в гордом одиночестве, вывел последнюю строчку "God save us all!" и открыл глаза, ожидая оваций.
Он успел заметить, что соседи лежат в своих тарелках лицом вниз, с пробитыми затылками, а остальные люди за П-образным столом, кто сидит с безжизненными глазами, кто лежит на столе, а кто и под столом. Ещё он успел заметить черный набалдашник бесшумной стрельбы, направленный на него, и людей в масках.
Генерал изумился, но тот, кто держал пистолет напротив, сказал: "Лондон, гуд бай!" и выстрелил. Наступила темнота. Несправедливо умирать в свой день рождения на чужой земле, будь она проклята, успел подумать Роджерс.
— Командир, а знаешь, это была красивая песня, — послышался голос Лукьяна в наушниках. — Когда вернусь, поставлю её на рингтон. Список отработан, остальные тоже. Все двухсотые, законтролены, у нас потерь нет.
— Молодцы, — отметил Асад. — Грузитесь на броню и уходите. Внимание всем группам! Сворачиваемся! Уходим на контрольную точку! Осталось восемь минут.
— Принял, мы уже возле коробочек, — ответил старший снайперской группы Кузнец.
— Принял, сворачиваемся, — ответил старший сапёрной группы Солдат.
— Жаль, что отходную из всех стволов по штабу дать нельзя — сказал Брюс. — Вот бы сплясали Комаринского или что там у них пляшут нынче.
— Нынче у них пляшут "Боже, спаси короля", — ответил Лукьян.
— Штаб беспокоить не надо, — сказал Асад. — Штурмом его все равно не взять, пусть пока пребывают в неведении. Авось, это даст нам больше времени. После гостинцев с неба, надеюсь, им ещё долго разбираться придётся.
Они тряслись в броне, когда земля заходила ходуном, а на западе разлился огненный рассвет.
— Началось! — сказал Асад. А затем принюхался и спросил: — Чем это пахнет?
— А, совсем забыл! — воскликнул Лукьян. Он протянул пакет снайперу Кузнецу: — Держи! Как ты просил! Жареная курица, вам с Уралом! С чесночным соусом! Заслужили!
— Спасибо, брат! — Кузнец был счастлив.
— Надо было брать побольше, на всех, — проворчал Асад.
— Извини, командир! Как-то не до шамовки там было! — засмеялся Лукьян.
***
Пока шло всё очень хорошо. Даже слишком хорошо. Группам разведчиков удалось поразить все запланированные цели, уничтожить караул и склады с боеприпасами и вооружением и обойтись без потерь. Асад молил Бога, чтобы все вернулись живыми на базу. Они уже потеряли Малого. А ещё нужно выбраться отсюда. Предстоит долгий путь домой, зачастую импровизированный, и не по плану.
Их будут искать все тыловые части противника и специальные команды, районы начнут блокировать, местность прочесывать, в небе закружится десятки хищных птиц. Но они — специальная разведка, а значит, лучшие из лучших. Должны прорваться, а если не удастся — снова наведут такой шорох, что мало не покажется.
***
Вторым из группы, после Малого, погиб Брюс.
На боевых машинах пехоты разведгруппа преодолела значительное расстояние по маршруту отхода, но технику пришлось бросить. Их искали и чувство опасности витало в воздухе. Но ещё раньше, до того, как противник подсчитал потери в учебном центре, сообразил, что в хозяйстве кто-то изрядно пошалил и объявил охоту на две угнанные БМП и русских диверсантов, Асад решил, что риск благородное дело, и трофейные боевые машины пехоты пристроились в хвост к огромной колонне противника, которая уходила по шоссе на восток.
Когда колонна вошла в деревню и остановилась, солдаты вылезли из грузовиков и бронетехники, Асад сказал: — Лукьян, ты же у нас специалист по мове. И лицо у тебя внушает доверие, сразу видно, что любитель сала. Иди, прогуляйся, узнай, куда они направляются.
— Хорошее дело, гулять я люблю, — сказал Лукьян и прилепил на липучки рукава чужой шеврон с жёлто-голубым флажком.
Лукьян вернулся через час, он был озадачен.
— Куда точно идут, выяснить не удалось, но говорят, что идут на нашу сторону. Один ухарь размечтался, говорит, что в России им каждому по участку земли пообещали в подарок и рабов в придачу. Рабовластник, блин. В колонне 20 танков, 34 бронемашины, БМП и броневики, 4 машины разминирования, 30 грузовиков, тентованных, штабных, специальных.
— Надо брать языка и допросить, — решил Асад.
— Есть идея, сейчас приведу кого-нибудь, скажу, что у нас проблемы с управлением, а мехвод тупенький, — сказал Лукьян.
— Это кто ещё тут тупенький? — откликнулся Борман с рабочего места механика-водителя.
— Побудешь по легенде пока тупеньким, — настоял Лукьян. — Ну, я пошёл.
Минут через пятнадцать Лукьян привёл какого-то мужика в годах, белого как лунь, в чёрном промасленном комбезе.
— Ну що у вас тут, хлопцы? — спросил мужик.
— Та я не знаю, дiдусь, щось барахлить, зайди до командира, вiн пояснит, — сказал Лукьян.
— В ви з якоi роти? Щось я вас ранiше не зустречав, — заподозрил что-то неладное мужик.
— Так ми з якоi треба роти, з найкращою, з росйськоi, — ответил Лукьян. И сказал уже по-русски: — Про диверсантов ГРУ слышал когда-нибудь? Вот это мы и есть. Поэтому не дергайся, без шума, ответишь на все наши вопросы.
— Ой горе мені горе. Ви ж мене вб'єте, — запричитал мужик. — А я звичайний мобілізований, простий мужик. Ніяких таємниць не знаю. Я в радянській армії ще служив, у мене і дружків багато в Росії залишилося. За що ж ви мене...
— Если служил в советской армии, что же ты на курином языке разговариваешь? — спросил Асад.
— Отвык, — признался мужик. — У нас командир западэнец, дюже наказывает за вашу мову, лютый.
— Привыкай. Не бойся, ничего мы тебе не сделаем, отпустим, позже, слово офицера. Скажи нам вот что, дед, куда эта колонна направляется?
— Та на Сунджу ж, к курянам. Там наступ буде велике.
— Какими силами и средствами? Когда начнётся наступление?
— Этого я не знаю, — ответил мужик снова по-русски. — Это знают только командиры.
— По машинах! По машинах! — громко раздалось снаружи. — Де Наливайченко?
— Та начебто до того БМП пішов, щось там з двигуном, просили подивитися, —ответил кто-то.
— Наливайченко, ти де? Колона відправляється!
— Это меня кличут, — испуганно сказал мужик.
— Мы тебя сейчас отпустить не можем, сам понимаешь, — сказал Асад. — Прокатишься с нами до леса. Потом выпустим.
— И там вы меня убьёте! — снова запричитал мужик. — А у меня детки, внуки, жинка!
— Не бойся, я же дал тебе слово, — ответил Асад и сказал в микрофон: — Брюс, мы уходим, давай за нами!
— Принял, командир, — отозвался Брюс.
Боевые машины пехоты взвыли моторами и двинулись с места, набирая скорость. Обгоняя колонну, две БМП выскочили на шоссе, километров через десять нырнули в первый неприметный свёрток в лес и углубились в чащу. Пленника они действительно не тронули. Но связали. Пока он распутается, пока доберётся до своих — группа будет уже далеко. Это против правил, но Асад дал слово, а слово он своё держал.
БМП пришлось бросить через пару километров. Дальше начинался бурелом.
Первым делом радист группы отбил сообщение:
"Бекас-Пеликану. По информации от пленного, противник наращивает силы и средства для широкомасштабного наступления на приграничный район К. Дата и количество сил и средств неизвестно. Нами выявлена колонна бронетехники, следует через Махновку, в сторону пограничного МАПП Снж. Количество техники в колонне 20 танков, 34 бронемашины, БМП и броневики, 4 машины разминирования, 30 грузовиков. Около батальона пехоты. Группа возвращается по новому маршруту. Конец связи."
— А ведь это вторжение, командир, — сказал Лукьян, покусывая во рту соломинку.
— Да, это вторжение на наши старые земли. Но свою задачу мы выполнили, предупредили. Теперь они будут знать, встретят достойно. И боевую задачу выполнили на отлично.Теперь нам надо отсюда выбираться. Есть сигарета у кого-нибудь?
— Ты же не куришь, командир, — удивился Брюс.
— Не курю, бросил давно, а сейчас захотелось. Колёк, я знаю, ты куришь, дай сигарету.
— Я редко, когда никто не видит. И я никому не говорил, — смущенно ответил Колёк. — Иначе меня бы в группу не взяли.
— Ну вот видишь, а я знал. Но взял тебя в группу. В виде исключения. Давай сигарету. И зажигалку тоже давай.
Разведчик протянул командиру сигарету. Тот неумело прикурил, чуть не закашлялся, но стерпел, и теперь, откинувшись на траву, пускал дым в небо.
— Не веришь, что мы прорвёмся? — тихо спросил Лукьян.
— Видишь ли, Миша, сглупил я напоследок, — сказал майор Асадов. — Нельзя было отпускать языка. Он даже если не захочет — из него вытрясут всю информацию. А нам быстро перекроют кислород. Нам до границы километров сто пятьдесят. Вот и делай выводы. Сентиментальным я стал в последнее время, а в нашем деле так нельзя. В мирное время — рапорт на стол и на гражданку, а сейчас, если повезёт, переведусь в штаб или на инструкторскую должность. Из группы придётся уходить. Деда просто жалко стало, он ведь, по сути, ни в чём не виноват. А отпускать было нельзя, моя вина.
— Но ты слово дал, командир, — сказал Лукьян. — Слово надо держать. Иначе тебя бы вся группа уважать перестала. А деда брать с собой нельзя, он в нашем темпе и километра не протянет, еле ходит, балласт. Будем надеяться, что язык затихарится где-нибудь на недельку в ближайшей деревне.
— Ну ладно, надо собраться, разозлиться и дойти до своих. Группа подъём, привал окончен! Попрыгали, собрались и в путь.
На следующий день, ближе к вечеру, они уже отбивались от противника, который упрямо лез со всех сторон.
— Да сколько же вас тут! — сказал пулемётчик Борман, глядя на заваленную телами поляну. Его пулемёт дымил, захлебнулся от перегрева раскалённого ствола. Борман отбросил в сторону пулемёт и достал пистолет.
Рядом лежали израненный Брюс, Двина и Солдат.
— Борман, уходите, я прикрою, — с трудом произнёс Брюс, меняя магазин на автомате.
— Мы тебя не бросим, — сказал Двина.
— Уходите, кому я говорю! Моё дело паршивое, не донесёте. Да и ногу не вернуть. Но стрелять я могу. Уходите, сказал, прикрою! Прощайте, я не сдамся.
— Прощай, Брюс, — сказал Борман. — Прости за всё!
Разведчики снялись и стали отступать в глубину чащи. Минут через пять они слышали автоматные очереди, взрывы гранат, затем какое-то время работал "Стечкин". А после гулкого взрыва наступила тишина.
Метрах в ста от этой группы разведчиков отбивались от наседающего врага Асад, Урал и Кузнец. В папоротнике лежали убитый Жиган с разбитой рацией и тяжело раненый Никита. Майор Асадов был ранен в руку и это было очень неудобно, но он продолжал стрелять, ведь мишеней в этом тире было густо, как боровиков на полянке в хороший урожайный год. Разведчики услышали над собой жужжание.
— Ах ты чёрт, птичники нарисовались совсем не кстати. — сказал Асад, вытирая пот с лица рукавом. — Кузнец и Урал, контрольте небо, я на делянке поработаю.
— Командир, у нас потери, — раздался в наушнике голос Лукьяна. — Колёк и Морпех двести, остальные, в том числе и я, триста.
— Идти можете?
— Идти-то можем, ползком. Да вот беда, идти некуда, нас окружили и кончились патроны. Будем биться в рукопашную, если враги подпустят.
— Брюс, как вы там? Держитесь? — спросил в микрофон Асад.
— Командир, это Солдат. Брюс — двухсотый, мы было оторвались, да опять встряли, наседают со всех сторон.
— Держитесь, парни, отходите. Я на помощь Лукьяну, на связи, — сказал Асад.
— Патроны заканчиваются...
Между сосен промелькнула "птица" и снайпера открыли огонь на поражение. Но на близком расстоянии это было практически бессмысленно.
— Камик! — успел крикнуть Урал, увидев летящую на него "птицу". Он взял винтовку за ствол, размахнулся, как битой, но не успел отбить и взорвался.
— Уходим, Кузнец! — крикнул Асад. — Уходим! Урала больше нет! А Лукьяну нужна наша помощь!
Асад тащил за собой снайпера, который не верил, что товарищ его, с которым они работали в паре много лет и бывали в самых опасных переделках, вот так запросто погиб, от какой-то пластиковой дряни с моторчиком. Асад встретился взглядом с тяжелораненым Никитой. Тот понимал, что его забрать не смогут и слабо кивнул головой, дескать, всё сделаю сам, командир, идите.
— Прости, Никита, — сказал Асад. — Прости...
Позади раздался одиночный пистолетный хлопок.
Ещё позже, когда Асад и Кузнец с ходу ввернулись в свалку, стреляли в упор во все стороны, а когда кончились патроны, бились руками и ногами, кололи и рубили ножами, внезапно выяснилось, что противник вокруг как-то закончился, везде лишь стонали раненые. Кузнец лежал возле сосны (вокруг лежали трупы тех, кого он успел забрать с собой напоследок), помочь ему уже ничем было нельзя.
Асад ходил по этой шевелящейся местами полянке, заваленной телами в три пласта, и искал своих. Он обрадовался, когда вытащил из горы тел Лукьяна без сознания. Но уже тогда, когда тащил на себе тяжелораненого товарища, он понимал, что для них всё, собственно, закончилось. И от этого ноги его подгибались, а раненая рука начинала гореть как огонь.
Но Лукьян был ещё жив, стонал, и это придавало майору Асадову силы. Включалось второе дыхание, третье, четвёртое. Временами он пытался связаться с остатками группы, но в наушнике отдавалась тишина.
Когда Асад рухнул в беспамятстве вместе с телом Лукьяна, ему показалось, что он бредит, разговаривая с Борманом, Двиной и Солдатом. Но затем, когда Солдат и Двина потащили Лукьяна, а здоровяк Борман тащил на себе его, Асадова, то понял, что умирать ещё рано.
Позже, в госпитале, когда Асад очнулся и смог говорить, он первым делом спросил про Лукьянова. И облегчённо вздохнул, когда ему сказали, что Лукьян жив, положение после операции тяжёлое, стабильное. Но шансы есть, как и у всех в этом мире, кроме тех, кто погиб. Тех, кто погиб, Асад будет вспоминать до конца своей жизни. Они ушли достойно, как и полагается разведчикам.
Вечная память всем погибшим бойцам и командирам офицерских групп ЦСН "Сенеж", "Альфа", смешанных групп специальной разведки, армейской разведки, других подразделений и ведомств. Хочется верить, что не зря они ушли на небо и оттуда оценивающе смотрят на нас сверху: не струсили ли мы, не дали ли мы слабину, не смалодушничали ли. Ведь они сделали всё возможное, когда кто-то из начальников ошибся, испугался, промолчал, соврал, выдал желаемое за действительное, пренебрёг опасностью или умалил её, жертвуя чужими жизнями в этом просчёте.
2025 год Андрей Творогов. Начало рассказа здесь. Вторая часть — тут. А то, что вы сейчас прочитали — окончание рассказа.
От редакции. Огромное спасибо всем неравнодушным нашим читателям, которые высоко ценят труд нашего автора и помогают Андрею в его творчестве, присылая свою посильную помощь для Творогова на карту редактора ( Сбер 2202 2032 5656 8074, минуя посредничество и комиссию Дзена (10%) или через кнопку Дзена "Поддержать". Автор очень ценит Ваше отношение и всегда выражает искреннюю благодарность.
Детальный отчет по поступлениям от спонсоров выложен тут. Все средства переданы автору. Уважаемые Друзья! Все вместе Вы делаете благое дело - помогаете создавать патриотическую военную прозу, которой в наше время так недостаточно. Это Ваш личный вклад в это Великое дело.