Утро в квартире на улице Зелёной пахло свежесваренным кофе и лёгкой сыростью от открытого окна. Катя стояла у подоконника, глядя, как соседка выводит на прогулку лохматого пса. Она поймала себя на мысли, что даже эта собачка кажется свободнее — у неё есть свои полчаса на улице каждый день.
— Катя, позвони маме, — бросил Сергей, не отрываясь от новостей в телефоне. — У меня времени нет.
— А у меня, значит, есть? — Катя обернулась. — Между прочим, я тоже на работу собираюсь.
— Да брось, — отмахнулся Сергей. — Ты же знаешь маму. Если не позвонить, она весь день будет звонить и ныть, что мы её забыли.
Катя сжала губы. Тридцатипятилетний мужчина называет мать «мамой», а жену — будто между делом, для краткости.
— Алло, Нина Петровна? Доброе утро, — Катя постаралась говорить приветливо.
— Катюша, милая! — раздался в трубке голос свекрови. — Как вовремя! Мне так худо сегодня... Давление прыгает, в груди покалывает, ноги совсем не идут. Съезди, будь добра, в аптеку за моими таблетками. Список на холодильнике, под магнитом с цветочком.
Катя глянула на часы. До работы — полчаса, до дома свекрови — двадцать минут в одну сторону.
— Нина Петровна, может, Сергей...
— Серёжа, сыночек! — перебила свекровь. — Как дела, моё солнышко?
Сергей выхватил телефон:
— Мам, что случилось? Где болит?
Катя отвернулась к плите, где посвистывал чайник. Шесть лет брака, свадьба в 2019-м, а каждый день — как по кругу. Нина Петровна выдумывает новую «болезнь», Сергей паникует, а Кате приходится всё улаживать.
— Катя, мама просит заехать, — Сергей прикрыл трубку ладонью. — У неё приступ.
— Какой приступ? — Катя налила кипяток в чашку. — Вчера она полдня по рынку бегала, с сумками. Я видела.
— Не начинай, — нахмурился Сергей. — Мама нездоровый человек. Ей нужна забота.
— А мне забота не нужна? — Катя поставила чашку так резко, что чай плеснул на стол. — Я вторую неделю опаздываю на работу из-за твоей мамы!
— Не кричи, — одёрнул Сергей. — Мама тебя любит, как дочку. А ты...
— Как дочку? — Катя горько улыбнулась. — Дочка могла бы сказать «нет». А я должна молчать и бегать по её делам.
Сергей цокнул языком:
— Не выдумывай. Соберись и езди к маме. А то ещё больше опоздаешь.
Нина Петровна встретила Катю в ярком халате, с аккуратным макияжем. На столе дымилась чашка кофе, рядом лежали тосты с сыром.
— Катюша, дорогая! — свекровь кинулась обнимать невестку. — Как хорошо, что ты заехала! А я уж думала, совсем одна останусь со своими болячками.
— Что болит-то? — устало спросила Катя, оглядывая квартиру. Чистота, запах ванильного ароматизатора, никаких следов «хвори».
— Ох, всё болит! — Нина Петровна прижала руку к груди. — Спина, ноги, сердце ноет... Врач говорит, нервы. А как им не шалить, когда сын почти не заходит?
Катя хотела сказать, что Сергей звонит ежедневно, но смолчала. Бесполезно.
— Кстати, помнишь про мой день рождения? — оживилась свекровь. — Послезавтра! Ты же всё организуешь, как обещала?
— Помню, — кивнула Катя. — Стол накрою, гостей позову...
— И торт испечёшь? С малиной и сливками? — глаза Нины Петровны заблестели. — И котлеты сделай, и салат с курицей...
— Нина Петровна, — перебила Катя, — может, закажем что-то? В кафе, например? У меня две работы, времени в обрез.
— Что? — свекровь нахмурилась. — Еду из кафе? На мой день рождения?
Нина Петровна снова прижала руку к груди:
— Ох, мне нехорошо... Серёжа! Где Серёжа?
— Сергей на работе, — напомнила Катя. — И что плохого в кафе? Всё свежее, красиво...
— Нет уж! — замахала руками свекровь. — Хочу домашнюю еду, от сердца! Не эту ресторанную химию!
Катя глянула на часы. На работу она точно опоздает. Снова.
К вечеру у Кати раскалывалась голова, а к ночи подскочила температура. Горло драло, тело ныло — простуда.
— Сережа, мне плохо, — сказала она мужу, когда тот вернулся около девяти вечера. — Кажется, заболела.
— Да ладно, — отмахнулся Сергей, листая каналы на телевизоре. — Просто устала. Выспишься — и нормально.
— Нет, у меня температура, — Катя коснулась лба. — И горло болит.
— Выпей чай с лимоном, — пожал плечами Сергей. — И не расслабляйся. Послезавтра мамин день рождения, дел по горло!
— Сережа, может, упростим меню? — слабо предложила Катя. — Или перенесём?
Сергей резко повернулся:
— Ты серьёзно? Перенести мамин день рождения? Она этого не переживёт! Соберись, Катя.
— А деньги на стол откуда? — Катя села на диван. — Если я возьму больничный, зарплату урежут.
— Разберёмся, — буркнул Сергей. — Как всегда.
Катя закрыла глаза. Конечно, разберётся она. Как всегда.
Утром температура подскочила ещё выше. Катя еле встала, горло жгло, голова гудела.
— Сережа, я правда болею, — прохрипела она. — Ничего не могу делать.
— Да брось, — Сергей завязывал шнурки. — Обычная простуда. Попей таблетки, и всё.
— Послушай, — Катя постаралась говорить твёрже. — Мне очень плохо. Я не смогу готовить на день рождения.
Сергей обернулся, и в его взгляде было раздражение, а не забота:
— Катя, не начинай. У мамы послезавтра день рождения! Неужели не можешь потерпеть один день?
— Один день? — Катя села на кровати. — Я шесть лет терплю ради твоей мамы! Каждую неделю, каждый день!
— Не преувеличивай, — отрезал Сергей. — Мама тебя любит. Она для тебя всё сделает.
— Всё? — Катя горько усмехнулась. — Назови хоть одну вещь, которую она для меня сделала.
Сергей замялся:
— Ну... она же спрашивает, как дела...
— Чтобы покритиковать, — закончила Катя. — Сережа, твоя мама меня не уважает. Я для неё — прислуга для её драгоценного сына.
— Хватит! — рявкнул Сергей. — Не смей так говорить о маме!
Сергей схватил сумку и направился к выходу:
— К завтрашнему вечеру всё должно быть безупречно!
Дверь хлопнула так, что задрожали стёкла в окнах квартиры на улице Зелёной.
Катя лежала, глядя в потолок. Слёзы катились по щекам, но она не вытирала их. Хватит сдерживаться.
Шесть лет брака. Шесть лет она старалась быть идеальной невесткой: готовила, убирала, выполняла бесконечные поручения Нины Петровны, терпела её колкости. А что в итоге? Равнодушие мужа и пренебрежение свекрови.
Катя вспомнила себя в 2019-м, до свадьбы — смеющуюся, полную мечтаний. Тогда она верила, что брак — это счастье, что муж будет её опорой, а дом — уютным гнёздышком. Как же она ошибалась.
И вдруг в голове будто щёлкнул переключатель. Всё стало ясно.
Катя встала, достала из шкафа небольшой чемодан. Собираться оказалось легко: одежда, документы, пара памятных вещиц — кольцо от бабушки, старый блокнот с записями. Остальное можно купить заново.
Она открыла книгу Сергея — «Преступление и наказание», которую он держал для вида. Между страниц, как она знала, лежала его заначка — пачка купюр на «непредвиденные случаи».
— Что ж, — тихо сказала Катя, перекладывая деньги в сумку, — случай настал.
Заказ еды из ресторана занял десять минут. Она выбрала всё лучшее: лосось, изысканные салаты, закуски, десерты. Нина Петровна хотела пышный день рождения? Она его получит.
К вечеру температура немного спала. Катя приняла душ, надела любимое платье — изумрудное, подчёркивающее её глаза. Сделала лёгкую укладку, чуть подкрасилась. В зеркале отразилась уверенная, красивая женщина.
— Пора заканчивать этот фарс, — сказала она своему отражению.
В семь вечера раздался звонок в дверь. На пороге стояли Сергей, Нина Петровна и несколько родственников с цветами и подарками.
— Катя! — свекровь окинула её взглядом. — Что это ты так вырядилась? И лицо какое-то... странное.
— Добро пожаловать, — спокойно ответила Катя. — Проходите, всё готово.
Сергей принюхался:
— А это что за запах? Не твоя готовка...
— Точно! — Нина Петровна прищурилась. — Где мой торт с малиной? Где котлеты?
— На столе, — Катя кивнула в сторону гостиной. — Всё из ресторана «Жемчужина». Лучшие повара старались для вашего дня рождения.
— Что?! — взвился Сергей. — Где ты взяла деньги на ресторан?
— Из твоей заначки, — невозмутимо ответила Катя. — Решила, что твоя мама заслуживает лучшего, чем стряпня больной невестки.
— Больной? — фыркнула Нина Петровна. — Да ты цветёшь! Ещё и нарядилась, как на подиум!
Родственники замерли в коридоре, чувствуя напряжение.
— Катя, что за игры? — Сергей попытался взять её за руку. — Ты ведёшь себя странно.
— Нет, Сережа, — Катя отстранилась. — Странно вёл себя ты. Шесть лет. Выбирал маму вместо меня, её капризы вместо моего здоровья, её желания вместо нашей семьи.
— Ерунда! — возмутилась Нина Петровна. — Сергей — лучший сын! А ты...
— А я — плохая невестка, — закончила Катя. — И знаете, я согласна. Хорошая невестка должна молчать, терпеть и быть прислугой. Я так больше не хочу.
Она указала на стол:
— Ваш праздник готов. Наслаждайтесь. Без меня.
— Куда ты? — Сергей побледнел. — Это шутка?
— Я ухожу, — Катя взяла чемодан, стоявший у двери.
Нина Петровна кинулась к ней:
— Ты не смеешь портить мой день рождения! Сергей, держи её!
— Катя, хватит! — Сергей схватил её за плечо. — Никуда ты не уйдёшь!
— Отпусти, — твёрдо сказала Катя. — Я больше не твоя жена. И не хочу ею быть.
— Ты спятила! — закричала Нина Петровна. — Кто тебя такую возьмёт? Старая дева!
Катя посмотрела на свекровь спокойно:
— Даже если останусь одна навсегда, это лучше, чем ещё день в роли вашей служанки.
Она шагнула к двери:
— А твоего сына забирай. Тридцатипятилетний мамин мальчик — это не муж. Это беда.
В лифте Катя посмотрела на своё отражение. Щёки горели, глаза блестели — не от простуды, а от свободы.
На улице было тепло. Она глубоко вдохнула, и боль в горле будто отступила. Может, и простуда была от нервов?
Катя набрала подругу:
— Маша, привет. Можно к тебе? Да, насовсем. Я ушла от Сергея. Нет, не ссора — я просто поняла, что хочу жить своей жизнью.
Такси подъехало быстро. Водитель, пожилой мужчина с доброй улыбкой, глянул на неё в зеркало:
— Девушка, что за праздник? Сияете!
— День свободы, — улыбнулась Катя.
— От мужа ушла? — подмигнул он.
— Откуда знаете?
— Жизнь, — усмехнулся водитель. — Моя жена тоже так уходила. Тридцать лет назад. Потом вернулась, но уже на своих условиях. Сказала: либо уважаешь, либо я одна, но счастливая.
— И уважать научился?
— А куда деваться? — засмеялся он. — Без неё всё не то. Дом пустой, еда невкусная, жизнь серая.
Катя задумалась. Сможет ли Сергей измениться? Или так и останется под маминым крылом?
Но это уже не её забота.
Три месяца спустя
Катя стояла перед витриной небольшого помещения на улице Весенней. Табличка гласила: «Сдаётся в аренду». Помещение было уютным, с большими окнами и светлыми стенами — идеально для её будущей пекарни.
— Мечтаешь? — подошла Маша.
— Уже планирую, — улыбнулась Катя. — Денег хватит на первый взнос. А дальше — разберусь.
— А если не выйдет? — осторожно спросила Маша.
— А если выйдет? — Катя посмотрела на подругу. — Я столько лет боялась рисковать. А теперь знаю: хуже, чем было, не будет.
Телефон завибрировал. Сергей. Снова.
— Опять звонит? — Маша заглянула в экран.
— Каждый день, — Катя сбросила вызов. — Пишет, что осознал ошибки. Даже сказал, что поговорил с мамой, попросил её не лезть в нашу жизнь.
— Веришь ему?
Катя задумалась. Сергей слал длинные сообщения, клялся измениться. Но...
— Может, и осознал, — медленно сказала она. — Но это неважно. Я поняла, что могу быть одна. И мне это нравится. Хочу жить для себя, пока не встречу того, кто примет меня такой, какая я есть.
Она посмотрела на витрину:
— «Вкус свободы» — как название для пекарни?
— Идеально, — засмеялась Маша.
Катя набрала номер риелтора. Пора начинать новую жизнь. Свою.
А где-то в другой части города Нина Петровна жаловалась соседкам на неблагодарную невестку, а Сергей сидел в пустой квартире, пытаясь сварить себе суп. И впервые за тридцать пять лет понял, что не умеет жить ни без мамы, ни без жены.