Старая скрипка упала на пол. Звук был такой, будто что-то живое закричало от боли. Мария Федоровна побелела и схватилась за сердце.
— Не смей трогать мои вещи! — прошипела она. — Никогда! Слышишь?
Комната в коммуналке на Фрунзенской набережной была маленькой, но уютной. Мария Федоровна, женщина лет шестидесяти с аккуратно уложенными седыми волосами, протирала пыль с книжных полок. Старые томики Чехова и Тургенева выстроились ровным рядом — единственное богатство, оставшееся от прежней жизни. Ну и скрипка, конечно. Но скрипка хранилась отдельно, в футляре, в шкафу, под стопкой постельного белья.
— Мария Федоровна! К вам можно? — в дверь просунулась голова соседки, Антонины Петровны. — Я на минуточку.
— Заходите, Антонина Петровна, — вежливо ответила Мария Федоровна, хотя вовсе не была рада нарушению своего уединения. — Что-то случилось?
— Ой, Мария Федоровна, вы представляете, — затараторила соседка, плотная женщина лет пятидесяти, — я сегодня в универмаге чешские туфли отхватила! Последнюю пару, представляете? Стою в очереди, а передо мной эта, из пятнадцатой квартиры, Зойка, ну знаете её, такая вертлявая...
— Знаю, — кивнула Мария Федоровна, продолжая вытирать пыль.
— Так вот, она в кассу, а ей говорят — вашего размера нет. А у меня как раз тридцать седьмой! Повезло так повезло! — Антонина Петровна торжествующе улыбалась. — Ну, я и говорю, покажите мне эти туфельки. Примерила — как влитые! И всего двадцать восемь рублей! Красота!
— Поздравляю, — сдержанно ответила Мария Федоровна.
— Так я ж не просто так зашла, — спохватилась Антонина Петровна. — Я насчёт Нового года. Мы с девочками решили устроить вечеринку. Скинемся по трёшке, накроем стол в большой комнате. Вы же с нами?
— Не знаю, Антонина Петровна, — Мария Федоровна замялась. — Я обычно дома встречаю...
— Да бросьте вы, Мария Федоровна! — всплеснула руками соседка. — Что ж одной-то сидеть? Тоску нагонять! Нет уж, мы вас не оставим! Будем песни петь, может, потанцуем даже. Витька с третьего этажа обещал свой магнитофон принести.
— Хорошо, я подумаю, — уклончиво ответила Мария Федоровна.
— Да чего тут думать! — не унималась Антонина Петровна. — Скидываемся по трёшке, как я уже сказала. Я салат «Оливье» сделаю, Нина Семёновна обещала холодец, Зинаида пирогов напечёт...
— Хорошо-хорошо, — перебила её Мария Федоровна. — Я тоже что-нибудь приготовлю.
— Вот и славно! — обрадовалась Антонина Петровна. — Тогда я пошла, мне ещё к Зинаиде забежать надо.
Когда соседка, наконец, ушла, Мария Федоровна облегчённо вздохнула. Предстоящий праздник её совсем не радовал. Слишком много шума, разговоров, суеты. После того, как пять лет назад умер муж, она предпочитала тишину и одиночество.
Закончив с уборкой, Мария Федоровна достала из шкафа шкатулку с фотографиями. Вот они с Сергеем в день свадьбы — она в белом платье, сшитом из отреза штапеля, который выстояла в очереди целый день, он в строгом костюме, взятом у друга. Вот их первая квартира — тоже коммуналка, но в центре, с высокими потолками и лепниной. Вот Сергей с коллегами из оркестра — молодые, улыбающиеся, со своими инструментами.
Скрипка. Её старая скрипка, которую отец привёз из Чехословакии ещё до войны. На ней играл дед, потом отец, потом она сама. Консерваторию Марии закончить не удалось — началась война, потом были эвакуация, работа в госпитале. А после войны уже не до музыки стало — нужно было выживать, работать, помогать родителям. Так и осталась скрипка единственным напоминанием о несбывшейся мечте.
Сергей, её муж, был виолончелистом. Они познакомились на концерте в Доме культуры, где Мария работала библиотекарем, а Сергей выступал с оркестром. Поженились быстро, через три месяца. Жили бедно, но счастливо. Детей Бог не дал, зато была музыка — Сергей играл в оркестре, а Мария иногда доставала свою скрипку, и они музицировали вдвоём.
Стук в дверь прервал её воспоминания. На пороге стоял сын соседки, Витька, здоровенный детина лет тридцати, работавший на заводе.
— Мария Федоровна, — пробасил он, — мамаша просила одолжить у вас сахарку полкило. В магазин идти неохота, а у нас закончился.
— Сейчас, Витя, — кивнула Мария Федоровна и пошла на кухню. Вернулась с пакетиком сахара. — Вот, передай маме.
— Спасибо, — Витька взял пакет и уже повернулся уходить, но вдруг замер. — Ой, а это что у вас? Скрипка, что ли?
Мария Федоровна похолодела. Шкатулка с фотографиями так и лежала открытой на столе, а рядом был снимок Сергея со скрипкой в руках.
— Да, — сухо ответила она. — Это мой муж, он был музыкантом.
— Здорово! — Витька протиснулся в комнату и подошёл к столу. — А где она сейчас, скрипка эта?
— Зачем тебе? — насторожилась Мария Федоровна.
— Да просто интересно, — пожал плечами Витька. — Я никогда скрипку вживую не видел. Только по телевизору.
Мария Федоровна колебалась. С одной стороны, не хотелось показывать своё сокровище этому увальню. С другой — неудобно отказать.
— Ладно, — наконец решилась она. — Только смотреть, не трогать.
Она подошла к шкафу, достала из-под стопки белья потёртый футляр и открыла его. Внутри, на бархатной подкладке, лежала скрипка тёмно-коричневого цвета с нежным, чуть заметным блеском.
— Ух ты! — восхищённо выдохнул Витька. — Настоящая! А можно потрогать?
— Нет, — твёрдо сказала Мария Федоровна. — Она очень старая и ценная. Это семейная реликвия.
— Да я аккуратно, — заверил её Витька и, прежде чем она успела что-то сказать, протянул руку и взял скрипку.
— Осторожно! — вскрикнула Мария Федоровна, но было поздно.
Витька, неловко повернувшись, задел скрипкой край стола. Инструмент выскользнул из его пальцев и упал на пол. Звук был такой, будто что-то живое закричало от боли. Мария Федоровна побелела и схватилась за сердце.
— Не смей трогать мои вещи! — прошипела она. — Никогда! Слышишь?
— Простите, Мария Федоровна, — Витька выглядел испуганным. — Я не хотел. Она цела вроде бы...
— Вон отсюда! — Мария Федоровна дрожащими руками подняла скрипку. — Уходи!
Когда Витька, бормоча извинения, скрылся за дверью, Мария Федоровна осмотрела инструмент. Внешне повреждений не было, но когда она провела смычком по струнам, звук был неправильным, глухим. Что-то сломалось внутри.
Весь вечер она просидела, не зажигая света, держа скрипку на коленях. Внутри всё кипело от обиды и злости. Эта скрипка была единственной ниточкой, связывающей её с прошлым — с отцом, с юностью, с мечтами о сцене. А теперь...
Наутро, собравшись с духом, Мария Федоровна отправилась в музыкальную мастерскую на Арбате. Старый мастер, Леонид Михайлович, знал эту скрипку — когда-то он ремонтировал её для отца Марии.
— Ну-с, посмотрим, — сказал он, осматривая инструмент. — Да, есть трещина. Но не критичная. Отремонтировать можно, только дорого выйдет. Материалы нужны специальные, время...
— Сколько? — прямо спросила Мария Федоровна.
— Рублей восемьдесят, не меньше, — вздохнул мастер. — И то по-соседски.
Мария Федоровна замерла. Восемьдесят рублей — это почти вся её пенсия за месяц. На что жить?
— Я... я не могу сейчас, — пробормотала она. — Может, позже...
— Как хотите, — пожал плечами мастер. — Могу пока у себя оставить, подождать, пока деньги найдёте.
— Нет, — Мария Федоровна забрала скрипку. — Я сама её сохраню.
Вернувшись домой, она застала соседок на кухне. Антонина Петровна и Зинаида Николаевна что-то оживлённо обсуждали, но при виде Марии Федоровны замолчали.
— А мы как раз о вас говорили, — натянуто улыбнулась Антонина Петровна. — Витька мне всё рассказал. Он не хотел, правда! Случайно получилось.
— Да, — холодно ответила Мария Федоровна. — Случайно.
— А что, сильно поломалась ваша скрипка? — поинтересовалась Зинаида.
— Трещина, — коротко ответила Мария Федоровна.
— А почему вы так разозлились? — не унималась Зинаида. — Подумаешь, скрипка. Не магнитофон же японский.
— Зина! — одёрнула её Антонина. — Ты что такое говоришь? Это же память! Реликвия!
— Ну извините, — фыркнула Зинаида. — Просто Витька теперь боится к вам подходить. Говорит, вы его чуть проклятием не обложили.
— Я просто попросила не трогать мои вещи, — устало сказала Мария Федоровна. — Это моё право.
Вечером в её дверь снова постучали. На пороге стоял Витька, мнущий в руках какой-то конверт.
— Мария Федоровна, — сказал он, глядя в пол, — я это... извиниться пришёл. И вот, возьмите.
Он протянул ей конверт. Внутри были деньги — новенькие купюры, сложенные аккуратной стопкой.
— Что это? — удивилась Мария Федоровна.
— Ну, на ремонт вашей скрипки, — пробормотал Витька. — Мне мать сказала, что вы в мастерскую ходили, и там дорого просят. Вот я... это... скопил немного. Вы берите, не стесняйтесь.
Мария Федоровна растерянно смотрела то на деньги, то на Витьку.
— Откуда у тебя столько? — наконец спросила она.
— Да были заначки кое-какие, — смутился Витька. — На мотоцикл копил. Но ничего, ещё накоплю. А вам сейчас нужнее.
Мария Федоровна почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
— Спасибо, Витя, — тихо сказала она. — Но я не могу взять. Это слишком много.
— Да берите, чего там, — упрямо сказал Витька. — Я виноват, мне и платить. По справедливости.
— Нет, — Мария Федоровна мягко улыбнулась. — Знаешь что? Давай договоримся. Ты поможешь мне отнести скрипку в мастерскую, а потом мы вместе заберём её. И я тебе на ней что-нибудь сыграю. Хочешь?
Глаза Витьки загорелись:
— Правда сыграете? Вы умеете?
— Умею, — кивнула Мария Федоровна. — Когда-то даже в консерваторию поступала. Правда, не закончила — война помешала.
— Здорово! — восхитился Витька. — А можно, я друзей позову послушать? Они тоже никогда живую скрипку не слышали!
— Можно, — неожиданно для себя согласилась Мария Федоровна. — А знаешь что? Давай устроим небольшой концерт на Новый год. Для всех соседей. А?
— Вот это да! — Витька просиял. — А магнитофон мой не нужен будет?
— Нет, — рассмеялась Мария Федоровна. — Нам хватит одной скрипки.
На новогодней вечеринке в большой комнате собрались все жильцы коммуналки. Стол ломился от салатов, холодца, пирогов и прочих яств. В углу стояла маленькая ёлка, украшенная старыми игрушками. А после боя курантов и тостов Мария Федоровна достала свою скрипку — отремонтированную, начищенную до блеска — и заиграла старый вальс, который когда-то танцевала с Сергеем.
И впервые за много лет она почувствовала, что не одинока.